Глава 3. Дон Хосе, древние инки и путешествие «Кон-Тики»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 3. Дон Хосе, древние инки и путешествие «Кон-Тики»

Город Куэнка, в котором живут сто двадцать тысяч человек, расположен в горной долине к югу от экватора. Центр города был построен испанцами еще в начале XVI века. Белые, сложенные из необожженного кирпича здания украшены резными деревянными балкончиками и красными остроконечными крышами. Многие улицы мощеные. Там больше дюжины колониальных церквей, включая главный собор, отделанный итальянским мрамором.

Каждые выходные гость города может насладиться концертом или праздником, по крайней мере, на одной из двадцати площадей города. Хотя основное население Куэнки составляют индейцы, политика города контролируется потомками испанских конкистадоров, добрым народом (buena gente). Кроме того, добрый народ контролирует всю торговлю в городе.

Когда «Корпус Мира» перевел меня из района Амазонки в высокогорье Анд, было решено, что мне следует заниматься производством, а не кредитными и сберегательными учреждениями. Новая работа заключалась в том, чтобы помогать кооперативу изготовителей кирпичей наладить процесс управления и сбыт своей продукции строительным компаниям, которыми владел добрый народ.

Сами изготовители кирпичей были индейцами кечуа, живущими в Сининкэй, небольшой деревне, расположенной примерно в часе езды по ухабистым дорогам к западу от Куэнки. Теофило сказал, что кечуа знакомы с психонавигацией, и я был воодушевлен перспективой работы с людьми, принадлежащими этой древней цивилизации. Словом «кечуа» называют представителей большой этнической группы, живущих на территории Эквадора, Перу и Боливии. Хотя они происходят из разных культур, все они некогда входили в империю инков, и все говорят на одном языке.

Кооперативом управлял Хоселито Иисус Куишпе[1]. Мы с доном Хосе (так его называли члены кооператива) несколько месяцев довольно осторожно присматривались друг к другу, но затем стали друзьями. Он был потомком могучих воинов-инков, сражавшихся против конкистадоров. Он гордился своим происхождением и был польщен моим интересом к истории его народа.

Дон Хосе вставал еще до рассвета. Каждый день после завтрака с женой и четырьмя детьми он, его старший сын Маноло и дочь Мария выходили из своего маленького дома, расположенного неподалеку от Сининкэй, и шли по извилистой тропинке, огибающей крошечные участки земли, принадлежавшие кооперативу кирпичников, по направлению к автомобильной дороге. Они шли мимо мальчиков, несущих ветки эвкалипта к обжиговым печам, и девочек, старательно формующих из глины кирпичи, изредка здороваясь с отцами семейств, обжигающими кирпичи, либо несущими готовые кирпичи к грузовикам. Дон Хосе и двое его детей стояли у края пыльной дороги, пока не показывался первый грузовик. Вне зависимости от того, вез ли он кирпичи члена кооператива или одного из конкурентов, он останавливался. Члены семьи, сидящие на уложенных кирпичах, помогали дону Хосе и его детям взобраться, и грузовик продолжал свой путь в Куэнку.

Примерно через час после выхода из дома семья приезжала на склад кооператива в Куэнке. Обычно Мария и Маноло помогали отцу привести помещение в порядок, в затем шли в школу.

Склад представлял собой грязный двор, площадью примерно в пол-акра, окруженный высокой глинобитной стеной. В той части стены, которая выходила на улицу Сукре, были широкие деревянные ворота, в которые мог въехать даже самый большой грузовик. Рядом с воротами стоял деревянный сарай. Внутри сарая стояли стол, три стула, с потолка свисала лампочка. Это был офис дона Хосе.

Мои первые месяцы в кооперативе пришлись на сезон дождей. Мы с доном Хосе провели много часов в его офисе. Я обучал его бухгалтерии и складскому учету. Он рассказывал, какие трудности сопряжены с торговлей кирпичами. Иногда я пытался объяснить, как люди живут в Майами, Бостоне, Нью-Йорке, а в ответ слушал его рассказы о жизни индейцев-кечуа.

В высокогорье Анд даже во время сезона дождей солнце может палить нещадно. Когда дождь прекращается, земля быстро высыхает. Небо становится ярко-голубым. По традиции, когда ливень прекращается (пусть даже на несколько минут), люди выходит из своих домов, магазинов и офисов на улицу, заходят в любимое кафе или просто прогуливаются, болтая с соседом.

Однажды, пока мы сидели в конторе, дон Хосе рассказал мне о богах кечуа.

