ПОЛЕТ НА БЕЛОМ ЖУРАВЛЕ, ИЛИ АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ С РОГАМИ

ПОЛЕТ НА БЕЛОМ ЖУРАВЛЕ, ИЛИ АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ С РОГАМИ

Начиная разговор о шаманизме эвенов, для начала надо сообщить, что представители этого северного народа относятся, как и только что оставленные нами эвенки, к тунгусо-маньчжурской языковой группе. Так что речь идет о ближайших родственниках. Более того, во времена освоения Сибири и Дальнего Востока и тот, и другой народы поначалу нередко называли одним словом — тунгусы. У некоторых западных исследователей (в том числе и шаманизма), пользующихся определением "тунгус", не произошло разделения и до сих пор. Да и в родной стране и даже в ее северных регионах, благодаря созвучности названий эвенк— эвен, их нередко путают. Хотя уже в XVIII веке "птенцы петровы" выделяли "ламутов"-эвенов, а сами себя они всегда называли "омуками".

При всей похожести между этими двумя народами были и остаются до сегодня значительные различия, начиная с языка, окружающей природной среды и форм взаимодействия с ней. "Лесные люди" эвенки всегда промышляли в основном охотой и вели свою жизнь под покровом тайги, на ее заповедных тропах и в дальних урочищах. Оленеводство чаще всего выполняло у них вспомогательную, "транспортную" роль. В противоположность им эвены освоили бескрайние просторы тундры и открытые горные долины, где они могли выпасать свое главное богатство и опору — многочисленные оленьи стада. Так что уже сам образ жизни, самобытные обряды и традиции закладывали отличия в их культуру, быт и в интересующую нас веру.

В одном из самых первых научных описаний ламутов, сделанном в 1744 году в Охотском остроге, знакомый нам уже участник Великой Северной экспедиции Я.И.Линденау зафиксировал кое-что и по части "колдовства":

"Все внутренние болезни ламутов изгоняются через шаманство. К больному зовут шамана, а он обращается к дьяволам, которые вытягивают болезнь из больных. Шаманы щупают пульс у больных и знают, что если он слабый, то болезнь еще сидит в человеке. Ламуты верят, что дьявол, который является их врачом при всех внутренних болезнях, высасывает кровь из человека, а шаман выплевывает ее на землю".

Если перечисленное выше является типичной поверхностной и не раз уже воспринятой нами информацией, имеющей только исторический интерес, то далее Линденау записывает нечто необыкновенное:

"Если сломана кость на ноге, то лечат следующим образом: отрезают кусочек от берцовой кости оленя, очень тонко ее обтачивают, зашивают в бересту и кладут напротив пострадавшего. Затем шаман начинает бить в бубен и призывать к себе дьяволов, которые тотчас и являются. Шаман сообщает им о случившемся и требует, чтобы больному была оказана помощь. Дьявол обещает помочь или без всяких условий, или требует от больного жертвы. Шаман же, после того, как долго бил в бубен, приказывает другому человеку посмотреть, находится ли еще кость в бересте. Если ее там нет, то шаман подходит к больному и трет рукой поврежденную ногу, дует и плюет на нее несколько раз, потом уходит от больного и кончает свое действие некоторыми напевами, восхваляющими дьяволов. Больной выздоравливает на 4—5 день (!). Лечить перелом костей умеют не все шаманы, а имеется очень мало, которые могут определить сразу место и степень перелома. Если у кого повреждена вена, то берется вена от оленя и так далее. Какая бы часть тела ни была повреждена у человека, берется такая же часть от оленя. При этом учитывается пол пострадавшего. Если беда случится с мужчиной, то берут нужную часть от самца, если с женщиной — от самки оленя..."

Судя по всему, "птенец петров" (мы помним его коллег по экспедиции, все подвергающих сомнению и проверке) зафиксировал пересадку отдельных "деталей" оленя человеку, да притом еще бесконтактную, бескровную и наверняка с какой-то внутренней "подгонкой" — трансформацией под человеческий организм костей и тканей животного. Если это так, то знаменитые филиппинские хилеры вкупе с современными хирургами, занимающимися трансплантацией органов и проблемами их совместимости, не годятся ламутским шаманам и в ученики. А если это не так, то каким образом можно заставить больного "выздороветь на 5—6 день" после перелома ноги? Вопрос, как говорится, риторический...

