Что означает «находиться в середине»?

Что означает «находиться в середине»?

«Находиться в середине» означает многое. Мне придется вспомнить Гаутаму Будду, потому что он был первым, кто употребил выражение «находиться в середине». И, конечно, никто не смог лучше Гаутамы Будды пояснить смысл, который он вкладывал в слово «середина».

Он назвал свой путь срединным путем. Если вы сможете избежать обеих крайностей, самой правой и самой левой, если вы сможете быть точно посередине между двумя крайностями, вы будете не в середине, вы трансцендируете все три — обе крайности и середину. Таково первое значение. Если вы отбросите обе крайности, середина появится сама по себе. Но середина чего?..

Когда Гаутама Будда настаивал на середине, он настаивал не на середине; на самом деле это просто тонкий способ убедить вас трансформироваться. Чтобы не напугать вас словом «трансформация», Гаутама Будда выбрал слово «середина». Быть в середине, кажется, очень просто...

Гаутама Будда играл со словами из сострадания. Он дал свое название середине — majjhim nikaya — срединный путь. Каждая крайность должна исключать другую, каждая крайность должна быть противоположна другой крайности. Негативное — позитивное, минус — плюс, смерть — жизнь. Если вы воспринимаете их как крайности, они естественным образом кажутся противоположностями.

Но человек, способный остановиться точно посередине, сразу же трансцендирует все крайности и середину вместе. А из высшей позиции трансформированного существа вы увидите, что противоположностей вообще нет. Крайности не являются противоположностями, не противоречат, но лишь дополняют друг друга.

Жизнь и смерть не враги, они части единого процесса. Смерть не завершает жизнь, она просто обновляет ее. Она дает ей новую форму, новое тело, новый уровень сознания. Смерть не против жизни, если правильно смотреть, она обновляет, освежает жизнь. День — не против ночи...

В существовании нет никаких противоположностей; все противоположности вносят свой вклад в целое. Существование — это органическое единство. Оно ничего из себя не исключает, оно все включает.

Человек, который может остановиться в середине, узнает этот потрясающий опыт, что противоположностей нет, противоречий нет. Все существование цельно, и в этой целостности все противоречия, все противоположности, все противопоставления исчезают в единстве. Тогда жизнь включает смерть, тогда день включает ночь.

Человек, который может испытать это органическое единство, становится бесстрашным, в нем исчезают страдание и страх. Впервые он осознает свою бесконечность, потому что он такой же бесконечный, как все существование.

Один из великих последователей Георгия Гурджиева, Петр Успенский, написал книгу. Должно быть, я видел тысячи книг, и, вероятно, ни один человек во всем мире не станет утверждать, что знает о книгах больше, чем я. Но среди всего этого многообразия книг я никогда не встречал книги, которую можно было бы хоть как-то сравнить с «Tertium Organum» Петра Успенского.

«Tertium Organum» означает третий закон мысли. Он назвал так эту великую, уникальную книгу, потому что раньше были написаны две другие книги: первая была написана Аристотелем и называлась «Organum» — первый принцип мысли; а вторая книга была написана Френсисом Бэконом и называлась «Novum Organum» — новый принцип мысли.

Затем Успенский написал «Tertium Organum» — третий закон мысли, и прямо в начале книги заявил: «Хотя я говорю „третий закон мысли“, этот закон существовал еще до появления первого закона мысли».

Эта книга содержит так много тайн на каждой странице, почти в каждом абзаце, каждое предложение наполнено глубоким смыслом... В этой книге много интересных мыслей — и одна из них имеет отношение к тому, что я сейчас говорю. Петр Успенский был одним из величайших математиков своего времени. Он прекрасно знает, о чем пишет, он говорит, что в математике часть никогда не может быть больше целого. Это очевидно: как может быть часть больше целого? Но он продолжает говорить, что математика — это еще не все: «Мистический опыт, который я получил благодаря моему мастеру Георгию Гурджиеву, свидетельствует о том, что есть более высокая математика, мистическая математика, где часть может быть не только равна целому, но иногда случается так, что она больше, чем целое».

Теперь вы входите в странный мир, где часть может быть не только равной целому, но может быть больше целого. Это звучит абсурдно и с точки зрения логики, и из уст человека, который является одним из величайших математиков; и Успенский знает это. Он говорит: «Меня смущает то, что я делаю такое заявление. Как математик я должен отрицать его. Но что я могу сделать против экзистенциального опыта? Когда речь заходит об опыте, тогда, что бы ни утверждала математика, я должен говорить о своем опыте в точности, какой он есть».

