Почему появилась эта книга

Почему появилась эта книга

Заканчивая книгу «Продвижение к Силе», я был уверен, что она станет моим первым и последним литературным опытом, единственной целью которого было разрушить образ последователя Кастанеды. Образ, который жестко фиксировал мою личную историю и (как мне казалось тогда) мешал продолжать свободное, ни к чему не обязывающее путешествие по миру индейской магии. Но книга эта, предназначенная узкому кругу лиц, имела неожиданный резонанс. С одной стороны, случилось именно то, от чего я всеми силами пытался отбрыкаться: на меня не просто повесили ярлык ученика Карлоса. С немалым удивлением я читал в Интернете, что мне, оказывается, удалось открыть новый, доселе неведомый аспект учения нагвалей. Но еще больше я был удивлен тому, что этот ярлык для меня не стал раз и навсегда закрепленным образом, которому я должен соответствовать. Он послужил указателем, поворотной точкой на пути моего магического познания. Магия, которую я считал лишь средством для достижения своих целей, в очередной раз поймала меня в свою ловушку. Я полагал, что она служит мне, но выяснилось, что служение, как и любовь, бывает только взаимным; а человек призван, по словам Павла Тарсянина, «оставаться должным никому ничем, кроме взаимной любви». Я добавлю – и взаимного служения. Литературный труд для меня – моя часть Служения, возвратный дар магии.

Служение. Это слово еще не раз будет употреблено в этой книге, ведь именно в нем и заключается второй путь, которым может идти маг.

Что я считаю нужным сказать в начале

История моего знакомства с доном Кастанедой подробно описана в книге «Продвижение к Силе». Я не хотел бы повторять ее; читателям, не видевшим этот текст, считаю нужным сообщить, что с Кастанедой я познакомился благодаря своему сокурснику (а ныне другу и компаньону) Теду Ловенталю. Именно Тед заинтересовал меня формами современного шаманизма, и он же протащил меня на десятидневный закрытый семинар, который Кастанеда проводил для студентов-антропологов в Йельском университете.

На семинар могли попасть немногие: первым из ограничений стали материальные возможности студентов. Стоил семинар недешево: по сотне долларов за занятие, тысяча за десять дней. Ловенталь в те времена не имел ничего, кроме мизерной стипендии, которой не всегда хватало на ежедневный обед. У меня же, напротив, был неплохой личный счет в банке. Хотя мои расходы и регламентировались рамками семейного устава (мой дед и отец были банкирами), я никогда не был расточителен, так что выделить на собственные нужды несколько тысяч долларов для меня не составляло большой проблемы. Я оплатил семинар себе и Теду. Второе ограничение Кастанеда установил на отборочном занятии, где отсеялась примерно треть всех желающих. В самом начале занятия Кастанеда попросил поднять руку тех, кто пришел к нему за Силой. Всем поднявшим руки он велел покинуть семинар. В их числе был и Тед Ловенталь. Затем спросил, кто не пришел за Силой, и тоже их выгнал. Я вышел из аудитории вместе с этой второй партией. Мы с Тедом были уверены, что таким образом Кастанеда отобрал нейтральных, а потому наиболее подготовленных к восприятию магических знаний студентов, но все оказалось наоборот. Оставшимся в аудитории Карлос прочитал довольно занудную лекцию. А те, кто покинул занятие в начале, разделились на две группы – именно с ними Кастанеда и проводил свои семинары. Мы с Тедом оказались в разных группах, которым доктор Кастанеда, в зависимости от собственного выбора семинаристов на первом занятии, давал разные пути магического познания. Нас – тех, кто не нуждался в Силе, он вел путем Волка – Мага, который уже обладает Силой, и все, что ему требуется – научиться этой Силой управлять. Этот путь описан в моей первой книге.

Другая группа, в которую попал Тед Ловенталь, изучала путь Собаки (или путь Койота). В чем он заключался, я узнал лишь спустя несколько лет после своего первого семинара, и причиной было то, что мне потребовалось время, чтобы осмыслить путь Волка – путь, которым шел я сам. Кастанеда запрещал делать записи на своих семинарах, мотивируя это тем, что знания должны отпечататься в памяти. Глубина отпечатка, по его словам, есть мера магического дарования. Но мы с Тедом все равно вели дневник, только писали в нем не на семинаре, а дома, сразу после очередного занятия.