Вот еще одно своеобразное и необычное, но уже полностью отвечающее не фантастическим технологиям будущего, а своему "негуманному" времени наблюдение от Линденау. А может быть, пример применения шаманизма в моральной сфере — создание с его помощью атмосферы, которая сама борется с низкими поступками и проявлениями. "Если человек живет в разврате, то он испытывает всякого рода мучения, то есть ламуты считают, что он живет по-дьявольски и находится во власти дьявола. Такой человек испытывает удушье, его что-то давит, разламывает ему суставы, лишает его рассудка и так далее. И когда такая беда с кем-нибудь случится, то собираются друзья и знакомые и убеждают его открыть преступление. Если же он все-таки умалчивает, то вызывают шамана. Он камлает и бьет в свой бубен, пока дьяволы не отойдут от больного. После этого шаман требует, чтобы больной признался и принес жертву дьяволу — либо собаку, либо что-то другое. Если мучимый все-таки умалчивает, то он тотчас должен умереть насильственной смертью. Но если мучимый признается, он все равно должен умереть той же смертью".

Такие вот "жестокие, но справедливые" методы борьбы за чистоту рядов в племени... Далее Линденау сообщает: "Некоторые ламуты утверждают, что когда гремит гром, то это шаманы высылают своих дьяволов одних против других, чтобы показать свою мощь перед людьми и попугать их. Если кого убивает молния, то считают, что в этом повинен шаман, так как убитый оскорбил шамана. Дьяволы называются по именам шаманов и носят имя, которое последние носили при жизни. Когда умирает шаман, то его место занимает сын, если он толковый, или близкий родственник. К тому, кто избирается в шаманы, умерший шаман посылает своих дьяволов, которые являются избранному во сне. После этого избранный не может заниматься ничем другим и становится шаманом. Новый шаман получает от дьяволов указания, какими приемами он должен пользоваться при камлании, но может придумать и свои собственные приемы, если он на то способен". И в заключение — последняя выдержка из записок сотрудника "академического отряда". Попрошу ее запомнить, поскольку на этот счет у эвенов, видимо, существовало устойчивое мнение до самого недавнего времени. И тому еще будет пример.

'Рассказывают ламуты, что у шамана из гербуканского рода при камлании кровь с пеной шла горлом и скатывалась по телу. Когда он умер, то, по его желанию, зашили в сырую оленью шкуру и оставили так лежать, а сами ушли. Через десять дней он снова ожил..." Отдав должное Линденау, отметим, что для нас с вами главный его недостаток заключается в том, что он не пытался разобраться в пантеоне злых и добрых духов и божеств, а как истинный христианин всех разом — и злодеев преисподней, и помощников шамана — записывал в "дьяволы".

Через сто с небольшим лет после него И.А.Худяков, рассказывая о ламутах Верхоянского округа, уже отмечал, что у них есть "горный бог", "оленний бог (дух)", "дух ветра" и "умные люди говорят также, что есть дух огня — старик в белой дохе".

Худяков подчеркивал, что "тунгусы (в данном случае он так называл ламутов) вообще славятся своими шаманами (Саддычка, Оппоне). Нередко сами якуты прибегают к их помощи. Предания о знаменитых тунгусских шаманах встречаются очень часто, в одном месте о них напоминают камни, разложенные на их могилах; например, над шаманом, имевшим "тридевять и семь "седалищ (олох)", кладется тридевять и семь камней. (Напомним, что "олохами" называются остановки, на которых шаман отдыхает во время полетов в другие миры — В.Ф.). По прямой таежной дороге от Верхоянска на Жиганск висит шаманское платье, потому что по смерти его не было достойного ему преемника. От этого платья-де бывает ужасный ветер и свист. Тунгусы уверены, что тот, кто возьмет себе это платье, непременно умрет. Одежду же эту можно будет снять только тогда, когда хороший шаман принесет новую кровавую жертву. Когда на реке Хара Улах падал скот и захворали якуты, то, по их рассказам, они спаслись лишь с помощью тунгусского шамана, который сделал какие-то деревянные ворота, в которые провел и людей, и скот; только один якут не утерпел, оглянулся, зато и ослеп он на полтора года. А, оглянувшись, видел он, как от людей и скота так слоями и отрывались черви и лягушки и оставались, не проходя ворота..."

