ФРАГМЕНТ ИЗ РОМАНА АНДРЕЯ ВЕТРА «БЕГЛЕЦ. ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА»

ФРАГМЕНТ ИЗ РОМАНА АНДРЕЯ ВЕТРА «БЕГЛЕЦ. ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА»

ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

Рассказывает Денис Корнилов

Я родился в семье генерала Николая Владимировича Корнилова. Мой дед доводился троюродным племянником Денису Давыдову, прославленному герою 1812 года, гусару, подполковнику, партизану, поэту. Мой дед обожал Давыдова и часто рассказывал мне о его подвигах, чуть ли не захлёбываясь от восторга. В честь этого знаменитого родственника меня и нарекли при рождении Денисом. Головокружительные истории о доблести отряда Давыдова и о его вызывающей независимости в деле ведения войны послужили главным историческим фоном, на котором я воспитывался. Должно быть, в раннем детстве я впитал нечто такое, что не должен впитывать верноподданный Государя Всея Руси. Я имею в виду опасный дух своеволия, заставивший меня однажды забыть о моей службе Короне Российской Империи.

Здесь, на Дальнем Западе, меня называют Дэни Корн. Денис Николаевич Корнилов – это слишком сложно для здешнего люда, никто не выговорит такое. Тут любят, чтобы всё было просто и коротко. Имена должны легко запоминаться. Меня это устраивает.

Попав на Дальний Запад, я сменил не только имя. Судьба проявила неслыханную щедрость, предоставив мне возможность начать всё с белого листа.

Россия с её придворной жизнью осталась в прошлом. Подобострастность, лизоблюдство, бесконечные интриги – я и не подозревал, насколько устал от всего этого, бесконечно утомился от понимания того, что сегодняшний твой сподвижник завтра может запросто оказаться в стане твоих опаснейших недругов – не по убеждениям, а из-за того, что Государь проявил к тебе вдруг особую благосклонность. Ненависть у нас порождается завистью.

А народ? Смотрят снизу вверх, всегда покорны, униженно-терпеливы, настоящие рабы. И рабскую суть их души невозможно вышибить даже розгами. Сколько слышал я о гордости русского человека, да только не видел её, разве только у казаков – вот люди, достойные уважения. А почему? Потому что вольные они. Впрочем, и там понемногу гордость начинает иссыхать, как сорванный цветок. А у остального народа не найти ни самоуважения, ни гордости. Вот звериную ярость можно пробудить – история знает много примеров. Но даже Емельян Пугачёв, заставив содрогнуться всю Россию, в конце концов покорно склонил голову и, взойдя на плаху, повинился. Воевал громко и страшно, а умер на коленях. И всё потому что Пугачёв не жил, а разбойничал. Выдавал себя за царя, но в душе оставался холопом. Пока воля не войдёт в кровь народа, нелепо говорить о гордости. Рождённым в рабстве свойственна только покорность. А в России нынче все рабы – крестьяне и дворяне. Все перед императором на коленях стоят, все голову склоняют. Свобода нам чужда: говорят о ней в России с удовольствием, но на деле знать не знают, что это такое.

Незадолго до моего отъезда к берегам Америки при дворе разразился страшный: государев флигель-адъютант Николай Корнилов дрался с Голубевым и был убит. Николай Корнилов – мой младший брат. Он был обласкан вниманием и любовью нашей матушки, и она ожидала от него много хорошего. Видный собою, красавец, очень умный и воспитанный, он попал во флигель-адъютанты к государю, не достигнув ещё и двадцати лет. Матушка очень гордилась этим и ждала, что вскоре он сделает блестящую партию. Однако мой братец нарушил материнские планы: познакомился он с некими Голубевыми, влюбился без памяти в их дочь Наталью и зашёл, видно, так далеко, что обещал жениться на ней. Стал он просить благословения нашей матушки, но та и слышать не хотела: «Могу ли я согласиться, чтобы мой сын, Корнилов, женился на какой-нибудь Голубевой! Да ещё на Пахомовне! Никогда этому не бывать». Как ни упрашивал Николай, мать стояла на своём. Должно быть, корниловская спесь взяла верх над материнской любовью. Тогда Николай вернулся в Петербург, явился к Голубевым и объявил, что мать не даёт согласия. Сергей, брат Натальи, грубо обругал Николая и вызвал его на дуэль. «Ты обещал жениться. Женись или дерись со мной за бесчестие моей сестры». Николай не стал оправдываться. Они дрались на следующий день, и Николай получил пулю в грудь. Он скончался на месте.

Его тело бальзамировали, а сердце, закупоренное в серебряном ковчеге, матушка – несчастная виновница сей трагедии – повезла с собою в карете в Москву. Схоронили его в Новоспасском монастыре. Матушка умоляла меня отомстить за Николая и стреляться с убийцей Коленьки. Я отказался наотрез, полагая, что достаточно одной смерти из-за родительского упрямства, однако слух о возможной дуэли разнёсся по Петербургу, свет с удовольствием обсуждал, чем может кончиться дело. А кончилось тем, что меня решили сослать от греха подальше из Петербурга и записали в свиту Великого князя, уплывавшего в ближайшие дни в Соединённые Штаты Америки.

ВЕЛИКАЯ ОХОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ (1872)

Рассказывает Денис Корнилов

В Америку я попал в свите Великого князя Алексея Александровича. То был официальный визит с целью укрепить традиционно дружественные отношения между двумя великими державами. Правда, у императора имелась и тайная цель: отправляя своего сына в далёкое плавание, он надеялся отвлечь Алексея Александровича от страстной влюблённости к женщине, совершенно не подходившей ему для брака. Государь твёрдо верил, что поездка излечит Великого князя от любовного недуга.

