ПО СТРАНИЦАМ «ИЛИАДЫ» И «ОДИССЕИ» ГОМЕРА

ПО СТРАНИЦАМ «ИЛИАДЫ» И «ОДИССЕИ» ГОМЕРА

Пожалуй, наиболее широко и наглядно взгляды греков архаического периода на магию и колдовство представлены в поэмах «Илиада» и «Одиссея».

Авторство поэм приписывают Гомеру. Это— фигура легендарная. Даже в эпоху античности о нем не было точных сведений. То, что рассказывается о его жизни, фантастично: таинственное внебрачное рождение от бога, личное знакомство с мифическими персонажами эпоса, странствие по тем городам, которые считали Гомера своим гражданином… Предание рассказывает о слепоте Гомера, и в античном искусстве он всегда изображался слепым стариком. И хотя все в биографии автора поэм остается спорным, нет сомнения в историческом существовании Гомера. Вероятно, он жил в VIII–VII веках до н. э. Именно к этому времени исследователи относят создание поэм «Илиада» и «Одиссея».

Поэмы носят светский характер. В одной описывается эпизод из Троянской войны, в другой — путешествие Одиссея. В обеих действуют боги и герои, и встречается немало мест, из которых видно, что древние греки верили в возможность волшебства, причем как в искусство прорицания, так и в практическую магию, то есть в магические действия, могущие изменить ход вещей.

Так, боги у Гомера беспрестанно совершают чудеса. Это неудивительно, поскольку способность к колдовству заложена в самой природе богов. Однако и низшие богоподобные существа — полубоги, нимфы — одарены у Гомера большим могуществом. Всем известен рассказ о богине Цирцее, превратившей товарищей Одиссея в свиней. Когда Менелай на Фаросе хочет поймать «морского проницательного старца» Протея (Одиссея, IV, 384), он сталкивается с волшебством:

«…Мы обхватили его; но старик не забыл чародейства; Вдруг он в свирепого с гривой огромного льва обратился; После предстал перед нами драконом, пантерой, вепрем великим, Быстротекучей водою и деревом густовершинным…» (Одиссея, IV, 455—458).

Люди у Гомера не могут творить подобные чудеса. Но «приношением жертвы, обетом смиренным, вин возлиянием и дымом курений» (Илиада, IX, 499—500) они могут заставить богов совершать для них чудеса. Так, когда Одиссей возвращается на родину, Афина придает ему вид нищего для того, чтобы весть о его прибытии не распространялась слишком рано.

Из творчества Гомера известно, что греки верили в силу магических песен и формул и признавали, что произносимое слово само по себе обладает способностью и свойством влиять на естественное течение событий. Поэтому в их магии, как и у других народов, практиковались молитвы и заклинания. Заговоры, например, применялись в медицине наряду с рациональными методами. Когда Одиссей на охоте был ранен вепрем, врачи «Одиссееву рану перевязали заботливо; кровь же, бежавшую сильно, заговорили» (Одиссея, XIX, 456—458).

В арсенале Гомера масса всевозможных магических средств и орудий. Это и неодолимый пояс Афродиты (Илиада, XIV, 223), и жезл Гермеса, «которым у смертных, по воле всесильной, сном смыкает он очи или отверзает у спящих» (Илиада, XXIV, 343—344), и «гореусладный, миротворящий, сердцу забвенье бедствий дающий» напиток Елены (Одиссея, IV, 221—222), и волшебный жезл и напиток Цирцеи (Одиссея, X, 210—250), и песни сирен, которые ловят «подходящих к ним близко людей мореходных. Кто, по незнанию, к тем двум чародейкам приближась, их сладкий голос услышит, тому ни жены, ни детей малолетних в доме своем никогда не утешить желанным возвратом» (Одиссея, XII, 40—44).

Большое внимание уделяет Гомер и жертвоприношениям. Он знает несколько их видов. Обычно перед принятием пищи и после него совершались возлияния. Возлияниями сопровождались также молитва, клятва, заключение договора. При больших жертвоприношениях вначале совершалось омовение водой. Потом закалывались животные, которые сжигались отчасти вместе с фимиамом; и запах их был приятен богам. В жертву чаще всего приносили быков, но иногда также коз, овец и свиней. С жертвоприношением часто связывалось гадание по восхождению пламени и дыма.

Вообще мантика играла у Гомера очень видную роль. Он упоминает оракула в Додоне и пифийского оракула в Дельфах. На страницах его поэм живут и действуют знаменитый прорицатель и родоначальник целого поколения провидцев Меламп; жертвогадатель Лаодей, в обязанности которого входило следить, не произойдет ли во время жертвоприношения каких–либо знамений, гадать по внутренностям жертвенных животных и следить за возлияниями; знаменитые прорицатели Амфиарай и его сын Амфилох; прославленная в веках пророчица Кассандра и многие другие. Некоторые люди получали от богов дар предрекать будущее в виде особой милости, а иногда и в виде наказания. Но и простые смертные, по Гомеру, могли предсказывать будущее, если только умели толковать знамения, посредством которых боги возвещали свою волю.