Чтобы все-таки получить более полное представление о вселенной ламутов и месте людей и шаманов в ней, о божествах и духах, мы обратимся к работе "Забытый мир предков" современного ученого из Якутска А.А.Алексеева, эвена по национальности. Он сообщает, что, по воззрениям его древних сородичей из Северо-Западного Верхоянъя, мир создал бог неба Хэвки, который представлялся в виде старца, дарящего жизнь людям, животным и растениям. Вселенная эвенов состояла из трех миров, и средний из них традиционно отдавался человеческому племени.

Верхний мир имел девять ярусов и был местом обитания бога-покровителя людей кудьая, богини охоты хинкэн — молодой красивой девушки "азиатского типа", а также богов луны, грома-молнии (авдри), солнца и других покровителей всего живого на земле. В среднем мире рядом с людьми жили различные и достаточно многочисленные духи — дух земли в виде женщины-матери, дух воды в образе старушки, дух огня — "похожая на человека" сущность мужского пола, духи стойбища, леса, реки, озера, скалы, отдельных вещей т.п. Дух огня был главным связующим звеном между небесными божествами и земными духами, он считался и основным хранителем эвенов, защитником и советчиком, "передавал предостережения и предупреждал о недовольстве или угрозах духов данной местности". Боготворение земли выражалось в общем ее почитании, приношении ей различных жертв и объявлении священными отдельных особенно величественных и заповедных природных объектов. Таковым является, например, озеро Себян-Кюель (Священное озеро) и вытекающая из него речка Дулгалах в Кобяйском улусе Якутии. В конце 70-х автору этих строк довелось проплыть по ним на байдарке. Руководствуясь чисто туристическим интересом и ничего не зная тогда в силу атеистических времен об особом "статусе" озера, тем не менее, следуя по нему, мы с другом испытывали какой-то невольный трепет. Расположенное далеко в горах и окруженное остроконечными пиками, озеро поражало фантастической, неземной красотой и невероятной прозрачностью воды. Создавалось впечатление, что байдарка скользит по поверхности бездонного провала, гипнотизирующего и влекущего в себя. Естественно, что древние эвены ощущали эту таинственную магию Себян-Юоеля еще острее...

Но мы чуть отвлеклись и давайте продолжим разговор о мирах. Точнее, последнем из них. В нижнем мире ламутов обитали (по А.А.Алексееву) злые духи аринкол и ибдьирил, насылающие на людей болезни и прочее зло. Видимо, где-то там же располагалась "страна мертвых" буни.

Чуть-чуть "подшаманивать" у эвенов мог любой глава семьи почтенного возраста, но он имел право заниматься только гаданиями (например, по лопаточной кости оленя, лося или снежного барана, грудине куропатки) и устраивать "специальный разговор с духом огня", не пользуясь при этом бубном и другими атрибутами. Для более серьезных ритуалов, в том числе и для "гадания по крови" с убиением жертвенного животного, приглашались профессиональные родовые шаманы, которые, в свою очередь, делились на слабых (ичээн), средних (ибиикээ) и сильных, великих (марха). В соответствии с этими категориями обучение шаманов длилось три года, шесть или девять лет. В него входило избранничество (передача дара по наследству); инициацион-ная болезнь и "рассечение"; воспитание души будущего шамана духами-покровителями, являвшимися к нему в образах предков, животных, птиц и даже растений; и, наконец, обретение бубна и костюма. По замечанию А.А.Алексеева, последним атрибутам придавалось большое значение, и каждая категория шаманов в старину имела свой собственный костюм и бубен.