В Америку мы приплыли 19 ноября 1871 года на флагманском фрегате «Светлана». Про официальную часть скажу коротко, лишь в двух словах: Алексея Александровича принимали в Белом Доме президент, государственный секретарь и морской министр. А потом мы проехали через весь континент, посетили десятки городов. Надо сказать, что Алексей Александрович пользовался успехом. Особенный восторг проявляли женщины. Однажды возле нашей резиденции собиралось до тысячи девиц с букетами цветов, желавших лично поприветствовать августейшую особу. Нам довелось побывать на карнавале в Новом Орлеане, а затем мы выдвинулись на бизонью охоту. Алексей Александрович был заядлый охотник и, наслышавшись о сказочной ловкости индейцев, мечтал взглянуть на них, полюбоваться искусством их верховой езды.

Первоначально на охоту отводилось всего два дня, однако Его императорскому высочеству настолько понравилось в прериях, что мы провели там четверо суток, несмотря на ужасный холод и пронизывающий ветер.

Американцы подготовились к охоте основательно, подошли к делу со всей серьёзностью: за организацию мероприятия отвечали несколько знаменитых генералов, множество младших офицеров и группа следопытов из числа гражданских лиц. Были даже индейцы. Нас предупреждали, что туземцы были вполне мирные, однако всё-таки просили держать ухо востро, потому что «хороший индеец – мёртвый индеец». Это выражение я впервые услышал именно на той охоте, и оно вполне отражало отношение белых людей к краснокожим аборигенам. За пять лет моего пребывания на Дальнем Западе многое коснулось моих ушей, я наслышался всякой брани и жгучего сквернословия, однако поначалу я не придал значения словам о «хорошем индейце», приняв их за неудачную шутку. Не сразу я осознал всю глубину этого высказывания и прочувствовал безумную ненависть и страх, заключённые в этом лозунге: «Хорош только мёртвый индеец»…

Когда мы прискакали на место, в прерии уже стояли армейские палатки, внутри которых пыхтели чугунные печурки с выставленными наружу железными трубами. В прерии почти не было снега, лишь кое-где в лощинах лежали белые шапки, но в основном земля была голая, покрытая пожухлой бесцветной травой. Чуть в стороне от армейских палаток величественно и таинственно вырисовывались в мутном морозном воздухе конусовидные жилища дикарей.

– Смотрите-ка, господа, перед нами настоящие вигвамы! – восторженно воскликнул Великий князь, и все мы оживлённо загудели, обрадованные ожившей перед нами экзотикой.

Сопровождавший нас мистер Коди по прозвищу Буйвол-Билл сразу обратил внимание на нашу ошибку.

– Это не вигвамы, – сказал Коди. – Это типи.

– Как?

– Типи. В переводе с лакотского языка это означает «кров». В прериях нет вигвамов. Лакоты, Шайены, Арапахи и Команчи живут в типи.

– Вы знаете их язык? – поинтересовался Алексей Александрович.

– Немного, – с напускной скромностью ответил Коди.

– Так в чём же разница между типи и вигвамом? – уточнил Великий князь.

– Вигвамы сродни шалашам, их покрывают древесной корой, листвой, ветвями, мхом. Их ставят, а потом бросают. Никто не перевозит вигвамы с места на место, а типи всегда таскают за собой – как жерди, так и шкуры, из которых скроена покрышка.

– Что ж, теперь мы будем просвещённее, – пошутил Алексей Александрович. – И знайте же, мистер Коди, что мы забросаем вас ещё не одной сотней вопросов. Мы жутко любознательные.

– К вашим услугам. – Буйвол-Билл церемонно поклонился. Он был один из самых известных следопытов в те годы. Ему не раз поручались ответственные поручения, даже секретные задания, и он, как нам рассказывали, справлялся с любым делом.

Своё прозвище он получил за то, что на его плечах лежало снабжение армии бизоньим мясом. По крайней мере, он так объяснил происхождение своего имени. Он обожал охоту и прославился острым глазом и твёрдой рукой. Многие считали его франтом и нередко посмеивались над ним, потому что у него была слабость к нарядной одежде. Мне рассказывали, что он даже в бой мог отправиться в новеньком пышно расшитом сюртуке. Разумеется, на встречу с Великим князем он тоже приехал в красивой одежде: длиннополая замшевая куртка ярко-рыжего цвета была покрыта на груди и на спине крупными рисунками цветов из красного, белого и голубого бисера, вдоль рукавов в мягко колыхалась длинная бахрома, на широком ремне, туго перетягивающем талию и украшенном серебряными монетами, висел револьвер в плотной кожаной кобуре. В отличие от остальных деталей туалета, кобура была не новой и, судя по сильной потёртости, прошла с хозяином через множество передряг.

В тот же вечер мы направились к индейским жилищам, и дикари исполнили для нас военный танец. Зрелище заворожило всех нас и ошеломило. Сколько безудержной первобытной мощи таится, оказывается, в человеке!

Многие индейцы густо разрисовали себя с ног до головы и плясали почти голые на пронизывающем ветру; только мокасины и набедренная повязка – вот и вся их одежда, если не считать густых, величественных головных уборов из крупных орлиных перьев. Другие же облачились в длинные кожаные рубахи весьма свободного покроя. Третьи плясали, накинув себе на спину волчью шкуру таким образом, чтобы волчья морда лежала у них на голове, низко свисая надо лбом и почти закрывая лицо. И все лица покрыты краской – белой, чёрной, жёлтой и алой. Они выглядели демонически. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что при встрече с ними на открытом пространстве можно легко умереть от ужаса, даже не успев вступить в бой.

