Четверо сержантов из Ла-Рошели

Четверо сержантов из Ла-Рошели

Апокрифическое наследие масонства практически необъятно. В разных странах и в разные времена складывались масонские легенды о мифических или исторических истоках Братства, знаменитых и славных людях, или являвшихся его членами, или сочувствовавших, или покровительствовавших ему. Разные авторы в разное время своим волевым решением причисляли к масонам фактически всех великих людей всех времен и народов, от Адама, через Сократа и Конфуция, до Ларошфуко и Черчилля… стоп, они и вправду были масонами. Тогда, скажем, до Пушкина и Юнга… так, ну ладно, давайте скажем – до Фрейда и Выготского, здесь хотя бы можно со всей определенностью сказать, что приписывать их сюда неправомерно. Хотя некоторые исследователи толкуют понятие масонского братства расширенно, утверждая, что к нему принадлежат все верные и добродетельные мужчины, верующие в Бога и творящие благо своим ближним. Тогда да, границы Братства практически не имеют предела. Однако даже если говорить об административно ограниченном братстве с четкими границами членства, в его истории все равно достаточно прецедентов, эти границы размывающих. Взять хотя бы совершенно не поддающуюся исследованию ситуацию в германских княжествах в конце XVIII века, или во Франции на рубеже XIX и XX веков, когда правила регулярности и взаимного признания не просто не существовали в их современном универсальном смысле, но просто-напросто возникали, формировались и отменялись чуть ли не ежедневно.

Можно также упомянуть о сотнях и сотнях дополнительных степеней и градусов, отчасти сформированных впоследствии в масонские уставы и ордена, отчасти отпавших от масонского движения и с тех пор существующих параллельно ему, не будучи с ним ничем связаны, или же просто тихо затерявшихся в веках. Некоторые из них оставили по себе громкую славу, положительную или отрицательную. Некоторые так и остались лишь на страницах специальной литературы по истории духовных учений и тайных обществ. Некоторые, уже уйдя с исторической сцены, зажили своей собственной новой и интересной жизнью в мире фантастики и фантазий различных авторов, например, те же самые иллюминаты, чья фантастическая история не в пример занимательнее и увлекательнее их реальной истории в мире реальных людей, скучных и меркантильных.

В нашем же случае речь тоже идет о красивой легенде и не очень красивой реальной подоплеке, лежащей в ее основе.

Мало кто из людей, выросших в России, не помнит исторических фраз широко растиражированного кинематографом разговора:

– Прошу прощения, сударь, но нас атакует отряд.

– Сколько человек?

– Около трехсот, сударь.

– А сколько у нас мушкетов, сударь?

– Четыре!

– А сколько шпаг?

– Четыре!.. и т. д.

Почти десятилетняя осада Ла-Рошели в годы правления Людовика XIII, однако, не имеет никакого отношения к истории, о которой идет речь. Просто и в наши дни в крепости Ла-Рошель можно увидеть знаменитую башню Четверых сержантов, услышать старинное предание об их мученической кончине и посмотреть на гордо реющий над крепостью триколор, по словам местных экскурсоводов, являющийся копией некоего «флага четверых сержантов», хотя исторических подтверждений этому, как водится, нет. Александр Дюма, в своих произведениях часто перерабатывавший народные легенды и популярные фольклорные мотивы, с пользой применил также и эту легенду, вынув из нее историческую сердцевину и оставив только место действия и персонажей

– четверых героев-мушкетеров и крепость Ла-Рошель.

В действительности же сержантов действительно было четверо – Борис, Губен, Поммьер и Раульс (Boris, Goubin, Pommiere, Raoulx). Служили они в Ла-Рошели в 1820– 1822 годах. Тогда же и были гильотинированы, предварительно будучи доставлены в Париж. В масонской мифологии образы четверых сержантов сопровождены легендой об их членстве в некоей тайной организации борцов с тиранией, о том, что, будучи арестованы и раскрыты, они отказались сообщить своим тюремщикам имена братьев и тайные места встреч, а также опознавательные знаки, вели себя отважно и непреклонно и погибли, так и не раскрыв рта. Поэтому и весь смысл легенды о Четверых сержантах состоит для вольных каменщиков в повторении и воспроизведении в веках нерушимых принципов Братства: Audi. Vidi. Tace. – Услышь, узри и молчи.

Однако возникает вопрос – за что? За что были казнены Четверо сержантов и какие именно тайны довелось им хранить настолько нерушимо?