Ритуальные кафтаны эвенов напоминали эвенкийские и якутские, но иногда левая их половина была темной, а правая — светлой. Как пишет Е.Д.Прокопьева, "рукава делались широкими, оканчивались они перчатками. К подолу пришивали полоску с ровдужной бахромой. Бахрому нашивали на спинку и на локтевую сторону рукавов. На спинку на лентах бахромы подвешивали пучки из двух-трех трубчатых металлических подвесок, а посередине пришивали несколько толстых длинных жгутов. Чуть выше подола сзади прикрепляли лоскут ровдуги с бахромой, изображавшей, по-видимому, хвост. Металлические подвески прикрепляли прямо к верхней части спинки. Это были ряды трубчатых подвесок, мелких медных бляшек, несколько крупных блях, зооморфные изображения, из которых наиболее значительным являлось изображение двуглавого орла. На рукава прикрепляли железные пластинки, изображавшие кости крыла, суставы, а на тыльной стороне перчатки — медное изображение лапы медведя (для усиления этого "медвежьего эффекта" духа-покровителя на кончики пальцев перчаток еще нашивались и кусочки шерсти зверя. — В Ф.). Поверх кафтана надевали нагрудник, привязывавшийся к обеим полам. Пришивали на него немногочисленные металлические подвески, в том числе круглую бляху — сердце шамана. Головным убором служил мягкий венец с железными рогами на темени". Окончательно дополняли наряд специальные наколенники и обувь.

У.Г.Попова рассказывает на материалах Магаданского краеведческого музея об интересных "шаманских куклах", которые числом в девять штук закреплены на особом пояске, надеваемом во время камлания. Самая большая из кукол изображает мужчину, а остальные восемь — "старух". Скорее всего, "хозяек дорог" нижнего мира, которые, наверное, должны помогать избраннику духов во время путешествия по преисподней. Как видно из этих описаний, наряд эвенского шамана имел свои отличительные особенности. Еще более был не похож на эвенкийский и якутский его бубен-унтун. Он делался гораздо меньших размеров, круглой или яйцевидной формы, с узкой обечайкой и без резонаторов. Зато изнутри оснащался колокольчиками "на разные голоса", погремушками из железа различной конфигурации и мог нести на внешней поверхности рисунки. Колотушка вырезалась из дерева (иногда из кости) и на конце ее изображалась голова животного.

В число ритуальных принадлежностей входил и особый посох. Как сообщает Т.Сем, "эвены вырезали шаманский посох из округлой палки. Его цилиндрическое навершие вставлялось в другой цилиндр, инкрустированный оловом в виде пяти зигзагообразных поясков. К верхушке жезла прикрепляли подвески. Такой жезл символизировал мировое шаманское дерево как центр Вселенной, через которое можно проникнуть в иные миры. Главная из подвесок эвенского посоха — в виде человечка, составленного из кусочков меха. Так изображали духа-предка шамана, того самого, что приходит к нему в момент его становления и ведет всю жизнь, давая силу, помогая в общении с духами миров. Вторая подвеска посоха — цепочка с семью нашитыми охранителями — изображением духов предков. Они сшиты из красных тряпочек и символизируют линии родовых предков и их реинкарнации в потомках".

Некоторые эвенские шаманы имели в своем арсенале наглазниками — выпуклые металлические пластины с узкими прорезями — вроде тех, которыми пользовались в старину весной на ярком снегу вместо солнцезащитных очков. Может быть, для того, чтобы не ослепнуть от сияния светил, запредельных небес и астральных огней? В круг основных обязанностей шаманов входили лечение людей и оленей, прорицание будущего, предупреждение о надвигающихся опасностях, бедах и их предотвращение, "проводы" умерших в мир буни и "узнавание их обид".

Совершая путешествие в верхний мир к самому главному божеству, шаман летел до четвертого неба на своем священном олене-кудьае, а далее, пересекая еще три неба, — на белом журавле стерхе. На седьмом небе и происходила встреча посланника людей с Хэвки. Если же требовалось проникнуть в нижний мир, то шаман добирался туда по мистической подземной реке, "нырнув" в нее в образе гагары или рыбины. Коли уж мы упомянули о священном олене, то надо остановиться на нем поподробнее. Поскольку это животное играло в жизни эвенов особую роль (есть даже пословица: будет олень — будет и эвен), то именно олень и обожествлялся ламутами. Кудьаем становилось животное чисто белой или пестрой масти, выбранное шаманом. У каждого члена рода был свой кудьай, вступивший с ним с помощью специального ритуала в магическое родство и игравший с этого момента роль ангела-хранителя на земле. Когда эвен заболевал, шаман подводил к нему священного оленя и окуривал обоих дымом рододендрона. Потом олень, особым образом коснувшись, понюхав или подышав на человека, "забирал" в себя болезнь и убегал на волю. Случалось, кудьай и гибли от "ноши" перенесенного на них слишком тяжкого недуга. Мясо таких оленей не ели, запрещалась использовать кудьаев и для какой-либо работы.

