Глава 10. КАСТОВЫЕ И РАСОВЫЕ СИСТЕМЫ

Глава 10. КАСТОВЫЕ И РАСОВЫЕ СИСТЕМЫ

Из всех мировых проблем современности расизм и связанная с ним клановость представляются мне самыми коварными. Я полагаю даже, что расизм хуже бедности, так как в своих поездках по всему свету я видел, что отсутствие дискриминации и узаконенного расизма делает людей более счастливыми, чем наличие богатства. В этой главе я хочу исследовать расизм, процесс, в котором одна группа чувствует свое превосходство над другой из-за цвета своей кожи, принадлежности к той или иной семье, вере, языку и т. п.

Расизм и клановость

Расизм—это скрытая форма мизонеизма выражающаяся в ненависти или нетерпимости к чему-либо новому или неизвестному и порождающая взрывоопасную ситуацию. Расист—это проявление духа в групповом поле, затрагивающее всех нас. Это человек, считающий, что он сам или его близкие друзья и семья лучше других. «Другие» опасны—они происходят из других семей, у них другие привычки, цвет кожи и вероучение. Расист избегает других. В его представлении другие становятся козлами отпущения за все части нашего «я», которые нам неприятны.

Клановость отличается сильной преданностью и привязанностью к своей группе или семейству. Это может быть преданность одному семейству или роду, групповым религиозным убеждениям, обычаям или самой земле, на которой эти люди живут. От многих израильтян я слышал жалобы на то, что арабы опасны потому, что они готовы умереть ради возврата территории, захваченной Израилем в Шестидневной войне. Арабы же точно так же отзываются об израильтянах. Белые в Южной Африке не могут понять привязанности негров к своей земле, а я был свидетелем территориального конфликта между двумя негритянскими группами в одном из городов Южной Африки.

Удивительно, но мир проявляет больше терпимости к клановым конфликтам между людьми одной расы. Мы можем смотреть сквозь пальцы на жестокость между группами одной и той же расы, веры или национальности, но гораздо нетерпимее относимся к открытым проявлениям ненависти или к расизму между группами различных рас.

Подобно расизму, клановость—это тоже проявление духа. У нас всех имеется склонность к клановости. Когда мы пребываем в подобном настроении, мы будем защищать своих любимых, свой дом, даже свой автомобиль до самой смерти. Мы не доверяем приезжим в своем районе, новичкам своих групп или любому, чье поведение хоть немного отличается от того, к которому мы привыкли. Чем в большей степени другие выглядят или ведут себя не так, как мы себе представляем, тем больше мы их отвергаем. Юнг бы назвал их тенями.

Кастовая система

Некоторый свет на проблему расизма можно пролить, если исследовать истоки индийской кастовой системы. Старая кастовая система Индии была системой санкционированной дискриминации, когда люди определенных слоев общества должны выполнять только ту работу и социальные обязанности, которые им предписываются принадлежностью к касте. Кастовая система основана на вере индуизма в то, что Брахма, создав первого человека—Ману, потом сотворил всех остальных людей Земли из разных частей тела Ману. Из его головы произошли святые—брамины. Из рук Ману вышли правители и воины—кшатрии. Из бедер Ману вышли мастеровые и ремесленники всего мира—вайсьии, а из ног—шудры, работающие на всех остальных.

В индуизме существует четыре касты. Брамины—это священники и философы. Они изучают священные книги, содержатся государством, являются вегетарианцами и дважды в день совершают омовение в реке. Кшатрии управляют и исполняют официальные обязанности. Они составляют верхушку среднего класса. Вайсьии отвечают за материальные потребности общества. Это торговцы, фермеры и промышленники. Наконец, шудры служат всем остальным в качестве работников, ремесленников, крестьян, слуг и садовников.

Неприкасаемые

Существует еще одна группа—неприкасаемые, которые выпадают из этой кастовой системы. Это—«недочеловеки», опасные и заразные для членов других каст. Несчастье и гнев неприкасаемых были источником многих социальных волнений в Индии.