После пляски Великий князь поднёс индейцам в подарок множество металлических ножей очень высокого качества. Дикари приняли клинки, ничем не выразив своего восхищения, хотя оружие было отменное. Но Буйвол-Билл сказал мне:

– Им нравится. Вы не видите, а я вижу, что они в восторге от подарка.

– Как же ты видишь?

– По тому, насколько бережно они держат эти ножи.

Мне было очень любопытно заглянуть в типи и поглядеть, как живут индейцы. Спросив у Коди, насколько приличным будет с моей стороны войти в индейское жилище, я услышал, что индейцы с удовольствием пустят к себе любого желающего.

– Они чертовски гостеприимны, – похвалил их охотник. – Они примут даже врага. Не только примут, но и накормят его. Возможно, хозяин дома даже предложат гостю свою жену. Но если вы не друг этим дикарям, то берегитесь: когда вы покинете стойбище, за вами непременно отправится военный отряд, чтобы снять с вас скальп.

– Прелюбопытный народ.

Коди проводил меня в жильё вождя, которого звали Крапчатый Хвост. Индеец сидел перед костром, завернувшись в бизонью шкуру. Завидев гостей, он сразу стал искать что-то и вскоре извлёк длинную курительную трубку.

– Мы будем курить это? – спросил я, немного смущаясь тем обстоятельством, что мне придётся прикоснуться губами к чубуку, обслюнявленному дикарём.

– Надо курить, – кивнул Коди. – Отказавшись, вы сильно оскорбите его.

Пришлось превозмочь брезгливость и согласиться, раз уж я решил взглянуть на жизнь туземцев «изнутри». В тот момент я лишь любопытствовал и не представлял, как круто и скоро изменится моя судьба, дав мне возможность сполна испытать на себе всё разнообразие первозданного бытия…

Индеец неторопливо набил трубку, раскурил её и протянул Биллу. Тот сделал глубокую затяжку и передал трубку мне. Дым табака, смешанного с полынью и чем-то ещё, показался мне неожиданно вкусным. Затянувшись пару раз, я возвратил трубку вождю.

Внезапно меня охватило необыкновенное спокойствие. Всё там, в той индейской палатке, наполненной разнообразными природными запахами, стало вдруг очень уютным. Мне на мгновение почудилось, что я уже видел однажды всё это – и составленные конусом шесты, и поднимающийся меж ними дым, и костёр, и наваленные на земле шкуры, и самого этого индейца, смотревшего на меня внимательными чёрными глазами. Мне почудилось, что я пришёл в свой дом и что вот так только и можно жить полноценно, по-настоящему, не обременяя себя великосветской суетой и лоском придворной лживости. Ощутив это, я испугался. Сердце моё сжалось от понимания того, что в ту минуту я готов был бросить всё, отдаться охватившему меня блаженству, остаться в этом жалком дикарском шалаше, перечеркнув всю мою прежнюю жизнь. Отречься от былого, забыть себя, броситься с головой в омут неведомого дикого мира, стать самим собой – вот чего мне захотелось…

Но я взял себя в руки, понимая, что это было лишь секундное помутнение, какое-то необъяснимое влечение к первобытности, о которой я в действительности не имел ни малейшего представления. Конечно, я не решился бы, но всё-таки до чего ж сладко сделалось на сердце от одной только мысли, что такое возможно. Да, молнией промелькнувшая мысль об абсолютной свободе – о несбыточном – оставила в моей душе неизгладимый след.

– Как хорошо здесь, – прошептал я.

– Завтра вы получите ещё большее удовольствие, сударь, – ответил Буйвол-Билл. – Вы поймёте, что такое прерия…

Ночью близко от лагеря выли волки, а лошади испуганно всхрапывали в ответ. Я почти не спал и только слушал, настороженно впитывая в себя тревожные звуки.

Утром мы поехали высматривать стадо, индейцы скакали вместе с нами. Я видел, как чуть в стороне мелькнула пара волков, один был привычно серый, другой – почти белый. Некоторое время они трусили за нами, затем скользнули в лощину и больше не появлялись.

Долго ехать не пришлось, бизоны мирно паслись неподалёку. При нашем появлении они лениво двинулись прочь, но после первых выстрелов их бег сделался стремительным.

Земля гудела, холодный воздух обжигал лицо.

Первые попытка Великого князя попасть в цель не увенчалась успехом, и я видел, что он был сильно раздосадован. Издали я видел, как Буйвол-Билл остановил Алексея Александровича, схватив за локоть, и принялся что-то втолковывать ему, бурно жестикулируя. Через пару минут они вдвоём уже снова гнались за стадом, и Великий князь, следуя указаниям Билла, подобрался почти вплотную к крупному бизону и выстрелил из ружья. Бык перекувырнулся, цепляясь рогами за промёрзшую землю.

Алексей Александрович был в восторге.

Вскоре к нему подскакали адъютанты и слуги, держа наготове бокалы, тут же откупорили шампанское. Великий князь подозвал меня, и мы все выпили «за первого бизона».

– Разве это не чудесно, господа! – восклицал Алексей Александрович.