— Слышишь гром? Это Ильяпа. Земля — это Пачамама. Луна, которую мы этим вечером видим во всем ее великолепии, — это Мама Килья. И, конечно, все это создал единый творец, Виракоча. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как появилось государство инков?

Он встал и указал на открытую дверь.

— Смотри, дождь прекратился. Инти, Солнце, снова улыбается кечуа, как и много сотен лет назад, — сказал он, похлопав меня по спине. — Не так уж и давно, в сущности. Мы с тобой тогда были соратниками, как и сейчас.

Он засмеялся и подтолкнул меня к двери. Мы вместе стояли во дворе и смотрели через ограду на вершину ближайшей горы. Солнечный свет, отражавшийся от нее, делал ее похожей на жерло вулкана. Я вышел на улицу Сукре вслед за доном Хосе. Он остановился.

— Виракоча создал первых мужчину и женщину много тысяч лет назад. Однако мы очень долго не развивались. Мы жили в пещерах. Ели только ягоды и мясо тех животных, которых удавалось убить голыми руками.

Дон Хосе отвернулся и посмотрел на мощеную улицу, уходящую к реке Томебамба. Он показал мне на индейских женщин, стирающих одежду доброго народа. Некоторые стояли по колено в холодной воде, стекающей с ледников Анд в Амазонку, подоткнув длинные юбки. Другие несли тюки с одеждой. Третьи развешивали выстиранное белье на ветках кустов.

— Они очень много работают, — сказал он, пристально взглянув мне в глаза. — Они все еще полагаются на помощь Инти, как и все изготовители кирпичей. Мы всегда сушим свои кирпичи на солнце, прежде чем обжигать их в печи. Инти посмотрел вниз и, видя, что люди живут как звери, решил сжалиться. Он позвал своего сына Манко Капака и его жену, Маму Окльо. «Идите к людям, — приказал он, — научите их строить деревни и выращивать урожай».

Он дал им золотой посох и приказал бросать его на землю по сто раз каждый день.

— Когда он воткнется в землю, — сказал Инти, — вы поймете, что пришли. На этом месте вы должны построить большой город. Вокруг золотого посоха будет воздвигнуто царство света, и вы будете править этим царством.

Манко Капак и Мама Окльо пришли в восторг от этих слов. Затем Инти строго посмотрел на них.

— Вы всегда должны помнить, — предупредил он, — что вы защитники. Вы должны передать это своим детям, а те — своим. На вас лежит огромная ответственность, ибо вы служите мне. Вы защитники всех моих детей, всех растений и животных и всего, что есть на Пачамаме. Ваше царство — это царство людей. Вам дана власть над людьми, и только над ними. Все остальное: растения, животные, сама Пачамама — находится под вашей защитой, но не подвластно вам. Хорошенько это запомните, и пусть все потомки поступают так же. Возделывайте поля, чтобы добыть себе пропитание. Не более того. Стройте города, чтобы там жить и поклоняться Виракоче, Мама Килье и другим богам. Но не стройте без необходимости. Помните об этом, дети мои.

С этими прощальными словами он их оставил.

В Томебамбе индейские женщины продолжали стирать одежду доброго народа Куэнки. Я подумал о том, что, должно быть, тонны мыла стекают в Амазонку. Но это ничто по сравнению с загрязнением, которое производит моя страна и другие промышленно развитые страны мира. На мгновение я перестал видеть мощеную улицу, в конце которой по колено в воде стояли стирающие женщины. Вместо этого я видел автострады Лос-Анджелеса, грязный порт Бостона и стоки отходов Нью-Джерси. Возможно, все было бы по-другому, думал я, если бы мы все воспитывались на мифах, подобных тому, что я только что услышал. Я поднял глаза. Дон Хосе смотрел на меня.

— Что кечуа думают о современном мире? — спросил я.

Он тоже посмотрел в сторону Томебамбы.

— Мы не понимаем, почему Инти позволяет некоторым вещам происходить. Я часто читаю газеты. Я знаю, что люди пытаются насиловать Пачамаму. Я не могу этого понять. Земля, воздух и вода, деревья, цветы и животные — это все, что у нас есть. Этим людям что, не хватает ума это понять? И почему Инти позволяет разрушению продолжаться? Я часто спрашиваю Инти. Я молюсь и медитирую. Я не получил ответа. Но я могу сказать вот что: кечуа все еще следуют завету. Мы защитники, а не разрушители. Проблема в том, что нас мало, и мы уже не те воины, какими были раньше. Как нам остановить всех остальных, тех, кто издеваются над Пачамамой?