В индуистской кастовой системе Ману представляет поле, а каждая каста—роль или проявление духа в этом поле. Существует голова—духовное начало, которому отведена роль знания. Руки—это правители или правительственные чиновники, которые следят за порядком. Опытные мастера поддерживают функционирование системы, а простые рабочие выполняют черновую работу. Для неприкасаемых отводится «антироль» и я назвал бы их «городскими тенями», это люди, с которыми никто не хочет себя отождествлять. Это ненормальные люди, бездельники, бродяги, лодыри или мечтатели.

Во всем мире существуют определенные группы неприкасаемых. Их поведение и привычки отталкивают нас. Отказываясь кормить их или заботиться о них, мы остаемся равнодушными к их ужасному положению. Целые группы людей становятся для нации городскими тенями; они часто становятся нежелательной частью глобального поля, частью страны, о которой люди не хотят ничего знать.

Кастовая система предписывает людям роли или функции органов группового тела и бессознательно отождествляет их с этими ролями. Это порождает систему ценностей, в которой лучшими людьми считаются священники, а худшими—неприкасаемые. Так как при этом люди приравнивались к занимаемым ими позициям, то в результате и возникала клановость.

Расизм—это длительное и закрепленное отождествление людей с определенными ролями. Ни один человек не может быть только одним каким-нибудь органом «тела», в котором мы живем. Более точно индивидуальность можно было бы представить себе в виде клеток человеческой крови. Каждая такая клетка путешествует по всему телу. Иногда мы—это ноги или работники, иногда—одухотворенный разум, иногда— руки, иногда—лидеры, а временами становимся и неприкасаемыми, особенно когда напиваемся, впадаем в депрессию или в другие измененные состояния сознания, которыми, как правило, пренебрегаем. С этой точки зрения клановость, расизм и сегрегация—это стремление отождествить людей со специфическими проявлениями духа или с культурными ролями.

Расизм как проявление духа

В теории поля личности рассматриваются как роли в поле страны; аналогично, страны могут выполнять роли в еще большем поле—мировом. Следовательно, можно считать, что такая страна как Южная Африка (до 1990 года), должна рассматриваться как исполняющая роль расиста, однако, это никоим образом не единственная страна в мировом поле, играющая такую роль. «Апартеид», в действительности, — это тенденция, присущая каждой стране.

Другими словами, расовый конфликт в Южной Африке находится в конкретном пространстве, но это также и нелокальное проявление духа, которое возникает там, где люди различных кланов, семейств, религиозных убеждений, цвета кожи и языков ненавидят друг друга. Таким образом, невозможно избегать, игнорировать или бойкотировать Южную Африку, так как эта страна—проявление духа, присутствующего повсюду. И, как проявление духа, проблема расизма не может быть решена частной попыткой изменить его природу. Мы не можем прояснить проблемы нелокального проявления духа, работая над ним только в одном месте.

«Ману»—это символ человекоподобного поля, в котором мы живем, и где бы мы ни ощущали себя частью группы, общества, клана, города, нации или всего мира, мы порождаем Ману— подобное существо. Даже люди с улицы имеют свою Ману— подобную культуру. Те, кто называет себя «бродягами», считают себя лучше «лодырей», которые нигде не хотят работать. В соответствии с принципом нелокальности событий мы можем анализировать отдаленную от нас в пространстве проблему, исследуя ее в нашем непосредственном окружении. Мы живем в мире, где не существует проблем «другой» страны. Существование в нас всего мира—это уже не просто мысль из трансперсональной психологии или архетип—это практическая и политическая неизбежность.

Так как мы всегда отдаем предпочтение некоторым частям своего «я» перед другими его частями, то начать работу над расизмом—это значит распознать его в самих себе и рассказать о нем другим так ясно, насколько это возможно. Только тогда мы сможем преодолеть свои собственные предрассудки и обрести большую цельность, если признаем те части своего «я», которые до этого нами скрывались.

Это напоминает мне случай с одной группой в Кении, с которой мы работали по проблемам взаимоотношений. Во время группового собрания одна негритянка рассказала мне, что с подозрением относится к белым. Я постарался понять ее и попросил ее забыть о том, что я белый. Я протянул ей руку, не обращая внимания на ее недоверчивость, и попросил ее ответить мне тем же.