Когда эвенский шаман камлал обычным образом, чтобы изгнать болезнь, в ряде племен для него изготавливали из дерева изображения двух птичек. Если к концу ритуала птички исчезали, то считалось, что вместе с ними улетали и болезни. Вообще камлания у эвенов подразделялись на "малые" и "большие". Первые устраивались, чтобы "загородить дорогу" духам болезни к только начинающему недомогать соплеменнику или изгнать их из тела уже сраженного недугом. По аналогии с медициной их можно было назвать неотложной помощью. "Малый" обряд выполнялся без помощников, зрителей и без костюма — с помощью одного бубна и колотушки.

"Большой" обряд, "в полной амуниции" и при стечении народа, как утверждает У.Г.Попова, "устраивался в случае массовых заболеваний людей, частых смертей их, неожиданной смерти уважаемого лица, с целью не только изгнания духов болезней, но и гаданий, предсказаний, "проводов" в "мир мертвых" и пр. Устраивались общественные шаманские обряды при эпизоотиях оленей, когда они гибли табунами, при разных загадочных событиях общественного значения".

Одним из особых обрядов было узнавание причины смерти у самих покойных в случае их скоропостижной кончины, а также выяснения, не держат ли они "обид" на кого-то из живых и не заберут ли за собой следом. Для того, чтобы ответить на подобные вопросы, шаман на какое-то время "засыпал", а потом "просыпался" и начинал вещать от имени умершего.

Здесь, наверное, будет уместным привести и понятия эвенов о "мире мертвых" — буни. По их представлениям (со слов У.Г.Поповой), люди попадали туда на 40-й день после смерти. Но не все, а только те, которые были безгрешными в человеческом смысле и выполняли все законы тайги и заветы предков. Остальных в буни не пускали, и они превращались в привидения, бродящие возле своих могил и пугающие живых людей плачами и стонами. Для того, чтобы "недостойные" все же получили право поселиться в "мире мертвых", их родичи на земле должны были проводить специальные обряды и приносить жертвы.

"Большие" камлания в холодное время года проводились в юрте самого шамана, а летом — на открытом воздухе, возле большого костра. Но всегда — в вечернее время суток. Есть сведения, что в старину эвены, как и эвенки, возводили для подобных ритуалов специальный чум. Интересно, что молодежи и детям присутствовать на камланиях в роли зрителей не полагалось.

По окончании обряда шаман "для очищения" дважды крест-накрест перепрыгивал через костер или очаг: сначала с восхода на закат, потом с юга на север.

Освоив эти небольшие теоретические знания об "особенностях национального шаманизма" и кое в чем разобравшись, мы теперь сможем легче воспринять и переварить современную "живую" информацию, полученную автором от эвенского писателя Егора Едукина, жителя заполярного поселка Чокурдах, стоящего на реке Индигирке. Его предки и по отцовской, и по материнской линии были сильными шаманами. Правда, в самом начале беседы Егор Васильевич заметил, что "об этом эвены обычно мало говорят, но пусть меня простят мои сородичи-шаманы, — в данном случае это, наверное, нужно сделать, поскольку все с годами может вообще уйти в небыль и забыться". Будем надеяться, что наша работа — действительно веский повод, который примут во внимание далекие предки Е.В.Едукина, и дадим ему слово. "Наша родословная славилась шаманами. Материнский род вышел с Момы. Он долгие годы кочевал вдоль Индигирки: летом двигался к тундре, зимой — к горам Оймякона. Когда умирал мой дедушка по этой линии Николай Михайлович Слепцов, известный шаман, мне было всего шесть лет. Он подозвал меня к себе, провел рукой по щеке и сказал: "Пусть он сделает то, чего я не смог сделать". Может быть, я бы и перенял его дар, но был воспитан уже в совсем другом духе — в советском, даже коммунистическом, и потому ничего шаманского во мне не оказалось. Но я все же успел еще увидеть немало настоящих шаманов и еще больше услышать о них. Для начала расскажу семейное предание о деде.