Через пару часов мы вернулись в лагерь…

15 января у Алексея Александровича был день рождения, и по такому случаю перед охотой принесли шампанское. Мы долго и шумно поздравляли его, американцы говорили тост за тостом. Несмотря на то, что всё это напоминало хорошо знакомый пикник высоких особ, было и кое-что новое для меня – бок о бок с нами стояли простые люди. Я имею в виду тех самых следопытов и охотников, которые обычно жили в продымлённых палатках, питались только у костра, мылись редко, не брились вовсе. Однако эти люди, смешавшись со свитой Великого князя, вели себя непринуждённо, разговаривали с нами как равные. Они, конечно, знали, что перед ними царственная особа, но не придавали этому ни малейшего значения. Августейший сын российского императора, равно как и генералы с младшими офицерами, были для следопытов просто людьми. Более того, они смотрели на нас даже чуть свысока, чувствуя себя более значимыми во всех отношениях – без них все мы, собравшиеся вместе «благородные господа» с огромным кавалерийским эскортом, не были способны ни на что. Мы представляли собой жалкую кучку идиотов, приехавших развлечься в сердце дикой страны. Но я осознал это не сразу, а много позже, неоднократно воскрешая в памяти сцену нашего весёлого пикника. Если бы следопыты вдруг решили бы по какой-то причине распрощаться с нами в ту минуту и уехали бы прочь, то мы просто погибли бы на груди бескрайней американской степи, а наши парадные доспехи достались бы краснокожим.

Поздно ночью со мной разговорился Буйвол-Билл.

– Глядя на эту охоту, – сказал он, – я понял, чем займусь в ближайшем будущем. Эта охота большой – спектакль. Скоро от этой вольной жизни не останется и следа.

– Вы так полагаете?

– Раньше я об этом не думал, но теперь убеждён. Но людям в больших городах будет любопытно узнать, чем мы тут занимались, что представляли собой. Вот приехал сын царя, ему всё любопытно. А ведь я привёл сюда краснокожих, договорился с ними, мне удалось организовать этот спектакль. Так почему же в дальнейшем не заняться такими вот шоу? Можно заработать большие деньги, разъезжая по крупным городам. Конечно, такого размаха, как сейчас, не добиться с передвижным цирком, но всё-таки можно показать настоящих индейцев, охоту на бизона, какую-нибудь перестрелку. Надо хорошенько подумать над этим…

ВЕЛИКАЯ ОХОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ (1872)

Рассказывает Буйвол-Билл

В первый день января 1872 года в форте Макферсон появились генерал Форсайт и доктор Эш из штаба Шеридана. Они приехали, чтобы организовать бизонью охоту для Великого князя Алексея из России. Где находится эта Россия, я не имел не малейшего понятия, но из разговоров понял, что где-то очень далеко за океаном. Понял я также, что Россия – страна огромная и могущественная, может, даже более могущественная, чем Америка. Впрочем, что я знал об Америке? Только то, что видел собственными глазами – безбрежные прерии, высоченные горы и рыщущие меж ними племена индейцев, которые с удовольствием сняли бы скальп с любого встречного.

Эмиссары генерала Шеридана подробно расспросили меня, где можно было найти стадо бизонов покрупнее, и я ответил им, что совсем недавно видел много бизонов в районе Красной Ивы. Есть такой ручей в тамошних краях. Они тут же сказали, что немедленно отправятся с отрядом на поиски подходящего места для лагеря. Меня же попросили поехать в стойбище Крапчатого Хвоста, который со своими людьми охотился где-то на Республиканской Реке, в районе Французского Притока.

Крапчатый Хвост был одним из самых известных вождей Лакотов. Некоторое время назад он подписал соглашение с правительством и согласился жить в резервации. Мало кто из Лакотов готов был отказаться от вольной жизни, почти никто не хотел поселиться на территории, за пределы которой нельзя было выезжать без специального разрешения. Но Крапчатый Хвост согласился привести своё племя в резервацию.

Когда я говорю «племя», я подразумеваю не всех Лакотов, а только одну из групп, на которую распространялась власть Крапчатого Хвоста – власть военного вождя. Вообще-то Лакоты состоят из семи огромных племён и называют себя Отчети Шакоуин, то есть Семь Племенных Костров или Совет Семи Костров. Семь племён – Оглалы, Хункпапы, Сичанги, Миниконжи, Охенонпы, Сихасапы, Итажипчи – составляют эти Семь Костров. В то время Крапчатый Хвост считался вождём Сичангов. Сичанги – это Опалённые Бёдра. Никто не знает наверняка, откуда пришло это название; поговаривают, что одна из их общин сильно погорела при пожаре в прерии, но кто поручится, что племя получило своё имя из-за пожара? И почему «бёдра», а не «пятки», «задница» или «яйца»? Почему именно бёдра должны были обгореть при пожаре в степи? Мне довелось видеть несколько прерийных пожаров и должен вас заверить, что огонь прёт стеной в два или три человеческих роста, там мало что остаётся целым. Так что попавший в огонь человек должен опалить не только бёдра, но обуглиться целиком. Поэтому Опалённые Бёдра называются так не из-за пожара в прерии, а по какой-то иной причине.

Ну так вот… По имевшейся у разведчиков информации, люди Крапчатого Хвоста находились где-то на Французском Притоке, то есть почти в ста пятидесяти милях от форта Макферсон. Генерал Форсайт спросил, смогу ли я отыскать стойбище Крапчатого Хвоста и растолковать ему, что мам нужны его индейцы, дабы организовать бизонью охоту для важного гостя. Генерал хотел, чтобы племя направило на охоту не менее сотни выдающихся воинов. Ожидалось также, что дикари исполнят большой военный танец в честь почётного гостя.

На следующий день генерал Форсайт и доктор Эш в сопровождении капитана Хэйса, командовавшего Пятой Кавалерией в форте Макферсон, выдвинулись из крепости в сопровождении нескольких лёгких повозок с провизией в направлении Красной Ивы. На следующую ночь мы уже расположились там лагерем, поставили палатки.

