3 «ВО ИМЯ СВОЕ…»

3

«ВО ИМЯ СВОЕ…»

Надо всего только разрушить в человечестве идею о Боге < > и человечество устроится окончательно.

Ф.М.Достоевский

Одним словом, он признал себя тем, чем в действительности был Христос. Но это сознание своего высшего достоинства на деле определилось в нем не как нравственная обязанность к Богу и миру, а как право и преимущество перед другими, и прежде всего перед Христом.

В.С.Соловьев

Даны достаточные доказательства, насколько все, порожденное самостью, непригодно для эволюции.

Аум, 236

Вряд ли достаточным будет просто сказать, что старое мышление никуда не годится, а новое, обладающее более высокими качествами в познании Мира, должно быть как можно скорее принято человечеством. Такая постановка сложнейшей проблемы «уплощает» последнюю, лишает ее энергетической сердцевины и не дает возможности определить, что есть старое, а что есть новое и в чем состоит необходимость замены одного другим. Проблема эта была достаточно глубоко затронута, и в какой-то степени даже решена, в пророческой русской литературе XIX века, в трудах философов Серебряного века России, а затем получила свое завершение в книгах Живой Этики.

Процесс смены старого новым идет через внутренние духовные структуры самого человека. При этом качества человека играют важнейшую роль уже потому, что они нередко как бы «отстают» от такого процесса. Среди них есть одно, которое Живая Этика называет самостью. Последняя является противоположением самоотверженности. Самость — одно из самых живучих качеств, которое может существовать при любом способе мышления, при любой системе. «Самость — отделение или восстание против сотрудничества, — определяет Живая Этика. — Даже умы большие часто не различали, где самость плоти и где действие великого сотрудничества»[80]. И еще: «Самость есть земное царство. Она не существует в Огненном Мире — остаток ее в Тонком Мире и тяжким цепям подобен»[81]. Самость имеет разные уровни, начиная с самого низшего, где все ограничено лишь едой, и кончая самостью превосходства над другими. «Самость превосходства, — отмечено в одной из книг Живой Этики — есть одно из самых позорных проявлений несовершенства духа. Она не только разлагает все окружающее, но и остается самым препятствующим условием для продвижения»[82].

Самость превосходства может низринуть не только человека, но и целое общество в такую бездну, в которой могут погибнуть самые лучшие намерения, самые прекрасные мечты. Это губительное качество так владеет человеком и так действенно по своей энергетике, что любой уровень мышления или сознания может оцениваться по тому, способствует он или препятствует его развитию. Наличие или отсутствие самости в носителях любой социальной системы или явления характеризует их этическую сердцевину. С этой точки зрения крайне важно рассмотреть особенности Духовной и социальной революций в России, каждая из которых стремилась построить свой Град Светлый, со своей степенью его реальности.

«Раскрываются новые перспективы „космического“ мироощущения и миросознания, — писал Н.А. Бердяев в 1915 году, — общественность не может уже быть оторванной и изолированной от жизни космической, от энергий, которые переливаются в нее из всех планов космоса. Поэтому невозможен уже социальный утопизм, всегда основанный на упрощенном мышлении об общественной жизни, на рационализации ее, не желающий знать иррациональных космических сил. Не только в творческой русской мысли, которая в небольшом кругу переживает период подъема, но и в мысли западноевропейской произошел радикальный сдвиг, и „передовым“ в мысли и сознании является совсем уже не то, во что продолжают верить у нас слишком многие, ленивые и инертные мыслью»[83].

Как известно, социальная революция имела идеологической основой старое социологическое мироощущение, которое опиралось на доктрину Маркса.

И если новое мышление, формировавшееся в пространстве Духовной революции, основывалось на широкой космической концепции, включившей в себя религию как средство познания и признававшей существование миров иных, более высоких состояний материи, с которыми человек связан и от которых зависим, то в социологическом старом мышлении дело обстояло иначе.