В тот момент, когда кто-то трансцендирует противоположности и узнает их как дополняющие друг друга части, он — не только часть целого, он становится целым.

И позвольте мне сказать вам о последней абсурдности. Иногда — в человеке, подобном Гаутаме Будде, или человеке, подобном Махавире, или Чжуан-цзы, или Лао-цзы, — случается, что часть становится больше, чем целое. Совершенно нелогично, совершенно нематематично, но при этом — совершенно верно.

Гаутама Будда не только содержит целое, но благодаря своей трансформации он становится немного больше, чем целое. Целое не осознает своей целостности. А Гаутама Будда осознает его целостность, и в этом его трансценденция, он становится больше целого, хотя и является его частью.

«Находиться в середине» — один из величайших методов наивысшей трансформации себя. Чтобы подготовить себя для того, чтобы «находиться в середине», вам придется отбросить все крайние суждения. А все ваши суждения являются крайними — либо самыми левыми, либо самыми правыми: либо христианин, либо мусульманин; либо индуист, либо буддист. Вы сделали выбор; вы не впустили сознание, которое не имеет выбора, которое принимает все, что есть.

Все ваши предрассудки — ваши выборы. Я встаю против всех ваших предрассудков, просто чтобы привести вас в середину.

Папа римский услышал, что какая-то женщина в Ирландии родила десятерых детей, и отправил к ней одного их своих кардиналов, чтобы благословить ее.

Когда кардинал встретился с этой женщиной, он очень рассердился, узнав, что она не католичка. «Вы хотите сказать, — прогремел он, — что я проделал весь этот путь ради помешанной на сексе протестантки?»

Если бы женщина была католичкой, она бы получила благословения от Папы римского. Но, к несчастью, она — протестантка... Ум с его предрассудками мгновенно меняет отношение: вместо благословений — проклятия. Кардинал называет бедную женщину «помешанной на сексе протестанткой»!

Таковы все предрассудки.

Саньясин — это один из тех, у кого нет предрассудков, кто ни одну идеологию не принял как свою, кто, не выбирая, осознает все, что есть. Не выбирая, вы будете в середине. В тот момент, когда вы выбираете, вы находитесь в крайности. В тот момент, когда вы выбираете, вы делаете выбор против чего-то; иначе не было бы вопроса выбора. Находиться в осознанности без выбора — еще одно значение понятия «быть в середине».

Очень красивый молодой принц по имени Шрона впервые слушал Гаутаму Будду. Будда приехал в столицу королевства этого юноши — который, услышав Гаутаму Будду, немедленно попросил дать ему инициацию. Принц был известным игроком на ситаре и также был известен тем, что жил в роскоши, в крайней роскоши.

Говорят, что, даже поднимаясь по лестнице, вместо перил он опирался на обнаженные женские плечи. Вот как он поднимался наверх! Обычно из-за тяжелого похмелья предыдущей ночи он спал весь день; каждую ночь были праздник, еда, выпивка, музыка, танцы. Принцу некогда было спать по ночам.

Все это было хорошо известно жителям королевства. Гаутама Будда никогда ранее не сомневался, давать ли человеку инициацию. А в этот раз он засомневался. Он сказал: «Шрона, я знаю о тебе все; я бы хотел, чтобы ты еще раз подумал, хорошо подумал. Я собираюсь пробыть в этой столице еще четыре месяца сезона дождей».

Четыре месяца в году, в сезон дождей, Будда и его саньясины никуда не ездили. Восемь месяцев они странствовали и делились своими опытами медитации и более высоких состояний сознания. Двадцать пять веков назад дороги были грунтовые, а Будда не позволял своим ученикам что-либо с собой возить — даже зонта или обуви, но только три комплекта одежды. Один — на непредвиденный случай, и два — для того чтобы ежедневно менять одежду после ванной; большего иметь не разрешалось. В сезон дождей, когда шли проливные дожди, было сложно сохранить эти три комплекта сухими, а от хождения по грязи под проливным дождем многие саньясины могли заболеть...

По этой причине Гаутама Будда взял за правило четыре месяца оставаться на одном месте, и тот, кто хотел его видеть, мог прийти. В течение восьми месяцев они сами ходили к тем ищущим, которые в них нуждались; в течение четырех месяцев они позволяли другим приходить к ним. Поэтому он ответил: «Незачем спешить, Шрона».