Тед первым проявил интерес к моим записям; тому была причина, о которой я узнал позже. Взамен он предлагал мне прочитать его дневник; причем так настойчиво, что мне пришлось снять с него ксерокопию, лишь бы приятель от меня отстал. Листки эти провалялись у меня довольно долго, прежде чем я занялся ими. Но и прочитав их, я не сразу понял, почему Тед был так заинтересован в том, чтобы я узнал о пути Собаки, который изучала его группа. Когда же осознавание пришло ко мне, я сильно продвинулся в своих магических знаниях; собственно, с этого осознавания мой индивидуальный путь Мага и начался. Дело заключалось в том, что я был для Теда источником Силы, а он явился для меня одновременно и слугой, и инструктором, помогающим мне научиться этой Силой управлять. Наш тандем оказался столь удачным, что в короткое время нам удалось построить и развить свой собственный бизнес. Но, в отличие от меня, Тед никогда не думал, что достижение практического результата – единственный смысл занятия магией. В нашем общем бизнесе он видел лишь средство для прохождения магического пути.

Когда вышла моя первая книга, Тед сразу заявил о том, что это только начало. Я посмеялся тогда, но Ловенталь был абсолютно серьезен. Он вовсе не настаивал, чтобы я вновь взялся за перо, лишь сказал, что наш общий путь должен продолжиться в этом, либо прерваться совсем.

Спустя несколько месяцев после выхода книги я понял, что Ловенталь был прав. Мой путь мага пролегал через осмысление пережитого и изученного мной. Но осмысление это должно было произойти не внутри меня, а вовне – в тысячах, десятках тысяч других сознаний. Иного способа поместить в сознание других людей эту информацию и заставить размышлять над моим личным опытом, кроме как написать книгу, я не видел. Я также понял, что и Кастанеда использовал писательство в тех же целях; вот откуда такое изобилие его книг, повествующих, казалось бы, об одном и том же. Читатель однако, не должен думать, что его единственное назначение – «переработка» знаний мага, которая лишь магу и нужна – в целях, труднообъяснимых на человеческом языке.

Глобальное свойство магического знания состоит в том, что каждый, кто так или иначе соприкасается с ним, становится Человеком Знания. Хотя бы на тот короткое время, пока он держит книгу в руках. А тот, кто сумеет претворить информацию в действие, имеет все шансы стать Магом. Это удивительное свойство магии испытал, без сомнения, каждый, кто более или менее вдумчиво читал книги Карлоса Кастанеды, и еще, пожалуй, нескольких других авторов, которым лично довелось пройти одну или несколько магических инициаций.

Я посетил около десятка различных семинаров Кастанеды, и каждый из них мог бы стать поводом для написания книги (привычку вести дневник я не оставлял никогда). Но прежде чем вовлекать читателя в свой дальнейший опыт, я бы хотел дать наиболее полное представление о том первом семинаре. Тем более что без этого все дальнейшие описания будут однобокими.

За основу своей второй книги я взял записи Ловенталя, и, если быть честным, на обложке ее должно было стоять два имени – сначала имя Теда, а потом уже мое, и то в качестве составителя. Но Тед наотрез отказался называться автором: этот выбор обусловлен спецификой его магического пути – быть при Силе, но не вставать на место Силы.

Итак, опыт, описанный в этой книге, не пережит мною лично, тем не менее, он тесно смыкается с моим путем. Повествование идет от первого лица – от лица Теда; но в некоторых местах я посчитал нужным вставить кое-какие пояснения: семинар был рассчитан на людей с антропологическим образованием, и отдельные вещи, касающиеся истоков шаманской обрядности, могут быть непонятны неподготовленному читателю.

Хочу сказать также, что я не редактировал и вообще никак не поправлял текст – хотя это, возможно, и создаст определенные трудности для читателя. Дневниковые записи всегда обрывочны, и порой не имеют четких логических связей. Нужно учесть и то, что Тед вел дневник не во время семинара, а после него – поэтому все, сказанное Кастанедой, не является прямой речью. Тед записывал так, как услышал и воспринял, так что все слова Кастанеды в дневнике пропущены сквозь призму его сознания. Тем не менее, вдумчивого читателя этот текст непременно захватит, ведь речь идет о вещах, касающихся самых глубин человеческой природы.