Известно, что Маркс относился отрицательно к религии, как таковой. Для него не существовало понятия Высшего, а причиной развития человечества и исторического процесса он считал экономические факторы. Марксизм не был философией духовных ценностей, а исповедовал экономическое благо. Основой жизни человека становилось не высшее качество, которое заключено в духовных ценностях, а низшее качество, содержащееся в понятии материального блага. Материализм, понятый Марксом достаточно ограниченно, согласно его социологическому мировоззрению, исключал такие понятия, как душа, сердце человека. Внутренней, духовной структуре человека создатель выдающейся экономической доктрины не уделял никакого внимания. Все эти моменты потом перекочевали к его русским последователям, которые стали во главе социальной революции в России. Знали ли они о новом мышлении XX века — сказать трудно. Для этого нужно специальное исследование. Нам известно одно: мысли Маркса двигали творчеством социальной революции и устремлениями ее вождя.

Выдающийся философ Серебряного века о. Сергий Булгаков писал: «По моему убеждению, определяющей силой в духовной жизни человека является его религия — не только в узком, но и в широком смысле слова, т. е. высшие и последние ценности, которые признает человек над собою и выше себя, и то практическое отношение, в которое он становится к этим ценностям. Определить действительный религиозный центр в человеке, найти его подлинную сердцевину — это значит узнать о нем самое интимное и важное, после чего будет понятно все внешнее и производное»[84].

С этими словами нельзя не согласиться. Отца Сергия как философа отличало глубокое проникновение во внутреннюю природу человека и тонкое понимание его космической роли в историческом процессе. Этого нельзя сказать о Марксе. «Основание нерелигиозной критики, — писал основоположник марксизма, — таково: человек делает религию, а не религия делает человека. Именно религия есть самосознание или самочувствие человека, который или не нашел себя, или же снова себя потерял. Но человек не есть абстрактное, вне мира стоящее существо. Человек — это есть мир людей, государство, общество. Это государство, это общество производят религию, извращенное сознание мира, потому что они сами представляют извращенный мир <…> Она есть фантастическое осуществление человеческой сущности, ибо человеческая сущность не обладает истинной действительностью. Борьба против религии непосредственно есть, стало быть, и борьба против того мира, духовным ароматом которого является религия <…> Религия есть вздох утесненного сознания, настроение бессердечного мира, а также дух бездушной эпохи. Она есть опиум для народа. Уничтожение религии как иллюзорного счастья народа есть требование его действительного счастья»[85]. И еще «Религиозное oтpaжeниe реального мира может вообще исчезнуть тишь тогда, когда условия практической будничной жизни людей будут каждодневно представлять им вполне ясные и разумные отношения человека к человеку и к природе. Общественный процесс жизни, т. е. материальный процесс производства, лишь тогда сбросит с себя мистическое покрывало, когда он как продукт свободно соединившихся людей станет под их сознательный и планомерный контроль»[86] Иными словами, религия должна быть ликвидирована. У нее нет будущего, и она лишь помеха грядущему всеобщему счастью людей.

По мнению Маркса, в этом подлунном мире не существовало ничего, кроме недолговечной (на одну жизнь) материи человека, его производства и его производственных отношений. Три сосны, между которыми заключалось малое пространство человеческой жизни. Вот здесь и начинались дальние подступы к той пропасти, в бездонность которой рухнут миллионы людей, а затем и огромное государство, созданное по замыслу основоположника. Замысел был неправильным, а этической его сердцевиной оказалась та самость превосходства, о которой упоминалось выше. Она ощущалась уже в первых работах Маркса, в их категоричности, в их претензии на истину. «Человек делает религию», религия «есть фантастическое осуществление человеческой сущности», «есть опиум для народа» и т. д. Небо, отрываясь от земли, уходило в невидимую высь, сны, обычные и пророческие, вслед за ним покинули нашу твердь, прервалась связь с Высшим. Внутреннюю, сокровенную жизнь человека, так необходимую ему, заволокло пеленою тьмы, исчезли красота и любовь. Художники и поэты превратились в регистраторов происходящих рутинных событий. И только дымили трубы, грохотали станки, надрывно свистели паровозы. И над всем этим поднялись люди в промасленных робах, чтобы установить равенство сытости и стать хозяевами жизни, выше которых не видала земля за всю свою историю. Пролетариат. Именно пролетариату поручалась миссия освобождения мира от религии, миссия переделки этого мира согласно плану великого политэконома, который считал, что нашел ключ к тайне исторического процесса, сведя всю его сложность и богатство к особенностям способа производства и производственным отношениям.