Но Шрона сказал: «Если однажды я принял решение, я никогда его не меняю. Ты должен дать мне инициацию прямо сейчас».

Будда все еще пытался переубедить Шрону: «Нет ничего страшного в том, чтобы передумать, ведь ты жил в чрезмерной роскоши. Ты никогда не ходил пешком по дороге, ты всегда передвигался в золотой колеснице. Ты никогда не выходил за пределы своего прекрасного замка и сада. Ты так долго жил в окружении очаровательных женщин, великих музыкантов, танцоров... Все это будет невозможно, когда ты станешь саньясином, — даже два приема пищи в день». Саньясин в буддизме ест лишь один раз в день. Гаутама Будда знал, каким должно быть правильное питание, и после двадцати четырех столетий критики его понимание было подтверждено наукой. Теперь ученые пришли к тому же выводу: если вы можете сократить вдвое количество пищи, ваши болезни, недомогания тоже сократятся вдвое, а ваша жизнь станет вдвое дольше. Теперь правота Будды доказана наукой. Одноразовое питание не было лишением; это действительно было очень здоровой мерой.

Гаутама Будда сказал Шроне: «Ты не сможешь. А мне не нравится, если кто-то возвращается в мир после инициации, потому что такой человек теряет самоуважение. Вот почему я прошу подумать...»

Шрона ответил: «Я много думал, и я по-прежнему хочу быть инициированным прямо сейчас. Чем больше ты отговариваешь меня, тем более непреклонным и упрямым я становлюсь». Гаутама Будда был вынужден сдаться и дать принцу инициацию, и тут же начались трудности — но таких трудностей не ожидал ни один саньясин Гаутамы Будды! Появились трудности, которые, возможно, предвидел Гаутама Будда.

Все саньясины имели три комплекта одежды, но Шрона начал жить обнаженным — от одной крайности к другой. Когда саньясины шли пешком по дороге, Шрона шел по той стороне дороги, где росли колючки. Когда саньясины отдыхали в тени дерева, Шрона оставался под палящим полуденным солнцем.

Всего за шесть месяцев прекрасный молодой принц превратился в старика, в мрачный скелет; невозможно было узнать в нем человека, который когда-то был великим принцем и жил в небывалой роскоши. Его стопы кровоточили, все его тело сморщилось... И вот однажды ночью, спустя шесть месяцев, Гаутама Будда отправился к дереву, под которым спал Шрона. Это один из редких случаев, чтобы Будда ночью пришел к саньясину. Других случаев не было, по крайней мере, в буддистских писаниях. Это единственный случай.

Гаутама Будда разбудил Шрону и задал ему очень странный вопрос:

— Я слышал, что, когда ты был принцем, ты также был известным музыкантом и играл на ситаре. Это так?

— Ты мог спросить это в другое время. Я не вижу смысла спрашивать меня посреди ночи, — ответил принц.

— Подожди немного, сейчас ты поймешь.

— Да, это правда, я был музыкантом.

— Теперь второй вопрос: если струны ситара будут натянуты слишком туго, родится ли из этих струн какая-нибудь музыка? — спросил Гаутама Будда Шрону.

— Конечно, нет! Если струны натянуты слишком туго, они порвутся...

— А если они натянуты слишком слабо, родится ли музыка?

— Ты задаешь странные вопросы посреди ночи. Когда струны слишком слабо натянуты, из них нельзя извлечь никакой музыки. Необходимо определенное натяжение. На самом деле играть на ситаре просто. Вся суть заключается в том, чтобы струны были натянуты средне — не слишком туго, не слишком слабо.

— Именно поэтому я пришел к тебе! Жизнь — это тоже музыкальный инструмент: слишком туго — и музыки нет, слишком слабо — и музыки нет. Струны жизни должны быть точно посередине, натянуты ни слишком туго, ни слишком слабо — и только тогда рождается музыка. И только мастер знает, как удерживать их в середине. И так как ты был мастером игры на ситаре, я бы хотел, чтобы ты также стал мастером жизни. Не переходи от одной крайности к другой: от роскоши — к аскезе, от удовольствия — к самоистязанию. Попытайся находиться точно в середине.

Гаутама Будда в определенном смысле — один из самых выдающихся психологов, когда-либо живших в мире. Быть в середине, всегда и во всем находить середину — значит, быть на пути к медитации, пути к освобождению.