К числу наиболее распространенных знамений принадлежал полет птиц. О нем упоминается во многих стихах (Одиссея, I, 198, II, 159, Илиада, II, 858, XII, 200—203 и другие), например Одиссей и Диомед, высматривающие во мраке ночи знамение:

…Доброе знаменье храбрым немедля

послала Афина —

Цаплю на правой руке от дороги;

они не видали

Птицы сквозь сумраки ночи, но слышали звонкие крики.

(Илиада, X, 274—276)

Всегда считалось хорошим признаком, если птица летела справа налево, поэтому оба героя были обрадованы знамением и воздали хвалу Афине. Однако во времена Гомера истолкование птичьих знамений не было еще подчинено искусственным правилам и не считалось привилегией особых, сведущих в деле людей: кто понимал знаменательные явления, тот их и толковал; как, например, Елена и Полидам.

Правда, следует отметить, что герои Гомера иногда относились с пренебрежением не только к истолкованиям, но и к самим знамениям. Так, Евримах предостерегает от излишней веры в птичьи предзнаменования:

В нашем же деле вернее тебя

я пророк; мы довольно

Видим летающих на небе в светлых лучах Гелиоса

Птиц, но не все роковые.

(Одиссея, II, 180—183)

А Гектор, чтобы изгладить впечатление от обескураживающего предзнаменования, говорит;

Презираю я птиц и о том не забочусь.

Вправо ли птицы несутся, к востоку Денницы и солнца,

Или налево к мрачному западу мчатся.

Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться!

(Илиада, ХП, 238—240,243)

К числу явлений природы, служивших предзнаменованием, относилась и молния, которую Зевс посылал возвещать и дурное, и хорошее:

Словно звезда вредоносная,

то из–за туч появится,

Временем блещет, временем кроется в черные тучи…

(Илиада, XI, 63—64).

Наряду с истолкованием знамений в поэмах отводится место и гаданию по внутренним ощущениям. Таковыми являются предчувствия, точнее, ясновидение у Патрокла, Гектора и других героев при приближении смерти.

Не только наяву, но и во сне приходят знамения и предостережения. Так, Патрокл является Ахиллесу, Афина — Навзикае. Но сны бывают и обманчивые. На это жалуется Пенелопа в знаменитой аллегории двух ворот, из слоновой кости и роговых, из которых появляются сны:

…и не всякий сбывается сон наш.

Создано двое ворот для вступления

снам бестелесным

В мир наш: одни роговые,

другие из кости слоновой;

Сны, приходящие к нам воротами

из кости слоновой,

Лживы, несбыточны, верить никто

из людей им не должен;

Те же, которые в мир роговыми

воротами входят,

Верны; сбываются все приносимые

ими видения.

(Одиссея, XIX, 561—567)

Эта частая несбыточность и обманчивость связана не только с природой снов: сами боги посылают иногда людям обманчивые сновидения, как, например, Зевс Агамемнону. Искусство же различения и истолкования снов, как и знамений, было делом личных способностей и умения, а не кастовой образованности. Более того, способность к мантике считалась особым дарованием, прославившим, например, Калхаса, предсказателя в ахейском войске под Троей.

Наконец, греки прибегали еще к одному виду прорицания — некромантии, то есть заклинанию мертвых с целью узнать от них будущее. Это магическое действо, подробно описанное Гомером, совершает Одиссей, по совету Цирцеи проплывший через Океан к входу в Гадес:

Дав Парамеду держать с Еврилохом

зверей, обреченных

В жертву, я меч обнажил медноострый и, им ископавши

Яму глубокую, в локоть один ширины

и длиною,

Три совершил возлияния мертвым, мной призванным вместе:

Первою смесью медвяной, второе

вином благовонным,

Третье водой и, мукою ячменной все

пересыпав…

Сам я барана и овцу над ямой глубокой зарезал;

Черная кровь полилася в нее,

и слетелись толпою

Души умерших, из темныя бездны Эреба поднявшись…

Сам же я меч обнажил изощренный

и с ним перед ямой

Сел, чтоб мешать приближаться

безжизненным теням умерших

К крови, пока мне ответа не даст

вопрошенный Тиресий.

(Одассея, XI, 23—28,35—37,48—50)

Чтобы заставить говорить тени, Одиссей дает им по очереди напиться крови, налитой в яму; кровь, как жизненный сок, на короткое время возвращает жизнь мертвецам. И от одного из них — Тиресия — Одиссей узнает, что ждет его в будущем.

Описанные Гомером магические воззрения греков носили национальный характер. Они сохранялись в таком виде довольно долго, а затем подверглись сильному влиянию со стороны чужеземных культов.