Однажды я рассказал дону Хосе об Эль-Милагро и моих попытках организовать кредитный и сберегательный кооператив в деревне с натуральным хозяйством. Его мой рассказ очень развеселил. Отсмеявшись, он стер выступившие на глазах слезы, снял с головы шляпу, с которой никогда не расставался. Этот момент был одним из немногих, когда я видел его макушку. Индеец, живущий в Андах, и его шляпа неразлучны.

— Ты знаешь, — сказал дон Хосе, пригладив свои густые черные волосы и снова надев шляпу, — не так много времени прошло с тех пор, когда мой народ жил, не зная денег. Инки строили широкие дороги и неприступные крепости. Они превратили отвесные склоны в плодородные участки. Они были великими математиками, воинами и организаторами. И при этом у них не было денег.

Цивилизация инков не нуждалась в деньгах. Вся еда хранилась в огромных амбарах. Ее просто раздавали. Одежда и медицинская помощь предоставлялись тем, кто в этом нуждался, никто ничего не покупал. За больными, престарелыми и безумными ухаживали люди царя. Но ни у кого, даже у самого царя, не было денег. Это не было натуральное хозяйство, как в Эль-Милагро, но цивилизация не зависела от денег.

— А как насчет золота инков?

— Ну да. Золота было много. Прекрасные статуи и украшения. Но все они принадлежали Виракоче, Инти и другим богам. Золото мог носить царь, который, в конце концов, сам был отчасти богом. Он мог давать золото, серебро и драгоценные камни подданным, но лишь для того, чтобы те могли почтить богов или попросить у них помощи. Видишь ли, несмотря на то, что мои предки были прекрасными учеными, управляющими, солдатами, ремесленниками и крестьянами, больше всего они ценили духовность. Они напрямую общались с богами. Они слушали свой внутренний голос. Когда Виракоча или Инти говорил, они подчинялись. И мы продолжаем так жить.

— Ты слышал о психонавигации, дон Хосе? — спросил я.

Сначала он не понял вопроса, но я рассказал то, о чем говорили Рэй и Теофило. Он внимательно слушал. Затем я пересказал историю о ягуаре в Эль-Милагро. Он встал и выглянул через дверь во двор.

— Шуары настолько же отличаются от кечуа, насколько кечуа отличаются от твоего народа, — задумчиво сказал дон Хосе. — Но то, о чем ты рассказал, очень мне знакомо. Возможно, когда-нибудь ты сможешь, поучаствовать в обряде кечуа, где происходит то, что ты называешь «психонавигацией».

На склад, громко сигналя, въехал груженный кирпичами автомобиль. Дон Хосе достал свою учетную книгу, сказал, что ему надо работать, и поспешил к грузовику. Я последовал за ним, чтобы поздороваться с членами его семьи, которые выкопали глину, сделали из нее кирпичи, обожгли их и загрузили в кузов, а затем проделали путь от Сининкэй до Куэнки, сидя на своем драгоценном грузе.

Президентом кооператива был человек по имени Хуан Хосе Чуки. Он и его брат, Хулио Мора Чуки, привезли с собой своих жен и детей: троих девочек-подростков и двоих мальчиков. Те начали разгрузку. Трое человек остались в грузовике. Они складывали кирпичи на поддон и передавали стоящим внизу, а те несли их туда, куда указывал дон Хосе. Кирпичи обычного размера находились в одной части двора, большие кирпичи — в другой. Черепицу для крыш сложили около двери. Я помогал дону Хосе вести учет.

Скоро склад окутало облако кирпичной пыли. Кирпичи были тяжелыми и шероховатыми. Эти люди работали с рассвета. Утром они достали кирпичи из печей и погрузили их. Они позавтракали хлебом, картофелем и фруктами, сидя на кирпичах в кузове старого грузовика, спускающегося по извилистой дороге. И вот они доброжелательно болтают, перенося тяжелый груз, все время смеются, шутят, нарочно подталкивают друг друга.

Этот народ веками подвергался эксплуатации. За свой труд эти люди получают очень мало. Обычно денег, которые зарабатывает кирпичник-кечуа, едва хватает, чтобы выжить, в то время как посредники, архитекторы и инженеры из числа доброго народа обогащаются. Хотя кооператив был попыткой перераспределить средства более справедливым образом, его эффективность все еще оставалась под сомнением.