Утром я поехал к Крапчатому Хвосту. Погода стояла очень холодная, поэтому никакого удовольствия от путешествия ожидать не приходилось. Но куда больше приходилось опасаться не зимнего воздуха, а индейцев. Крапчатый Хвост был настроен дружелюбно, но ни для кого не было сомнений, что основная масса дикарей терпеть не могла белых людей и готова была убить любого светловолосого пришельца, воспользовавшись самым незначительным поводом.

Но мне удалось-таки добраться без приключений до стойбища Крапчатого Хвоста. Я въехал в индейское селение глубокой ночью и поспешил сразу нырнуть в типи вождя, держа на всякий случай револьвер наготове. Вождь ещё не спал, хотя уже забрался под тёплое бизонье одеяло. Его жена вскрикнула, едва я ввалился внутрь. При свете угасающего костра ни она, ни Крапчатый Хвост не узнали меня, поэтому мне пришлось назваться и тут же приступить к рассказу о предстоящей охоте. Вождь долго слушал, затем знаками показал, что не понимает меня. Признаюсь, я не очень силён в лакотском языке, поэтому предпочитаю разговаривать с дикарями через переводчика.

– Подожди, – сказал индеец и велел своей жене сходить куда-то. Она послушно выскользнула из типи, плотно укутавшись в бизонью шкуру.

Прошло несколько минут, прежде чем я услышал торопливые шаги снаружи, и в палатку к нам вошёл мужчина в меховой шапке и длинной шубе. Это был Тод Рэндал, правительственный агент по делам индейцев, много лет проживший среди Лакотов и прекрасно ладивший с Крапчатым Хвостом.

– Привет, Билл, – он протянул мне руку. – Какими судьбами?

– Меня послал генерал Форсайт.

– Чего хочет этот лис в погонах?

– Просит Крапчатого Хвоста о помощи, – и я подробно объяснил Рэндалу о планах генерала. Выслушав меня, Тод перевёл вождю мои слова. Тот сразу ответил, что готов выдвинуться к месту охоты завтра же утром.

– Пусть возьмёт с собой сотню лучших охотников, – попросил я. – Надо, чтобы индейцы произвели незабываемое впечатление на Великого князя…

На следующую ночь я был в лагере на берегу Красной Ивы, куда успел уже добраться и капитан Иган с ротой Второй Кавалерии и множеством фургонов, нагруженных всевозможным провиантом. Всё было готово к встрече гостей.

Наконец, 12 января Великий князь и вся его свита прибыли на специальном поезде, которым заведовал мистер Фрэнсис Томпсон. Капитан Хэйс взял меня с собой на станцию, с нами ехал также капитан Иган с ротой кавалеристов и двадцатью шикарными лошадьми, отобранными специально для гостей. Мы взяли с собой также пять крытых повозок, где могли разместиться все желающие. Генерал Шеридан представил Великому князю генерала Кастера и всех присутствовавших наших офицеров, затем позвал меня и громко объявил:

– А это знаменитый Вильям Коди, больше известный как Буйвол-Бил. Наш лучший охотник и следопыт. Только вчера он вернулся из индейского лагеря, куда ездил, рискуя, конечно, чтобы договориться с дикарями об их участии в охоте. Вашему высочеству хотелось бы ведь увидеть индейцев?

– Разумеется! – улыбнулся Великий князь. – Побывать в Америке и не повстречаться с индейцами было бы непростительным упущением.

– Лакоты будут, – заверил я. – Крапчатый Хвост твёрдо обещал.

– Ваше высочество, – добавил генерал, – Буйвол-Билл будет вашим личным проводником и наставником в этой охоте.

– Наставником? – засмеялся кто-то в свите. – Вряд ли наставнику придётся беспокоиться о чём-либо. Его высочество обожает верховую езду и превосходно стреляет.

Я промолчал. Все эти высокопоставленные особы любят прихвастнуть. Мне довелось повидать многих господ и прекрасно известно, чего стоит их хвастовство. Пока они не пустят лошадь вскачь и на собственной, так сказать, шкуре не поймут, что такое степные овраги и несущееся по прерии стадо бизонов, они не перестанут похваляться своей ловкостью…

Пока шла разгрузка багажа, Шеридан распорядился вынести ящик с шампанским, и мы распили его в зале ожидания, украшенным по этому случаю пышными гирляндами красно-белых бумажных цветов. Я пригубил, конечно, шампанского в общей компании, но тут же сходил за бутылкой виски и сделал пару хорошеньких глотков, сразу согревшись и почувствовав себя полноценным человеком.

Через час мы выехали и к обеду добрались до нашего охотничьего лагеря.

Вечером индейцы исполнили военный танец. Строго говоря, это не был настоящий военный танец, потому что воины наотрез отказались исполнять его, будучи суеверными. За каждым танцем они видят скрытую силу и растрачивать её попусту не намерены. Они лишь облачились в свои парадные костюмы, надели на голову пышные уборы из орлиных перьев, густо покрыли лица краской и попрыгали вокруг костра под звуки барабанов, иногда оглашая воздух истошными криками. Для человека несведущего это выглядело весьма впечатляюще. Наши офицеры сидели вместе с русскими гостями и тоже наслаждались зрелищем. Только мы, следопыты, ушли подальше и, сидя у огня, курили трубку и пили виски.

Потом ко мне подошёл стройный молодой человек из свиты Великого князя и попросил меня показать ему индейский лагерь.

– Князь Корнилов, – представился он, – или Денис Николаевич, если угодно.

Мне было нелегко произнести его полное имя, поэтому князь разрешил называть его просто Дэн. Меня удивляло, что все гости прекрасно говорили на английском языке.