В детстве он рано потерял отца и мать, и его приютил кто-то из небогатых дальних родственников. Когда Николай вырос, он стал видным и неглупым парнем, к тому же получившим по наследству тайный дар, которым он, правда, пока еще никак не пользовался. Однако положение неимущего бедняка ставило его в положение незавидного жениха, ко всему еще и лишенного традиционных сватов-родителей. Поэтому, когда он встретил и полюбил дочку жившего по соседству богача-шамана, шансы его получить согласие будущего тестя были очень невелики. Тем не менее, узнав во время тайной встречи у девушки, что он ей тоже нравится, Николай решил выступить в роли свата сам. Богач, выслушав его слова, сплюнул в ответ: "Кто ты такой! Ни родителей у тебя нет, ни оленей! Даже и не думай. Я ее за ровню отдам". И выставил бедняка за дверь. Николай ушел с раной в сердце и в душе, униженный и отвергнутый, и, видимо, в результате всех переживаний его шаманский дар вдруг спонтанно проявил себя. Через некоторое время девушка заболела. И так сильно, что никто ничем не мог ей помочь. Отец отправил своих людей за известным якутским ойуном в далекую Дружину, тот приехал начал камлать, но тут же сдался, сказав, что не может вылететь из жилища-тордоха, поскольку какой-то более сильный шаман "закрыл хвостом своего оленя" дымовое отверстие. Послали гонцов за знаменитым шестипалым шаманом из другого эвенского рода, но и он не смог покинуть тордох. А девушка тем временем лежала уже при смерти. Не оправдал надежд и далекий чукотский шаман, но он предложил отцу устроить камлание вместе. Удалив всех из тордоха, они сумели вдвоем "пробить блок" и, превратившись в куропаток, стали облетать тундру, чтобы отыскать неведомого обладателя волшебной силы. Не найдя никого похожего, обратились в гагар и отправились в более дальние и теплые края. Снова ничего не отыскали, вернулись в тундру и обернулись воронами. И тут чукотскому шаману показалось, что какие-то приметы указывают на один ближний тордох. Отец девушки в ответ заметил, мол, какие там могут быть неожиданности, там известные бедняки живут Но все-таки вороны сели у тордоха, превратились в людей и вошли в жилище. А в нем сидит только один человек — Николай Слепцов. Поначалу богач даже и верить не хотел, что этот незадачливый жених может быть великим шаманом, но его чукотский собрат все почувствовал сразу и тут же улетел восвояси. Богачу ничего не осталось, как пригласить Николая к себе домой и попросить спасти девушку. "Так и быть, — сказал он, — забирай ее в жены". Николай вышел на улицу, обошел несколько раз вокруг чума, а когда вошел вновь, то его невеста уже сидела на кровати.

О другом случае, связанном с дедом Егора Едукина, ему рассказывал один пожилой человек по фамилии Клепечин, отец которого до революции был известным на Нижней Колыме богачом. В его селение как-то раз и приехал Николай Слепцов, уже лет через десять после женитьбы, когда слава о нем как о великом шамане разошлась по всей окрестной тундре. В те времена существовал обычай при появлении такого именитого шамана дарить ему оленей, и Клепечин, следуя традиции, выделил почетному гостю из своего двухтысячного стада целых десять олених-важенок Весь вопрос заключался только в том, что Слепцов не мог остановиться в селении надолго, а важенки были необученными. В таких случаях обычно требовалось немалое время, чтобы, выловив полудиких оленей, приучить их следовать в караване. Но Николай даже не пошел к стаду, а просто подождал, когда всех оленей в очередной раз подгонят к стойбищу. И только-то трижды посмотрел на "своих" важенок. В урочное время он спокойно собрал собственный караван из пяти нарт и выехал из селения. И как только поравнялся со стадом, "его" важенки вдруг сами выскользнули из огромной массы оленей и все до одной дружно побежали следом за последней нартой Потрясенные хозяева, которые все время пристально наблюдали за странно ведущим себя гостем, только и смогли промолвить: "Шибко боольшой шаман, однако!"

