О причинах и следствиях

О причинах и следствиях

Вот, скажем, пианистка Ц. вычитывает в какой-то там всякопедии, что пауки определенной разновидности могут влюбляться в неодушевленные предметы.

— Слышишь, Ромик! — кричит пианистка Ц. работающему на кухне мужу. — Пауки тоже могут влюбляться в неодушевленные предметы!

За пятидневным обсуждением слова «тоже» последовал разъезд, потом развод, потом раздел неодушевленных предметов; и вполне возможно, что в ходе этих горьких перемен какое-нибудь паучье сердце было бесповоротно разбито! А пианистка Ц. в итоге вешается с горя — и кот, с которым никто не играл, наконец-то, поигран. А все из-за чего: из-за пауков и из-за поганца админа Петрова, который поставил во всякопедию эту статью от нечего делать в ночи.

Петров, проживая в том же подъезде, идя мимо квартиры пианистки Ц„слышит жалобные вопли кота третий день и вызывает службу спасения. Вскрывают дверь, обнаруживают висящую Ц., а Петров забирает себе кота — одиноко ему. На форуме котоводов, узнавая, какой корм лучше прикупить для данной породы, одинокий Петров знакомится с Л. и начинает с ней встречаться.

У них завязывается роман, потом свадьба, ребенок, семья. Но Л., будучи девушкой амбициозной, идет на курсы графики и дизайна и знакомится с преподающим там Ромиком, тем самым, который ушел от Ц., и также покидает Петрова ради него. Петров снова остается с котом и компом наедине, теперь он опять может писать статьи, приводящие к печальным и трагическим последствиям.

И ведь началось все с его статьи во всяко-педии… А как лихо закрутилось.

* * *

Тепло и холод, пламя и лед, повсюду и внутри,

горячим шоколадом солнце расплавится,

нежная темнота манит нас из руин,

дымный синий на зеленых листьях

останется.

Кристальные сферы твоих опаловых глаз,

звенит внутри невесомостью боль,

я отторгаю предчувствие глупых фраз,

вплетая звуки музыки в наши головы.

Она проникает во все капилляры

пространство перенасыщено невыносимой

красой,

слова, это всего лишь текст корявый,

ими не выразить,

то сложное и простое.

Я ощущаю твое присутствие,

но тебя здесь нет,

ты отсутствуешь в моем нано-мире.

Пространственная голограмма

колеблется, как дым сигарет,

физически чувствую ментальные эфиры.

Огоньки тают над нашей набережной,

чудо уже никогда здесь не кончится.

Мир станет единой электромагнитной волной,

логика лишь структура из лишних

несуществующих точек.

Дороги несутся насквозь, насквозь вселенные,

ритмы бездны не чувствовать невозможно,

цвета рисуются нашим сознанием

эквивалентными,

тому, о чем мысли глупого эго ложного.

Я вижу звуки, слышу деревьев сок,

электрический ток оглушающе звонок.

Звезды с неба гирляндой освещают мой

потолок,

у меня нет сердца, в нем миллион иголок.

Мне недоступны обычные чувства,

я в запределе обнуления вглубь,

свободе духа границ нет, пустота — вид

искусства.

Меня может удивить, лишь вкус твоих губ.

Трогая воздух, спускаюсь по лестницам памяти

и поднимаюсь по лабиринтам снов,

бушующая нейтронная метель рвет мое

платье,

но я знаю, все ближе моя сияющая Любовь.

* * *

Вероятность события, равная нулю, не означает, что событие невозможно. Вероятность определяется как только лишь отношение. При бесконечном множестве возможных событий это отношение равно нулю, но математика часто имеет дело с «доведенными до абсурда» стремлением к бесконечности — понятиями, вроде бесконечной бесконечной тонкой прямой…

Философские проблемы дают о себе знать, когда внутри одной бесконечности вдруг обнаруживается другая.

2011

* * *

В Мире умерших звезд,

я смотрю в догоревший свет.

И зачатки вопросов

превращаются сразу в ответ.

Я безликий Никто,

в миллионах своих вариаций.

На твоем мониторе

пространственным протуберанцем,

Выхожу из экрана,

я из пикселей в белом сиянии.

Пусть все будет так странно,

но только по нашим желаниям.

Когда нет в этом мире

того, что нам необходимо,

создадим из эфира

тысячелетних любимых.

Все, что нами желанно,

приносим из снов мы сюда,

заполняя все грани,

сметая здесь все стандарты.

Мы дополним реальность

декорациями наших грез,

из видений астральных,

проникнет наш яд, как гипноз.

Где бы ни были мы,

как бы матрица нас не разделяла,

Дети Бездны и Тьмы

напишут свои интегралы.

Все мелодии смолкнут,

птицы застынут в полете,

лишь любви нашей волны,

играют симфонии ноты.

* * *

Каждый волен выбирать все, что ему угодно, но далеко не каждый верит в подобную вседозволенность. Или же практически никто.

Настолько широкие горизонты могут быть либо у мертвого, либо у просветленного. Но им обоим, на самом деле, уже не из чего выбирать. Из «ничто» точнее.

2010

Данный текст является ознакомительным фрагментом.