Мысль Маркса о том, что философы до него только объясняли мир, а нужно его переделать, носила страшный и опасный характер и, как мы знаем, ни к чему хорошему не привела. Ибо самость превосходства (индивидуального и классового), однобокий, заземленный взгляд на мир привет не только к отрицанию Высших творческих сил Мироздания, но и к «передаче» их функций «обезбоженному» человеку. Иначе говоря, к замене (если вообще такое можно сделать) этих Высших сил деятельностью человека, не имеющего представления об этих силах. Все свершилось «во имя свое». Ключевая фраза Христа вскрывает сокровенную суть подобных деяний. «Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня, а если иной придет во имя свое, его примете»[87]. Пришедший от Высшего и работающий во имя этого Высшего отторгается и заменяется тем, кто старается «во имя свое».

История человечества знает немало примеров, когда самость губила великие духовные начинания и искажала намеченный путь эволюции. Россия оказалась жертвой подобного процесса. Такие же тенденции мы видим и в современной науке, когда ученые-материалисты, далекие от этики космического мироощущения и нравственно не подготовленные, пытаются подменить собой Высшие творческие силы, стремясь создать искусственный интеллект, продублировать живую клетку, заменить человека роботом, сконструировать мощное оружие массового уничтожения.

Великий Инквизитор из «Братьев Карамазовых» Достоевского, переделывающий мир по собственному усмотрению и стремящийся убрать Христа со своей дороги, из их числа.

В 1900 году В.С.Соловьев, один из крупных философов Серебряного века, написал «Краткую повесть об Антихристе». Эта повесть была такой же пророческой, как и многие труды философов Серебряного века и произведения талантливейших писателей XIX века. Читая эту повесть, мы видим, как неплохой человек, желающий добра своему народу, в силу самости превосходства превращается в Антихриста, стараясь присвоить себе миссию самого Христа. Правитель вымышленной страны не может победить в себе эту самость, ибо не в состоянии отличить Христово «во имя Отца» от своего «во имя свое». «…Ясный ум, — пишет Соловьев, — всегда указывал ему истину того, во что должно верить: добро, Бога, Мессию. В это он верил, но любил он только одного себя. Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно предпочитал ему себя. Он верил в добро, но всевидящее око вечности знало, что этот человек преклонится перед злою силою, лишь только она подкупит его — не обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкой власти, а чрез одно безмерное самолюбие»[88].

Уверенный в своей способности спасти человечество, он стал ждать подтверждения Свыше. Однако его временами охватывали сомнения, которые философ описал с достаточной долей драматического таланта:

«А если?.. А вдруг не я, а тот… галилеянин… Вдруг он не предтеча мой, а настоящий, первый и последний? Но ведь тогда он должен быть жив… где же Он? Вдруг Он придет ко мне… сейчас, сюда… что я скажу Ему? Ведь я должен буду склониться перед Ним, как последний глупый христианин <…> Я, светлый гений, сверхчеловек, нет, никогда!» И тут же на место прежнего разумного холодного уважения к Богу и Христу зарождается и растет в его сердце сначала какой-то ужас, а потом жгучая и все его существо сжимающая и стягивающая зависть и яростная, захватывающая дух ненависть. «Я, я, а не Он! Нет Его в живых, сгнил в гробнице, сгнил, как последняя…»[89].

Соловьев ставит проблему подмены Христа самостным человеком как всечеловеческую, я бы сказала, историческую трагедию. Но это была трагедия верующего человека, во имя самости предавшего своего Бога. Маркс же представлял собой уже иной духовный тип. Он как бы продвинулся вперед в своей борьбе с Богом, полностью отказавшись от него, и не только отказавшись, но и объявив его несуществующим — «человек делает религию».