Во время гражданской войны в Якутии в некоторых местах власть зачастую менялась чуть та ни каждую неделю: то белые придут, то красные, и все наводят свой порядок. Понятное дело, что к шаманам с недоверием относились и те, и другие Пришли белые и "на всякий случай" арестовали Николая Заперли его в какой-то сарайчик Поставили караул. Сначала до часового долго доносился голос поющего шамана, а потом все звуки смолкли. Подождав несколько часов, он окликнул арестованного, предлагая ему сходить в туалет. Николай не ответил, часовой заволновался и сообщил командованию. Когда открыли сарай, вместо арестанта на полу лежало ровно семь пестрых меховых шапок. Шаман исчез бесследно и в неизвестном направлении. Через некоторое время красные прогнали белых, Николай вернулся и его... опять арестовали. И снова вся история повторилась один к одному, только теперь в сарае оказалось три коряги.

Как рассказывал Егор Васильевич, его дед умер зимой 1944 года от простуды. Перед самой смертью он сказал: "Не убирайте меня из дома три дня, может, я еще оживу". Но в ту пору в тордохе оказалось так много народу, что просто некуда было лечь живым, да и в истории с оживлением никто уже не верил, поэтому тело вынесли на мороз и оно, конечно, просто заледенело. Так, вполне возможно, люди лишили сами себя возможности стать свидетелями чуда, подобного тому, что описал со слов охотских эвенов Я.Линде -нау ровно двести лет назад, в 1744 году.

Но даже умерший шаман, по словам Едукина, "остается шаманом" и продолжает быть вечным защитником своего рода и родовичей, их помощником и "ангелом-хранителем". Егору Васильевичу довелось не раз испытать на себе подобное. Хотя у северных эвенов запрещено приходить на могилу умершего (независимо от того, шаман он или нет) и о чем-то его просить. Единственное посещение разрешено через три года после смерти, после чего захоронение положено объезжать и обходить стороной.

В очередной раз это случилось в 1984 году, ровно через 40 лет после смерти деда. Едукин как руководитель одного из предприятий райцентра выехал во главе своего коллектива на весенний "ленинский субботник" по заготовке леса. Деляна находилась в двадцати километрах от поселка, по другую сторону впадавшей в Индигирку речки и примерно в шести километрах от могилы деда Николая. Загрузив полные тракторные сани лесом, участники субботника направились домой. Но не тут-то было! Легко спустившись по склону на лед речки и преодолев ее, трактор на первых же метрах подъема забуксовал и не смог вылезти на противоположный берег Пришлось отцеплять сани и пытаться налегке осилить склон и пробить дорогу, но и без груза трактор не смог этого сделать ни со второй, ни с 59-и (!) попытки. Что называется, приехали. Люди, конечно, могли бы добраться домой пешком и за два десятка верст, но ситуация усугублялась тем, что трактор и сани оставались на льду речки, а на дворе стоял конец апреля и не за горами был ледоход со всеми вытекающими последствиями. Короче, бросать трактор было нельзя, а вырвать его из плена реки никак не получалось.

И тогда Егор Васильевич решил поклониться деду. Сел на "Буран", проехал полпути до его могилы (ближе нельзя), развел костер, "покормил" пламя, посидел у огня и мысленно попросил: "Если я в чем виноват, то накажи меня, но не надо оставлять здесь трактор..." И будто услышал в ответ: "Возвращайся, внучок, все будет хорошо..." Подъехав к ожидавшим его подчиненным, Егор Васильевич скомандовал, чтобы сразу цепляли сани, и груженый трактор с первой же попытки так легко одолел подъем, словно его и не существовало...