Наблюдая за этими людьми, я был поражен. Было и другое чувство. Быть может, зависть? Нет смысла отрицать, что я, никогда не знавший нищеты или голода, завидовал их способности наслаждаться общением, своей работой, грубой пищей и всем, что их окружает. Я узнал, что индейцы Анд часто разговаривают с природой. Не было ничего необычного в мужчине или женщине, которые шепчут слова приветствия птице, цветку или облаку. Все это было частью их жизни и источником радости.

Я подумал о том, что только что сказал дон Хосе. Его слова о сущности природы приобретали новый смысл. Возможно, эти люди знают что-то, о чем забыли мои предки? Я чувствовал, что меня влечет нечто, еще не до конца понятное. Здесь, на складе, оно уже не так меня пугало, как в Эль-Милагро.

Слова дона Хосе о том, что я тоже мог бы своими глазами взглянуть на психонавигацию, очень меня взволновали. Мог ли я научиться у кечуа тому, чего не смогла дать моя культура?

Семья Чуки закончила работу меньше чем за два часа. Дон Хосе попросил обоих братьев расписаться в ведомости. Мы попрощались рукопожатием. Когда они уже забирались на машину, начался ливень, и я предложил всем войти в офис.

— О нет, — сказала одна из женщин на ломаном испанском, — мы любим дождь!

Она открыла рот, подняла голову и сложила руки чашечкой под подбородком. Я оглянулся и увидел, что многие делают то же самое. Две девочки танцевали.

Мальчики набросили брезент на перекладины по краям кузова. Остальные залезли под брезент. Когда грузовик выезжал из ворот на улицу Сукре, они махали нам и что-то весело кричали. Даже после того, как грузовик скрылся за глинобитной стеной, мы все еще слышали их пение.

Дождь закончился уже после полудня, как раз к тому времени, когда в Куэнке начинается сиеста.

Город в буквальном смысле закрывается примерно на два часа, чтобы люди могли отдохнуть вместе со своей семьей. Так как дон Хосе за два часа не мог успеть в Сининкэй и обратно, он обычно не закрывал склад. Во время сиесты сделки со строительными компаниями не заключались, разве что в офисе мог появиться одинокий клиент и купить маленькую партию кирпичей, а затем унести ее на спине или увезти в деревянной тележке.

— Торговли пока не будет, — сказал дон Хосе, похлопав меня по плечу. — Только не после такого дождя. Посмотри, как в небесах сияет Инти! Никто не придет сейчас. Давай пойдем к реке и поговорим о психонавигации.

Он повесил огромный замок на ворота склада, и мы направились к Томебамбе. У реки теснились облитые солнечным светом дома в колониальном стиле. Они сгрудились у каменных утесов, поднимающихся из бурлящей воды. Мы были в полумиле от них, но даже отсюда можно было рассмотреть резные деревянные балкончики, выделяющиеся на фоне белой кирпичной кладки XVI века. Дон Хосе подвел меня к каменной скамье. Мы сели. Индейские мальчики, одетые в синие пончо и маленькие панамы, играли в футбол на крутом берегу реки.

— О том, что ты называешь «психонавигацией», существует множество легенд, — сказал дон Хосе. — Одна из них связана с Тупа Инкой, царем, который правил до Уйна Капака, отца Атауальпы. Этот царь узнал, что на побережье высадились странные люди, приплывшие на лодках, похожих на пауков. Тупа Инка прибыл со своей армией и жрецами на берег моря, недалеко от города, который сегодня называется Салинас. Никто из них не видел прежде ничего подобного. Более сотни людей расположились на деревьях над пляжем. Их кожа была абсолютно черной. Пришельцы говорили на непонятном языке.

Через несколько дней одному из жрецов Инки удалось наладить с ними общение при помощи знаков. Он узнал, что эти люди приплыли издалека. Они провели в пути много дней после того, как сбились с курса во время жестокого шторма. На море появились волны, поднимающиеся до самых небес. Многие лодки отошли небесным богам и исчезли навсегда. На следующее утро после шторма выжившие пробирались сквозь туман навстречу восходящему солнцу. То, что они увидели, повергло их в ужас. Над горизонтом, закрывая солнце, возвышалась армия великанов. Люди были так напуганы, что не могли ничего сделать. Они поняли, что обречены. Они не могли вернуться домой, так как не было ни еды, ни пресной воды, и, кроме того, они не имели никакого представления о том, где находятся. Они дрейфовали в море, потеряв всякую надежду на спасение.