– В России все говорят по-английски? – спросил я.

– Нет, там русский язык.

– Можете что-нибудь сказать? – попросил я.

Он сразу стал что-то читать, очень ритмично, певуче.

– Это стихи? – догадался я.

– Да.

Я проводил его в типи Крапчатого Хвоста, и мы выкурили там трубку. Мой спутник остался, как мне показалось, весьма доволен посещением индейского жилища…

Утром, около десяти часов, мы все были в сёдлах и скакали по прерии. Как только мы увидели бизонов, Великий князь пришёл в возбуждение. Он что-то кричал по-русски, а иногда и по-французски, указывал на стадо рукой и помчался прямо на животных. Мне пришлось нагнать его и остановить.

– Терпение, сэр! Наберитесь терпения!

Мы объехали стадо с подветренной стороны и остановились за песчаными дюнами.

– А теперь мчитесь со всей прытью, – велел я Великому князю. – Подъезжайте как можно ближе, но не стреляйте, пока не будете уверены в том, что попадёте в цель. Бейте наверняка, иначе раненые бизоны рассвирепеют, а рога у них не для баловства…

Он тут же пришпорил коня и сорвался с места. По тому как он держал ружьё, я сразу смекнул, что он промахнётся. Великий князь не умел стрелять со скачущей лошади. Так оно и случилось: он выстрелил дважды, но ни одна из пуль не причинила бизону ни малейшего вреда. Мне пришлось догнать Великого князя и ещё раз проинструктировать его.

– Подъезжайте вплотную к быку! Вплотную! Вы должны почти приставить к нему ружьё!

Он смотрел на меня с изумлением.

– Неужели вы так охотитесь? – он пытался говорить насмешливо, чтобы скрыть своё смущение.

– Только так, сэр, если мы с вами ведём речь о такой охоте, а не о стрельбе по неподвижной цели.

Великий князь кивнул, и мы опять пустили коней вскачь. Мы ехали рядом, и я выбрал для него подходящего быка. Великий князь заставил своего скакуна приблизиться и сделал выстрел, направив ружейный ствол в бок животному. Бык споткнулся, ткнулся головой в землю и перекувырнулся, задрыгав ногами. Великий князь прокричал: «Ура!», сорвал с головы шапку и принялся размахивать ею, призывая свою свиту. Через несколько минут вокруг него столпились офицеры, наперебой нахваливая его и удивляясь размерам убитого бизона. Животное и впрямь было крупным. Я позвал моих товарищей, и мы быстро сняли с туши шкуру, удивив нашей сноровкой русских гостей.

– Я полагаю, что мы должны устроить небольшой перерыв, – сказал Великий князь. – Никогда не приходилось стрелять из ружья во время такого бешеного аллюра. Это вовсе не шутка, господа. Для такого развлечения надобно иметь хорошие навыки. – Он огляделся. – Где шампанское?

Как раз в эту минуту подъехали слуги с бокалами и шампанским. Основательно продрогший на морозе человек в белых перчатках и золочёной ливрее расставил на подносе бокалы и принялся разливать шипучий напиток.

– За удачный выстрел, ваше высочество! – воскликнул кто-то.

Все дружно гаркнули «ура» и весело выпили. Да, это был обыкновенный пикник. Слуга в ливрее быстро накинул на себя шубу и отступил на несколько шагов.

Индейцы взирали на нас с недоумением. Один из них подъехал поближе и знаками спросил у меня, будем ли мы продолжать охоту. Я дал ему понять, что вряд ли…

На следующий день Крапчатый Хвост подвёл к Великому князю одного из своих соплеменников.

– Это Два Копья, – с гордостью проговорил вождь. – Нет охотника лучше него. Он умеет свалить бизона одной стрелой. Он может даже пустить стрелу так, что она пробьёт быка насквозь!

– Но это невозможно! – Великий князь всплеснул руками.

– Если вождь так говорит, то так оно и есть, – заверил я. – Я бы и сам не прочь посмотреть на такое чудо. Слышать приходилось о таких охотниках, но видеть не видел.

Все быстро собрались и отправились к пасущемуся стаду. Минут через тридцать мы увидели бизонов и Два Копья, вытащив из висевшего за спиной колчана стрелу, пустил свою лошадку вскачь. Он стремительно приближался к стаду, мы следовали за ним, стараясь не отставать, однако всё-таки не поспевали за индейцем. И вот на наших глазах Два Копья натянул лук и, вихрем промчавшись мимо лениво бежавшего бизона, выпустил стрелу. Нам было хорошо видно, как она пронзила тушу и исчезла. Да, она прошла насквозь! Не понимаю, как Два Копья сделал это, но он знал, как пользоваться луком. Не хотел бы я повстречать его на войне.

Бизон пробежал ещё немного, не меняя поступи, затем закачался, стал припадать на передние ноги, дважды упал на колени, но поднялся, а потом, сделав ещё пару-тройку неуверенных шагов, рухнул на бок. Два Копья спрыгнул с коня и побежал искать свою стрелу. Найдя, он победно поднял её над головой и важно направился к Великому князю. Тот похлопал в ладоши и попросил стрелу на память.

– Не завидую вашей армии, если ей придётся столкнуться с такими воинами, – повернулся Великий князь к гарцевавшему рядом генералу Кастеру.

– Мы справимся, ваше королевское высочество, – самодовольно улыбнулся Кастер в ответ.

– Не сомневаюсь. Но согласитесь, что такое умение стрелять дорогого стоит, – восторженно воскликнул Великий князь.