В последний раз дед помог Едукину буквально пару лет назад. Закончив свои дела в одном из стад, он должен был в одиночку преодолеть до райцентра 120 километров по предгорьям Верхоянья. Дело для потомственного оленевода обычное, но на этот раз оно осложнилось тем, что уже в начале пути тундру неожиданно накрыл туман, а горючего было в обрез. Едукин ориентировался по направлению ветра, но в одной из лощин как-то его потерял и сбился с дороги. Ехать дальше вслепую было рискованно — вдруг окажешься с пустым баком где-нибудь совсем в противоположной стороне — и он решил переждать. Просидел девять часов, но так и не дождался, чтобы туман рассеялся. И тогда его словно что-то подтолкнуло подняться на склон горы, у подножия которой он застрял. Едва он взошел метров на двести, как с вершины горы сквозь туман каким-то непостижимым образом ударил светлый луч и будто прожектором высветил далекую знакомую сопку, рядом с которой и проходила дорога к дому. Егор Васильевич мгновенно сориентировался. И также мгновенно понял, что он стоит совсем рядом с могилой собственного деда...

Как подчеркнул мой собеседник, ему множество раз приходилось слышать от сородичей о том, как "лежащий в могиле шаман приводил эвена к себе в непогоду, давал возможность отдохнуть, а потом помогал найти дорогу".

В 50-е годы Егору Едукину доводилось общаться с одной из последних эвенских шаманок Аллаиховского улуса Марией Андриановной Трофимовой. Она жила в одиночестве в местности Лайдушка между двумя селениями на реке, и Егор частенько заворачивал к ней по дороге попить чайку и попроведывать старушку как дальнюю родственницу.

И вот в их краях появилась большая научная экспедиция, которую возглавлял известный ученый из Якутска. В состав ее входили археологи, этнографы, фольклористы, историки. Оценив важность миссии столичных гостей, председатель колхоза уступил им одну из имеющихся моторных лодок и поручил своему молодому заму Едукину во всем оказывать содействие исследователям.

Подъехав в тот день к Лайдушке, он понял: у ночевавших там экспедиционных возникли какие-то проблемы — они явно озадаченно толпились у лодки. В разговоре выяснилась, что у всех на глазах творилась какая-то явная чертовщина — ученые и вместе, и поодиночке никак не могли закрыть крышку ящика, в котором лежали кинокамера и пленка. А плыть с открытым ящиком на открытой моторке было чревато — дождь или волны могли запросто погубить дорогую и редкую в те годы аппаратуру и отснятые ленты. Догадываясь, почему это произошло, начальник экспедиции тут же попросил Егора выступить в качестве парламентера между ними и шаманкой. Оказалось, они с вечера долго уговаривали старушку покамлать перед кинокамерой, но она утверждала, что этого нельзя делать без веской причины, да еще напоказ. Ее пытались сначала обмануть, сказав, что двое из работников экспедиции больны, потом просили "наколдовать" хорошую погоду в дорогу, но она заявила, что все стоящие перед ней здоровы, а нужная им погода до завтрашнего вечера и без камлания будет тихой и солнечной, только к закату поднимется шторм. И тогда ученые решили... подпоить бабусю и принялись наливать ей рюмку за рюмкой. Опьянев, она не устояла и взяла бубен в руки...

Когда Егор привел в избушку идущих каяться ученых, шаманка отчитала начальника экспедиции за то, что он "не гак себя вел", а потом предупредила: "Я хоть и "раненая" вчера была и не могла высоко взлететь, но судьбу твою видела, видела все беды, которые стоят у тебя за спиной и могут ждать впереди. Если ты не изменишь свои взгляды и отношение к другим людям, то очень плохо кончишь". Начальник поспешил извиниться и даже предложил засветить пленку, однако шаманка хоть и не поняла последних слов, но сказала, что уже никому ничего не надо делать. Когда провинившиеся гости вернулись на берег, крышка ящика послушно захлопнулась, но долгая задержка стоило того, что по пути назад они угодили под обещанное вечером ухудшение погоды. Попавшая в шторм моторка приткнулась к берегу наполовину залитая водой, и мокрыми насквозь оказались не только все пассажиры, но и злосчастный ящик с кинокамерой и безнадежно испорченными пленками.

Забегая вперед, можно добавить, что конец жизни начальника экспедиции действительно закончился трагически, и это было связано с тем, что он, к сожалению, так и не сумел изменить свои "научные" взгляды, навязанные большевистской идеологией.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.