Вскоре взошло солнце. Позднее, когда после полудня солнце оказалось у них за спинами, пришельцы поняли свою ошибку. Не было никаких великанов. Просто эти люди никогда прежде не видели гор, подобных Андам, гор, которые простирались бы по всей линии горизонта и закрывали утреннее солнце. Как только они поняли, что такое перед ними, они причалили к берегу.

Дон Хосе поднялся с каменной скамьи. Один из играющих мальчиков пропустил мяч, который запрыгал по мраморным ступеням. Дон Хосе умело отправил его обратно, а затем вернулся на место.

— Тупа Инка был поражен смелостью и мореплавательским искусством этих черных людей, которые проделали такой долгий путь. Знаками жрецы дали понять, что Инка является царем мира и что покажет им путь домой, если они пообещают принести дары и назвать свой остров в его честь. Те, разумеется, согласились.

Тупа Инка приказал верховному жрецу отправиться в психонавигацию в страну темнокожих пришельцев. Была проведена роскошная церемония с музыкой и танцами. В конце воины встали в большой круг. В середине в землю был воткнут золотой посох, символизирующий тот, который Инти дал Манко Капаку и Маме Окльо. Пока воины топали ногами и пели, жрец, одетый только в перья птицы, плясал вокруг посоха. Пение продолжалось много часов подряд. Жрец все плясал и плясал. Сначала он пел, затем его пение перешло в крик. Его руки превратились в крылья. Внезапно он исчез. Его не было много дней. Наконец он вернулся и предстал перед людьми в своем человеческом обличье. Он не говорил ни с кем, пока не встретился с Тупа Инкой.

— Я побывал в их стране, — сказал он. — Это прекрасный остров. Я приведу вас туда.

Тупа Инка приказал построить множество судов. Тысяча лучших воинов должна была пересечь океан. Для Тупа Инки и его придворных жрецов был снаряжен особый корабль. В назначенный день они отправились в путь. Ах, это было поистине величественное зрелище! Говорят, что люди со всей страны, из тех мест, где сейчас расположены Чили, Боливия, Перу и Колумбия, пришли на побережье Эквадора, чтобы попрощаться со своим правителем.

Десять лун прошло прежде, чем они увидели его снова. Некоторые боялись, что он никогда не вернется. Но он вернулся. Его корабли были наполнены дарами: сотнями резных и драгоценных камней, браслетов, ожерелий, там был даже огромный каменный трон для Тупа Инки.

Поднимаясь, дон Хосе тронул мое колено.

— Пойдем. Пора обратно на склад. Для меня и моего народа легенды о психонавигации — просто часть нашей истории. Люди и сегодня совершают психонавигационные путешествия.

Я взял его за рукав.

— Могу я сам увидеть, как они это делают, дон Хосе? Вы знаете кого-нибудь, кто занимается психонавигацией?

— Ты когда-нибудь слышал об андских людях-птицах? Как-нибудь я обязательно отведу тебя к ним.

За более чем два года моей жизни в Андах я слышал много историй о психонавигации. Несколько раз я слышал историю о Тупа Инке и жреце, перелетевшем через море, и каждый раз мне пересказывали ее почти одними и теми же словами.

Время от времени я пытался узнать, кем в действительности были черные люди, и существует ли в Тихом океане остров, который называется «Тупа Инка», или как-то в этом роде. Но только в конце 70-х годов я получил подтверждение этой истории в статье о современном исследователе и путешественнике Туре Хейердале и его плоте «Кон-Тики». Хейердал хотел доказать, что южно-американские индейцы могли пересекать Тихий океан на плотах. В 1947 году он построил плот и отплыл на нем из перуанского города Кальяо. На сто первый день «Кон-Тики» причалил к далекому тихоокеанскому острову, преодолев четыре тысячи триста морских миль.

Именно там, в Полинезии, где, по мнению Хейердала, причаливали такие плоты, находится коралловый риф, который носит имя Теава-о-Тупа. Этот риф расположен недалеко от острова Мангарева, где Хейердал услышал от местных жителей легенду о том, что однажды великий вождь по имени Тупа прибыл на этот остров во главе огромного флота.

Еще в прошлом веке большие плоты, построенные местными жителями, отправлялись из лагуны Мангарева к далеким островам и возвращались обратно. Люди, живущие на этом острове, называют картофель тем же словом, что и инки в те времена, когда в Анды пришли конкистадоры[2].

Но все это я узнал только спустя несколько лет. Пока же я умирал от любопытства, и только огромное количество неотложных дел помогло мне дожить до того времени, когда дон Хосе исполнил обещание и взял меня с собой в далекую андскую деревушку на обряд людей-птиц.