Наполеоновские войны раз и навсегда перекроили европейскую карту и изменили ход мировой истории. Особенно сильно сказались они на истории Средиземноморья, непосредственное участие в которой принимали также масонские и другие тайные общества. В период Наполеоновских войн несколько раз менялись общественный строй, административное деление, территории и социальная стратификация во Франции, в Италии, Испании, их пограничных землях, на островах и даже отчасти в Греции и Австрии. В центре событий, по стечению обстоятельств, оказалась не собственно Франция (откуда центр европейской истории временно сместился по завершении Великой революции), а Италия. Процессы соединения, завоевания, дробления и перестройки отдельных королевств на Апеннинском полуострове длились почти два века, в конечном итоге приведя к краткосрочному объединению страны под властью короля Виктора-Эммануила при помощи и непосредственном участии достославного брата великого командора устава Мемфиса и Мицраима Джузеппе Гарибальди. Но до этого было еще полвека. Пока же французский Император железной рукой наводил порядок в итальянских землях, в частности, в Неаполитанском королевстве, где он посадил на престол блестящего кавалеристского маршала Иоахима Мюрата. Не усидев, впрочем, на престоле слишком долго, Мюрат вновь возвратился в действующую армию, и армия эта отправилась в дальнейшие походы. В Италии судьба французской оккупации была решена совместными усилиями английских моряков и героев Альпийского перехода под командованием графа Суворова-Рымникского, впоследствии за это князя Италийского. Наполеон устремился далее по Европе, учреждая новые престолы и утверждая на них своих братьев и соратников… а потом все кончилось Березиной.

Сперва «чудовище» было сослано на остров Эльба. Любые контакты с ним были строжайше запрещены воссевшими на французском престоле Бурбонами. Судьбе тех, кто все же шел на эти контакты, не стоило завидовать. В данном случае наш знакомый Александр Дюма был весьма недалек от истины, описывая злоключения несчастного Эдмона Дантеса.

Но 1 марта 1815 года Наполеон снова высадился в Жуане. Молниеносно пронеслись Сто дней, на поле близ бельгийской деревни Ватерлоо успели подойти прусские части князя Блюхера, которым, заблудившимся в лесу, указал дорогу так и оставшийся неизвестным мальчик, случайно встреченный ими, – и бывший император окончил свои дни на острове Св. Елены, о чем существует море исторической и художественной литературы.

5 мая 1821 года первый император Франции умер, но не умерли его сторонники, последователи и идеологические наследники. Вдохновленные идеей восшествия на престол «Орленка» – Наполеона II, сына императора от Марии-Луизы Австрийской, его единственного законного наследника, они провозгласили его императором Наполеоном II. Однако, сосланный к австрийскому двору, Франсуа Жозеф Шарль Бонапарт так и не смог стать правителем Франции, а в 21 год просто умер от туберкулеза. Бонапартистское движение, тем не менее, не утихло, и в подполье продолжали шуметь заговорщики, выдвигавшие все новые и новые кандидатуры в качестве наследников имперского престола, а также планы по завоеванию последнего. Все это длилось еще тридцать лет, пока всенародно избранный президентом уже республиканской – после революции 1848 года – Франции двоюродный брат «Орленка» Луи-Наполеон не осуществил государственный переворот и не провозгласил себя императором Наполеоном III. В восторге и рвении встретили его рукоплесканиями члены Национальной Ассамблеи, которые торжественно вручили ему некий символ его власти и власти уже ставшего легендой его родственника.

Теперь нужно возвратиться немного назад по вектору времени, чтобы понять, какую именно святыню вручили императору, которому суждено было править целых двадцать лет и окончить жизнь в ссылке в стране извечного врага – в Англии.

В годы правления в Неаполитанском королевстве маршала Мюрата и кратковременных правителей и узурпаторов до и после него в среде патриотически настроенного местного населения, что и закономерно в подобных случаях, росло сопротивление, с одной стороны, анархии в повседневной жизни и, с другой стороны, бесчеловечной тирании верховной иностранной оккупационной власти. На фоне издавна неровных отношений между итальянскими княжествами и Папской областью, пусть территориально и значительно сокращенной императорами Священной Римской империи с Австрией во главе, в народе росло стремление к созданию собственных организаций для защиты своих веры, жизни, собственности и близких. Как и в других странах Европы, эти организации формировались по стереотипу тайных обществ и принимали разные названия, от открыто заявлявших о своих целях «союзов борцов за свободу» до сицилийских социальных сетей круговой поруки, лишь позднее получивших названия «Наше дело» (cosa nostra) и «мафия» из рук сторонних исследователей и свидетелей.

