РАДИОПЕРЕДАЧА МЫСЛЕЙ

РАДИОПЕРЕДАЧА МЫСЛЕЙ

Напомним, что эти и ближайшие из описываемых ниже событий происходили в годы так называемой оттепели. В средствах массовой информации стали появляться первые материалы, посвящённые истории и состоянию на тот момент исследований феномена телепатии. Как отметил Л.Л. Васильев, до этого упоминаний о телепатических исследованиях в советских средствах массовой информации не было около двух десятилетий.

Во второй половине 1959 года в Госполитиздате вышла книга Л.Л. Васильева «Таинственные явления человеческой психики», в одной из глав которой — «Существует ли “мозговое радио”?» — популярно рассказывалось о проблеме телепатии. Книгу мгновенно раскупили. Однако наибольшую роль в возбуждении интереса к проблеме телепатии в среде научной и, главным образом, широкой общественности сыграла, пожалуй, статья Б.Б. Кажинского «Радиопередача мыслей», напечатанная в газете «Комсомольская правда» 15 ноября 1959 года. Эта статья быстро и довольно круто изменила жизнь И.В. Винокурова, как мы уже говорили, одного из авторов книги «Психотронная война». Вот что он вспоминает:

— В то время я учился на пятом курсе биолого-почвенного факультета МГУ, на кафедре физиологии высшей нервной деятельности. Моими подопытными объектами были животные, работа с ними требовала знания основ дрессировки. Пришлось познакомиться и с книгой В.Л. Дурова «Дрессировка животных». Конечно, я обратил внимание и на описание опытов по мысленному воздействию на поведение животных, запомнил и фамилию Б.Б. Кажинского. Вскоре приобрел научно-фантастический роман А.Р. Беляева «Властелин мира». Книга произвела на меня впечатление: чувствовалось, что за научно-фантастической фабулой скрывалась научно-исследовательская быль.

Ко дню публикации статьи «Радиопередача мыслей» я был подготовлен к тому, чтобы отреагировать на неё самым заинтересованным образом. Я и не предполагал, что Бернард Бернардович жив.

В то время я был председателем кружка общей биологии факультета, на наших заседаниях нередко выступали известные учёные, например, И.А. Полетаев. Почему бы не пригласить выступить и Б.Б. Кажинского? Согласовав этот вопрос на факультете, я с помощью редакции газеты «Комсомольская правда» связался с Бернардом Бернардовичем. Он сразу же дал своё согласие на выступление.

10 декабря 1959 года я впервые посетил Б.Б. Кажинского у него дома. Оговорили название темы его выступления: «Электромагнитная гипотеза передачи мысли на расстояние». Прощаясь, я попросил Бернарда Бернардовича сделать надпись на специально взятой с собой книге «Властелин мира». «В память первой плодотворной встречи» — написал Бернард Бернардович адресованные мне слова.

Доклад Б.Б.Кажинского был намечен на последние числа декабря 1959 года. 16 декабря ко мне домой (тогда я жил недалеко от Б.Б. Кажинского, но телефона у нас не было) неожиданно пришла Клавдия Петровна, жена Бернарда Бернардовича, и передала мне запечатанный конверт с посланием от него на моё имя. В верхнем правом углу конверта стояла старомодная надпись «С нарочным». Вскрыв конверт, я обнаружил небольшую отпечатанную на машинке записку в мой адрес. В верхнем правом углу записки было от руки написано и подчеркнуто слово «Спешное».

«Дорогой Игорь! — обращался ко мне Бернард Бернардович. — Очень прошу Вас организовать посылку именных приглашений на мой доклад в точный адрес академиков Несмеянова А.Н. Топчиева А.В. и Берга А.И. Полагаю, что от этого зависит весьма многое хорошее для полезного развития в СССР трактуемой проблемы».

В тот же день я выполнил просьбу Б.Б. Кажинского, отослав в «точный адрес» Президиума АН СССР именные приглашения указанным академикам. В каждый из конвертов вложил и тезисы будущего выступления Б.Б. Кажинского, составленные им самим. Под приглашениями стояла моя подпись — председателя кружка общей биологии, студента пятого курса биофака МГУ. Сделав это полезное дело, я и не думал, каким роковым оно окажется для меня вскоре.

А тем временем подготовка к докладу шла своим чередом. Были развешены объявления, оговорено, что заседание кружка, ввиду большого числа изъявивших желание прибыть на него, состоится во вместительной — большой биологической — аудитории. Наконец день, на который был назначен доклад Кажинского, настал.

За несколько часов до выступления двое моих коллег с младших курсов поехали за Б.Б. Кажинским, а я остался на факультете. Уже за час до начала большая аудитория стала заполняться. Через некоторое время все места были заняты, люди сгрудились в проходах, сидели на ступенях, не поместившиеся толпились в фойе и в коридорах. Приближалось время доклада, прибыл и Бернард Бернардович.

За несколько минут до начала меня просят зайти в партбюро, где без внятного объяснения причин требуют отменить доклад. Я ошарашен: «Как же так? Около тысячи пришедших! Нет, я не могу!» Со мной была проведена дополнительная работа…

Выйдя на трибуну, я объявил об отмене доклада — по техническим причинам. Аудитория в основном с пониманием отреагировала на моё объяснение. Это, в частности, выразилось и в отсутствии беспорядков, что также впоследствии могло бы быть вменено мне в вину.

Пока происходили эти события, я совсем потерял из виду Бернарда Бернардовича, которого опекали двое моих коллег и Д.Г. Мирза, с которым я имел честь в тот день познакомиться. Вдруг один из моих коллег приглашает меня пройти на кафедру физиологии высшей нервной деятельности, где в одной из свободных аудиторий только что началось несанкционированное выступление Б.Б. Кажинского. Вхожу в аудиторию, рассчитанную человек на сорок — она забита до отказа. Дальше дверей я не пробился. Слышу спокойный и уверенный голос Бернарда Бернардовича. Его доклад, хоть и с сильно уменьшенным числом слушателей, всё-таки состоялся! Позже это было мне вменено в вину дополнительно…

Много-много лет спустя мне стало известно, что мои послания в адрес Президиума АН СССР всё-таки достигли своих адресатов… По поручению кого-то из них какой-то работник Президиума АН СССР позвонил то ли в ректорат, то ли в партком МГУ. Это не был запрещающий звонок, просто моё наивное послание вызвало ответное, чисто человеческое любопытство. Узнав о таком необычном докладе из столь высокой инстанции, руководство МГУ просто-напросто решило доклад отменить, со всеми вытекающими для меня — как инициатора доклада — последствиями. Тогда они мне казались ужасными, теперь же я благодарю за это судьбу.

С учётом того, что этот мой «проступок» был единственным за все годы учёбы, а увлечение телепатией оказалось преходящим, по окончании университета я был направлен в аспирантуру Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии АН СССР. Однако и там с моим приёмом возникли какие-то затруднения… Получив — с необыкновенной для того времени лёгкостью — свободное распределение, я принял приглашение Д.Г. Мирзы и в сентябре I960 года уже работал в его лаборатории…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.