аа) Обновленное богословское понимание Откровения и Предания

аа) Обновленное богословское понимание Откровения и Предания

Не случайно произошло так, что II Ватиканский Собор вовлек в свои вероучительные решения традицию. Это тема была в течение долгого времени актуальным предметом внутрицерковного обсуждения. После окончания {292} Второй мировой войны самые разные направления европейского католицизма предприняли попытки вновь обратиться к традиции, «так что при этом имели в виду ее самый подлинный смысл, ее не фальсифицированные истоки и ее наиболее близкое Евангелию содержание»[843]. Литургическое движение, многосторонние исследования в области святоотеческого богословия и вызревающие экуменические импульсы – вот ключевые слова, в которых выражало себя в эти десятилетия, вплоть до конца понтификата папы Пия XII, знание о богатстве traditio apostolica. Тем самым можно было противостоять некоторой узости высказываний собора в Триденте. Рассмотрение traditiones apostolicae выявляет универсальную задачу Церкви: ее свидетельство служит спасению, которое Иисус Христос осуществил «для многих» Своей крестной смертью и воскресением. Для таких усилий недопустимы были ни идеализирующее и архаизирующее «возвращение» к началу (увековечение давно минувших данностей), ни «новое начало» в виде непросвещенных «реформ». Если в свое время Тридентскому собору именно посредством положительной оценки traditio et traditiones удалось придать богословию плодотворные для усиления католицизма импульсы, то теперь то же самое должен был совершить следующий собор, который созвал папа Иоанн XXIII (1958–1963) и на который он наложил определенный отпечаток.

Программные интенции папы ясны уже из того документе, в котором от объявляет о созыве собора. Для него собор – «древняя форма подтверждения учения и мудрых порядков церковной дисциплины, каковая (sc. форма) в истории Церкви в периоды обновления может принести плоды, способные пробудить великие силы»[844]. Как папа, сознающий свои ничем не ограниченные обязательства перед традицией, Иоанн XXIII видит необходимость в том, чтобы ценное наследие традиции было перенесено в новое тысячелетие.

Эта безусловно признаваемая обязанность aggiornamento могла быть исполнена только в том случае, если бы удалось в полной мере учесть потребности времени. Верность традиции – это нечто гораздо большее, чем ее простое повторение, чем пассивная, статичная верность. Только изменяющиеся церковные традиции неизменность и неприкосновенность traditio apostolica. {293}

– Таким образом, названо первое отличие, затронутое собором. К традиции, ставшей «ведущей темой» собора, обращаются в различных документах и в разных смысловых перспективах. Наряду с общими «убеждениями и способами поведения» тематизируется также христианское понимание традиции, отличающее traditio в строгом смысле слова «великой», т. е. обязательной традиции от – упоминаемых обычно во множественном числе – обычаев и воззрений[845].

– Другое отличие касается содержательной «проработки» и представления собором положений традиции. Здесь можно обнаружить следующие высказывания: во-первых, те, что тесно связаны с задачами, вставшими перед Церковью после Тридентского собора и, соответственно, сформулированы («апологетически»-) конфессионально. Другие же по существу ориентированы на первоисточники (Св. Писание, святоотеческое богословие, схоластику). Они стремятся, таким образом, открыться будущему. Наконец, можно найти и промежуточные высказывания, с помощью которых добивались, чтобы основный импульс, приданный собору папой Иоанном XXIII не ослаб[846].

– Эти важные отличия не должны воспрепятствовать пониманию того, что – несмотря на отдельные точки напряжения – существует сформулированная собором в императивной форме точка зрения на traditio, как заданную величину (в контексте веры). А именно, когда речь идет «о “traditio apostolica” (LG 20; SC 106; UR 17), “sacra” (DV 7, 9, 10, 21, 24; DH 1), “veneranda” (LG 55; UR 17) или “antiqua”[847] (SC 84; OE 9), то имеется в виду центральное и наиболее древнее течение, претендующее на всеобщее признание»[848].

Мы уже указывали в другом месте на предысторию и процесс становления Конституции об Откровении и на отдельные ее высказывания, в том числе – касающиеся традиции. Здесь же нужно зафиксировать в качестве результата следующее: во-первых, собор в значительной степени опирался в своих решениях на фундамент Писания и святоотеческого богословия. Тем самым, во-вторых, был предначертан путь, открывающий sana traditio будущему. Подобный подход не может заключаться, если мы принимаем указанное наследие всерьез, в простой консервации, т. е. письменной фиксации некогда достигнутого и при этом в достаточно произвольно установленный период истории status quo, но, напротив, в некоторой legitima progressio. Не только в с посвященной литургии Конституции Sacrosanctum Concilium, но и в тексте Dei Verbum зафиксировано, что самооткровение Бога {294} связывает воедино отдельные истины Откровения. И поскольку в Своем Откровении о Себе Бог связал Себя в Иисусе Христе с Церковью, она остается местом постоянного общения между Богом и человеком (ср. Lumen Gentium § 1!) и, тем самым, местом многообразного опыта «истины». Апостольская традиция как выражение этого динамического обретения истины сохраняет непрерывное преемство в Церкви. Эта traditio, включающая в себя Писание в его живом осуществлении, ознаменована задачей сохранения апостольской проповеди, «особым образом выраженной в боговдохновенных книгах»[849]; далее, traditio хранит апостольское наследие: «Переданное Апостолами объемлет все то, что помогает роду Божию вести святую жизнь и умножать веру; и таким образом Церковь в своем учении, жизни и богослужении непрерывно сохраняет и передает всем поколениям все то, чем она является, все то, во что она верует»; наконец, рамках traditio «возрастает понимание предметов и слов Предания – возрастает и через созерцание и исследование, осуществляемое верующими, слагающими все это в сердце своем (ср. Лк 2, 19.51), и через глубокое постижение переживаемой ими духовной реальности, и через проповедь тех, кто с епископским преемством принял достоверный благодатный дар истины. Так, Церковь на протяжении веков непрестанно устремляется к полноте Божественной истины, пока в ней Самой не исполнятся слова Божии». Именно поэтому традиция – не мертвое учение, но «животворящее присутствие». Ее богатства «изливаются в деятельность и жизнь верующей и молящейся Церкви». А это означает, как подчеркивается в тексте, что «в том же Предании Церковь узнаёт полный канон Священных Книг, и само Священное Писание в ней понимается глубже и непрерывно становится действенным».

– Traditio apostolica как signum Церкви – вовсе не знак двусмысленного триумфа, но знак надежды для верующих и для всего мира. Откровение как самооткровения Бога во Христе Иисусе есть «абсолютное вручение себя историческому истоку Церкви»[850]. Поскольку Церковь живет в как communio fidelium, свидетельствуя истину Евангелия перед всем миром, осуществляя литургическое исповедание перед Богом и указывая на возможность деятельной любви к ближнему, традиция представляет собой «церковно-сакраментальную передачу Откровения, каковое само – в модусе своего исторического и церковного присутствия – есть принцип своего воспроизведения и развития в {295} церковном сознании веры»[851]. Но оно есть не что иное как «Слово, ставшее плотью» (Ин 1, 14), и, таким образом, самооткровение Бога исполняется и совершается в этом воплощенном Слове, в Иисусе Христе. «Поскольку Он, как глава Своей Церкви, в Духом осуществляемом присутствии есть это постоянно возвещаемое “Слово Божие”, собор мог в конце концов сказать: “Священное Предание и Священное Писание составляют единый священный залог Слова Божия, вверенный Церкви”»[852].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.