– Мне приходилось воевать против дикарей, сэр, – снисходительно отозвался Кастер. – Я прекрасно осведомлён, на что они способны. Индейцы – ловкие воины, почти непревзойдённые. Но они не умеют воевать так, как воюем мы. Они скорее играют в войну, поэтому они обречены на неуспех в войне против нас.

– То есть?

– Им важно доказать свою доблесть, ловкость. Для них поле боя – своего рода театральные подмостки. Мы стреляем в них, чтобы поразить насмерть, они же выезжают нам навстречу, чтобы показать нам и своим соплеменникам, насколько они смелые. Они могут проскакать перед нашим строем под свистящими пулями, могут подъехать к кому-нибудь из наших солдат и ударить его древком копья или кнутом, а потом умчаться к своим. И они довольны.

– И всё? А как же война? Как же все эти истории о скальпах? Разве индейцы никого не убивают?

– Убивают, ваше высочество, – Кастер усмехнулся. – Ещё как убивают. Но предпочитают делать это из засады. Нападают на фермы, обозы, небольшие отряды. А в таких схватках особой доблести не нужно.

– Любопытно, – Великий князь задумчиво посмотрел в сторону Лакотов, и было ясно, что он ничего не понял.

РЕШЕНИЕ (1872)

Серое небо почти лежало на широкой груди прерии. Казалось, можно было коснуться руками тяжёлых туч, из которых сыпал мелкий колючий снег. Сильный ветер беспощадно трепал белёсую траву и норовил сорвать шапку с головы. Корнилов задумчиво смотрел вдаль. Где-то там паслись бизоны, рыскали волки, индейцы сидели в типи и грелись у костра.

Только что мимо Корнилова с грохотом прокатила повозка, которой управлял, привстав на козлах и громко гикая, Буйвол-Билл. В молодости Коди работал кучером и умел лихо править почтовой каретой, поэтому генерал Шеридан попросил его продемонстрировать Великому князю, что такое настоящая скачка по прерии, но уже не в седле, а на колёсах. Следом за повозкой промчались кавалеристы.

Корнилов продолжал неподвижно сидеть в седле и смотреть на пустынную равнину.

«Никогда ещё я не чувствовал себя так спокойно, как в эту минуту. Словно вот-вот умирать, а потому нет смысла суетиться. Всё кончилось…»

Корнилов повернул голову и поглядел через плечо туда, где скрылись за холмом его соотечественники. Ему почудилось, что кто-то позвал: «Денис Николаевич!». Но это только почудилось. Прерия молчала. Не слышалось голосов. Смолк стук копыт. Лишь шелестела сухая трава по обе стороны тропинки. По голой земле под ногами лошади завораживающе змеились свившиеся в белую нить снежинки.

– Что ж, Денис Николаевич, – сказал сам себе Корнилов, – хватит ждать. Пора ехать.

Он поднял воротник тулупа и поправил висевшее за спиной ружьё. Покрутившись на месте, он, всё ещё не до конца уверенный в принятом решении, пришпорил коня и пустил его в ту сторону, где ещё стояли армейские палатки охотничьего лагеря.

При его появлении десять солдат, оставленных вместе с молоденьким лейтенантом, чтобы свернуть лагерь и упаковать вещи в фургоны, вытянулись и козырнули.

– Чем могу помочь, сэр? – подбежал к Корнилову продрогший лейтенант. – Вы что-нибудь забыли? Какую-нибудь вещь?

– Нет, всё в порядке, сэр. – Корнилов спрыгнул. – Просто я решил… отстать.

– Отстать? – лейтенант поёжился.

– Не хочу уезжать отсюда.

– Но пикник окончен, сэр.

– Я не про пикник. Хочу подольше погостить в Америке.

– Ах вот что… Добро пожаловать, только сейчас тут неуютно. Снежная буря надвигается. А у вас, сэр, только тулуп хорош. Остальное, – лейтенант указал глазами на сапоги и штаны русского гостя, – совсем не по погоде.

– Да, да, – согласился Корнилов, улыбаясь. Ему вдруг стало легко. – Послушайте, лейтенант, а где охотники? Мистер Коди уехал на станцию, но ведь были ещё пятеро других?

– Там, – лейтенант махнул рукой в сторону индейского стойбища.

Денис Николаевич взял коня под уздцы и уверенным шагом, звеня шпорами, направился в лагерь дикарей. Из палаток вкусно тянуло запахом жареного мяса. Некоторые жилища уже были припорошены снегом. Поднимавшийся из дымоходов сизый дым немедленно развеивался и смешивался с мутными снежными облаками.

Потоптавшись неуверенно возле типи Красного Хвоста, разрисованного мелкими примитивными рисунками, изображавшими сцены сражений и охоты, Корнилов громко кашлянул и откинул шкуру, служившую дверью. Внутри потрескивал огонь, над которым висели, истекая жиром, бизоньи рёбра. Пятеро индейцев и один белый охотник полулежали на шкурах и негромко беседовали.

– Позволите вторгнуться в вашу компанию?

Никто, казалось, не удивился появлению гостя. Смуглые лица туземцев остались невозмутимыми. Только белый охотник спросил:

– Похоже, они про тебя забыли, приятель?

– Вроде того, – улыбнулся Корнилов. – Приютите?

Охотник перевёл его слова вождю. Тот кивнул и произнёс что-то на своём языке.

– Крапчатый Хвост говорит, что в его палатке места много и что тебе ничто не угрожает здесь, – объяснил охотник. – Меня зовут Ральф Нельсон, если ты не помнишь. А ты – Дэн? Усаживайся.

– Дэн Корнилов.

– Смешная фамилия, – хмыкнул Нельсон. – Ты голоден? Угощайся.