В истории Европы самый памятный след был оставлен организацией, чьим прикрытием служили лесные артели лесорубов, заготовлявших древесный уголь – карбонариев. Отлично знакомые с масонской обрядностью и символикой, которые насчитывали к тому времени уже полвека только открытого повсеместного использования, «добрые кузены», как называли себя члены вент («двадцаток» – первичных организаций) этого общества, создали свои собственные ритуалы на практически не менявшейся масонской основе и проводили собрания в лесах и пещерах, подальше от любопытных глаз. Совершенно открыто декларируя политические цели, они должны были строжайшим образом отбирать потенциальных кандидатов, и за разглашение тайны своего общества совершенно буквально казнить их. Власть вент не распространялась за пределы деревень или лесов, в которых они действовали, в отличие, например, от власти германских судов Фемы, действовавших как общепризнанные органы тайного правосудия на всех землях в округе. Однако карбонарии и не ставили перед собой задач административного рода, полагая единственной и конечной своей целью освобождение родной страны, какой бы смысл ни вкладывали различные члены общества в понятия «родная страна» и «свобода». Последнее дополнение важно, потому что в рядах «добрых кузенов» были представители всех итальянских земель, иностранцы, монархисты (сторонники собственного короля, иностранного императора, своего императора и т. д. ), республиканцы, католики, протестанты, атеисты и даже православные греки.

Участвовавшие в итальянских неурядицах французы, которых было много как на стороне повстанцев, так и, само собой, на стороне репрессивных сил, возвращаясь на родину или переезжая в другие страны Европы, перенесли модель общества карбонариев на иную почву, что, конечно, не могло не привести к различным переменам в идеологии и целях организации. Так, например, в самой Франции именно карбонарии объединили в своих рядах сторонников воссоздания империи во главе с императором, впитав различные маргинальные протестные движения. Французское масонство того времени уже кардинально отличалось от кровавого боевого масонства дореволюционной эпохи. Подчиненное светским властям, наполовину задушенное революционными пертурбациями и разочаровавшееся само в себе в период руководства им брата Наполеона – Жозефа Бонапарта, масонство впало в этой стране в полуспящее, совершенно пассивное состояние, почему и потребовалось вмешательство новых моделей построения тайного общества.

Итак, именно карбонариями и были наши Четверо сержантов, и именно имперские идеи вынашивали они в годы своей службы в отдаленном гарнизоне. Таких военных вент карбонариев становилось все больше в стране. По легенде, именно в Ла-Рошели, где они служили, хранился легендарный штандарт Жерома Бонапарта, под которым поднял бунт во времена смуты 29– й Бельфорский полк. На одной стороне флага был вышит девиз «Конституция и Наполеон II», а на другой стороне – «Честь и Родина». Нет ничего удивительного в том, что после ареста сержантов подвергали более чем серьезным допросам, чтобы выяснить, кто еще состоял в противозаконном заговоре, каковы были зарубежные связи участников и так далее. Тем не менее, они не нарушили ранее данное ими слово и не разгласили тайну. Их гильотинировали. Знаменитый флаг позднее хранился у подполковника Карона, затем – у маркиза д’Одана. Последний преподнес его Луи-Наполеону в 1868 году. Страна торжествовала, и мало кому приходило в голову, что эта империя будет недолговечной и последней.

Любую масонскую легенду можно – и даже лучше – рассматривать не с точки зрения исторического контекста и буквально интерпретируемых фактов, а с позиций извлечения нравственного урока и попытки самоотождествления с участниками.

Исторические события всегда допускают несколько интерпретаций, в зависимости от философских, религиозных и политических убеждений интерпретатора, в то время как нравственный урок всегда личностен и глубоко индивидуален.

Недаром многие современные исследователи масонской обрядности рассматривают ритуал и легенды как своего рода психодраму, обязательно подразумевающую непосредственное участие в ее постановке. Очень просто бывает прочитать о том или ином историческом событии и привычно поморщиться: «Ой, снова политические дрязги, заговоры, перевороты, надоело!». И очень нелегко попробовать поставить себя на место участников и смоделировать свое собственное поведение в заданной ситуации. И во время посвятительного ритуала, и во время знакомства с нравственными наставлениями обязательные проекции обсуждаемого или происходящего вокруг на свое мировоззрение, свой опыт и свои действия могут привести и часто приводят к переосмыслению своего пути в жизни и своей миссии, кто бы что бы ни вкладывал в это понятие.

Так и в данном случае, в истории Четверых сержантов надлежит обратить внимание не на политическую подоплеку, а на нравственный императив легенды, и уже потом начать размышлять о сопоставимости целей и затрат. Хотя думал ли об этом Мастер Хирам под ударами изменников? Вряд ли.