В повести Соловьева прозвучало пророчество о пришествии Антихриста, почва для которого в значительной мере уже была подготовлена природой самого человека, уровнем его сознания и теми событиями, свидетелем которых явился XX век. Персонаж повести Соловьева в конце концов счел Христа лишь своим предтечей. «И в этой мысли, — пишет философ, — великий человек XXI века будет применять к себе все, что сказано в Евангелии о втором пришествии, объясняя это пришествие не как возвращение того же Христа, а как замещение предварительного Христа окончательным, то есть им самим»[90]. Касаясь крайне опасных особенностей подобного явления, С.Н.Булгаков пишет. «… Зло, как мы знаем, ведет непримиримую борьбу с добром и, что самое опасное, в этой борьбе выступает иногда и под личиною добра, различаясь от него не по внешним, а только по внутренним признакам»[91]. Скрытые от других, эти внутренние признаки дают возможность произрасти злу в человеке, которое может сформировать «синдром Антихриста», присущий и малым, и великим мира сего. В этом «синдроме» и заключается основное различие между человеком развитого духа и человеком малоразвитым, между личностями с высоким сознанием и низким, между тем, кто самоотверженно служит Высшему или Общему Делу, и тем, кто все делает «во имя свое» и, если обстоятельства ему позволяют, посягает на это Высшее, присваивая заслуги Общего Дела лишь самому себе. Определить исторические особенности Духовной и социальной революций невозможно без учета особенностей такого «синдрома». Это вовсе не значит, что данный «синдром» был свойствен лишь революции социальной и от него была полностью свободна революция Духовная. Линия его воздействия оказалась достаточно извилистой, ибо была тесно связана с внутренним, духовным миром самого человека. «Синдром» действовал в пространстве социальной революции более активно и ярко уже потому, что учение, взятое ею на идеологическое вооружение, несло его в себе во всем богатстве и определенности. Отрицание Высшего и его производного — религии, стремление подменить это Высшее производственной деятельностью человека, а Бога (как бы он ни понимался) этим же человеком нашло в самости самую плодородную почву.

«Сама историческая плоть социализма, — писал С.Н.Булгаков, — т. е. социалистическое движение, может воодушевляться разным духом и принадлежать к царству света или делаться добычей тьмы. Таинственная грань разделяет свет и тьму, которые существуют в смешении и, однако, не могут смешиваться между собою»[92]. Усилению этого «царства света» в русской социальной революции содействовало уже известное нам совпадение Духовной и социальной революций, появление нового, космического мироощущения, синтезированного в учении Живой Этики. И если этого не случилось, то за это ответственны не Высшие силы или эволюционный план, а свободная воля людей, их качества, уровень их сознания, приведшие к эволюционному искажению результатов социальной революции.

Каждая из совпавших во времени и пространстве революций строила, как уже сказано, свой Град Светлый. Подход к этому строительству у тех и других был разный. В разности этих противостоящих друг другу решений сошлись Свет и тьма, небесное и земное, историческое и внеисторическое, Царство Божие и царство кесарево. Высшее и низшее.

Те, которые составляли ядро русской Духовной революции и формировали новое мышление в противовес социологическому, достаточно четко себе представляли, что именно стояло за понятием Града Светлого, или Царства Божьего, и чем все это отличалось от того, что можно было создать на земле. Апостол Павел в послании к Евреям изрек: «Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего»[93]. И история человечества, и лучшие его мыслители свидетельствуют о том, что Царство Божие, о котором говорил Христос, или, условно, Град Светлый, на Земле построить нельзя. Подобная цель носит внеисторический характер и может быть достигнута в пространстве более высокого состояния материи, нежели наша. С этой точки зрения Град Светлый может рассматриваться лишь как факел в ночи, дающий путнику ориентир, но приблизиться к нему, а тем более овладеть им в земном пути нельзя. Этот ориентир носит нравственно-этическнй, религиозный характер идеала, к которому должен стремиться человек в своем восхождении к более высокому состоянию. Этот Град Светлый находится внутри человека и никак не вне его. Каждый строит его сам, повинуясь законам Высшего, внимая указаниям этого Высшего. Земного аналога Града Светлого не существует. Он не может быть построен или сотворен в наших плотных земных условиях.