Охотник, ловко орудуя острым ножом, отсёк кусок мяса и, насадив его на лезвие, протянул Корнилову. Денис Николаевич замешкался, не зная, как взять угощенье – ни ножа, ни вилки не было. На охоте, организованной для Великого князя, стояли блюда, теперь же обо всех удобствах следовало забыть.

– Если у тебя нет ножа, бери руками. Мы не в офицерской столовой, – засмеялся Нельсон.

Корнилов взял горячее мясо и тут же выронил его, обжегшись. Мясо свалилось на тулуп и скатилось на землю, оставив на тулупе огромные жирные пятна.

– Сбрасывай шубу, иначе спаришься здесь, – посоветовал Нельсон и, поддев упавшее мясо кончиком ножа, вновь протянул его Корнилову. – Не снимай мясо, возьми с ножом, не то снова уронишь.

Корнилов снял тулуп и с сожалением подумал, что вещь безнадёжно испорчена.

– Значит, тебе понравилась охота? – спросил Ральф.

– Понравилась. И вообще мне здесь понравилось. Долго ли простоит тут индейский лагерь?

– Завтра Лакоты снимутся и поедут обратно на Французский Приток, к северу отсюда.

– А белые охотники? Вы едете с индейцами?

– Нет, большинство двинет в форт Макферсон. Зимой лучше не болтаться в прерии. Если нет нужды, мы живём в солдатских казармах. У меня, правда, есть хижина в горах, иногда зимую там, но сейчас туда не добраться.

– А не найдётся ли для меня местечка в форте?

– Если надо, потеснимся, – охотник весело подмигнул.

Денис Николаевич осторожно снял налипшие на куске мяса сухие травинки и откусил.

«Мой первый вольный завтрак на вольной земле… Как странно произносить это слово. Вольный… Воля… В России оно имеет особый вкус и почти мифический дух… Что-то невозможное, недопустимое. Все мы повязаны своим долгом… Как бы на меня сейчас смотрели мои родные? Что бы сказали? Я сижу на земле, в пропахшем дымом и кожей шатре, ем руками, губы отирать буду, видимо, рукавом! Какое необыкновенное состояние. Мне кажется, что я схожу с ума… Я свободен… Свободен от самого себя! Освобождаюсь от себя наносного, чтобы стать собою настоящим. Господи, но что это значит? Что будет? Смогу ли я? Не испугаюсь ли того, что открою в себе?»

Корнилов изучающе разглядывал дикарей. Они громко жевали и оживлённо спорили о чём-то.

– Когда в следующий раз придёшь к краснокожим, – заговорил Нельсон, – позаботься о том, чтобы у тебя была какая-нибудь посудина. У индейцев принято ходить в гости со своей тарелкой.

– Учту…

Вскоре в лагерь прискакал Буйвол-Билл.

– Сэр! – обрадовался он, увидев Корнилова. – Слава Богу! Вы целы и невредимы! Поезд уже тронулся, когда я вдруг обнаружил, что вас нет на станции. Вы же выехали отсюда со всеми. Я не стал поднимать шум, но очень встревожился.

– Поезд отправился?

– Да. Придётся дать телеграмму на следующую станцию, чтобы вас там дождались. Будем догонять их верхом. Я договорюсь с генералом Кастером об эскадроне сопровождения. Жаль, погода испортилась. Может навалить немало снегу, лошадям будет нелегко.

– Я не намерен никого догонять, – твёрдо ответил Денис Николаевич.

– Что вы хотите сказать? – Буйвол-Билл смотрел на Корнилова, ничего не понимая.

– Только то, что я сказал. Я не намерен никого догонять. Будем считать, что я исчез.

– Но… Как же так?

– Меня сожрали койоты. Такое возможно?

– Если бы вас прикончили краснокожие, сэр, – растерянно произнёс Буйвол-Билл, поглядев искоса на индейцев, – то ваш труп, конечно, не залежался бы в степи.

– Будем считать, что так и произошло. Я не хочу возвращаться в Россию, – твёрдо сказал Корнилов.

– Вы остаётесь здесь?

– Да. Это решено. А теперь помогите мне раздобыть что-нибудь более подходящее из одежды. Как видите, мистер Коди, я переоделся в парадный мундир, приготовившись к поездке в вагоне. Из тёплого на мне только тулуп и меховая шапка.

Коди понимающе кивнул.

– Я возьму у Лакотов бизонью шкуру, она согрет вас в пути, даже если вы разденетесь под ней догола, – сказал он. – А в форте найдём и обувку на меху и тёплые панталоны…

– У меня есть золотые монеты, я за всё уплачу.

– Ерунда, сэр. Будете моим гостем. На первое время я обеспечу вас всем необходимым… Ну и фокус! Никогда бы не подумал, что человек царских кровей вдруг надумает остаться здесь…

– Я не царских кровей. Я только состою в свите Великого князя.

– Для нас это одно и т же, – засмеялся Билл. – Знаете, в степях обычно укрывается тот, у кого нелады с законом, а сейчас ещё и те, кто хочет захватить землю для будущей фермы. Но вы-то? Как же так?!

Денис Николаевич пожал плечами.

– Само собой вышло. Что-то словно схватило за горло, мол, не смей уезжать, здесь твоё счастье.

Буйвол-Билл снял шляпу и поскрёб лохматый затылок. Его усы шевельнулись, выражая удовольствие.

– Вы даже не догадываетесь, сэр, как вы правы. Нет ничего лучше… Я жил в разных городах, бывал даже в столице, но здесь… Вы абсолютно правы, мой друг. Только здесь можно найти счастье…