Первую такую попытку сделала, как ни странно, сама церковь. Хотя в этом есть своя историческая логика. Ибо церковь является земным установлением, ей служат земные люди, преследующие, что бы они об этом ни говорили, свои земные цели. Даже вера (если она искренняя) и связь с Высшим (если она вообще там существует) не могут победить земного «во имя свое». Объявленный наместником Бога на земле римский папа стал главой карликового государства — земного Града Светлого. В какой мере Ватикан отвечает качествам последнего — это уже другой сюжет. Идея, что церковь, как таковая, и есть такой Град, остается в определенных церковных кругах и до сих пор. «Этот же яд, — писал С.Н.Булгаков, — проникает и в православие в учении о мистическом самодержавии, будто бы призванном осуществить земной град»[94].

В самом христианстве существовало разное осмысление Града Светлого, или сути такого понятия, как Царство Божие. Эту разницу четко и ясно сформулировал один из крупнейших христианских мыслителей средневековья Августин Аврелий. Один Град создается «любовью к Богу, доведенной до презрения к себе», другой «создан любовью к самим себе, доведенной до презрения к Богу». Первый воздвигнут внутри самого человека, следующего Высшему самоотверженно и неуклонно. И такой Град может послужить и другим. Второй создается, как правило, вне человека, на твердой земле и, не скрепленный истинной связью с Высшим, в любой момент может рухнуть, как карточный домик, или превратиться в нечто иное, не имеющее отношения ни к Граду Светлому, ни к Божьему Царству, как таковому.

То, что именно Церковь пыталась создать Царство Божие на земле, а ей в этом уподобились те, кто отринули и Высшее, и религию и совершили социальную революцию, не есть нечто парадоксальное и неожиданное. Здесь проявилась та закономерность, о которой я уже упомянула, — противостояние двух позиций: «во имя Отца» и «во имя свое». И то и другое разделено чем-то неуловимо тонким, похожим на лезвие бритвы. Только высокому, не самостному сознанию суждено ощутить это и вовремя остановиться. История сомкнула противоположности, лишний раз показав всю опасность перенесения мерок Высшего на земного человека, даже если он и в рясе. Внешний атрибут далеко не всегда свидетельствует о внутреннем качестве его носителя. Булгаков был глубоко прав, когда утверждал, что добро и зло отличаются друг от друга «не по внешним, а только по внутренним качествам».

Он же дал и развернутое определение, что есть Град Светлый в Высшем и земном выражении. Реальный град, будучи внеисторической задачей, может осуществиться лишь после «спадения часовой стрелки», т е. когда «времени уже не будет»[95]. Речь здесь идет об ином мире. Но когда недостижимое в земных условиях «объявляется достижимым и уже достигаемым во времени, тогда духовный взор ослепляется миражем земного града, манящим и дразнящим, но обманывающим. Призрак делает свое дело, ибо гонит вперед, не давая успокоиться, но эта призрачность проникает в душу человека и роковым образом уводит на путь человекобожия. Человечество целует раны свои, поклоняется страстям своим, измеряет трудный путь свой, но уже присваивает себе самому все совершенное, отлагаясь от Бога, хочет жить „во имя свое“. На протяжении всей всемирной истории можем мы наблюдать это зрелище. Один за другим создаются эти земные идеалы, мысленно построяется земной град, разрабатывается его план и чертеж»[96].

Русская социальная революция, вдохновленная Марксовой мыслью и его расчетами, имела своей целью построить Град Светлый на грешной земле. Град этот назывался коммунизмом. Но название не меняло его сути. «План и чертеж» уже были готовы. Мы знаем, что из этого получилось. Но для того, чтобы все это понять, мы должны еще раз осмыслить тот главный момент в истории России XX века, в котором, как в слепящем фокусе, отразились все высокие достоинства и все низкие побуждения ее народа.