Она оглянулась и ответила, что и мне не доверяет. «Почему вы хотите узнать меня лучше?»—спросила она подозрительно. Я вяло оправдывался, вместо того чтобы понять ее правоту в своих сомнениях.

Если бы я был честен до конца, то сознался бы в том, что на самом деле я ей лгал. Я держался с ней покровительственно и меня на самом деле не интересовала ее взаимность. Она была более честной в своей подозрительности, чем я в своем приветствии. На самом деле, я был обижен и рассержен ее подозрительностью ко мне. Даже хотя я и сказал ей, что меня интересует ее ответ на мое приветствие, втайне я считал, что она ведет себя по отношению ко мне, как расистка, за то, что я белый.

Вдруг я ощутил себя «негром», униженным и отвергнутым. Это помогло мне лучше понять ее. Я пожаловался ей на свои ощущения, и она засмеялась. В ту же секунду проявление духа «белый—черный» разрушилось, и мы снова стали с ней просто людьми.

В других случаях у меня получалось лучше, особенно, когда я не участвовал непосредственно в конфликте. Однажды я работал в расово-смешанной группе и один негр пожаловался на ощущение того, что все в группе, где преимущественно были белые, игнорируют его и пренебрегают им. Один из белых поднялся при этом со своего места и заявил, что не доверяет неграм и не хочет быть вежливым с ними просто из-за того, что они черные!

Когда я предложил ему проэкспериментировать с доверием, которого у него не было, он ответил: «Я никогда не повернусь спиной к негру». Я посоветовал ему все-таки попытаться сделать это, и он нехотя повернулся спиной к своему черному «врагу». Все затаили дыхание, ожидая, что произойдет между ними. Негр удивил всех, когда после некоторой паузы подошел и обнял белого.

Эти люди смогли справиться с двумя проявлениями духа в конфликте, ясно определив свои чувства и потом изменив их. Так они и стояли—негр, обнимающий белого, — и это глубоко тронуло всех присутствующих в комнате. Даже те, кто никогда не обнимался на людях, стали обниматься друг с другом и тут, и там.

Различные стороны в конфликте—это не просто конфликтующие люди, это проявления духа в групповом поле. Негры, белые, азиаты, арабы, евреи и африканцы—все это люди, выражающие текущие проявления духа в группе.

Удивительно то, что, рассматривая себя как мимолетное проявление духа, мы лишаемся своей прежней сущности и одновременно с этим усиливаем чувство принадлежности ко всему миру. Наша привязанность к своей национальности, полу, расе, вере и возрасту ослабевает по мере того, как усиливается связь с другими проявлениями духа.

Я родился в США, но большую часть своей жизни провел в Европе. Тем не менее, я ощущал себя и азиатом, и африканцем, и австралийцем. Я чувствовал себя японцем, так как приобрел огромный религиозный опыт в дзен-буддистском монастыре Киото. Я прошел обряд посвящения в дебрях Момбазы в Южной Африке. Когда я находился в Индии, то временами переживал состояние «уже когда-то виденного» (йе]а и), вспоминая улицы, на которых до этого никогда не бывал. Когда я убегаю от мирской суеты в Швейцарские Альпы, мой сосед там кажется мне похожим на ближайших соседей в Орегоне. Швейцария и Орегон—не разные части света, а поля, воспроизводящие себя везде, где мы находимся. Точно также не существует моего «я», это только мимолетное проявление духа, выдуманное специфическим полем.

Сепаратизм и различия

Надо быть, однако, осторожным и не забывать о границах, нас разделяющих. Хотя разные страны мира и переживают сегодня процесс унификации, есть много мест в мире, которые очень быстро раскалываются и разделяются внутри себя. Я имею в виду, например, Иерусалим—священный город различий.

Современный Иерусалим—это город различий. Он делится на четыре части—христианская, еврейская, армянская и арабская. Каждая часть города обособлена от других армией, оружием и взаимной враждебностью.

В одном городе существует четыре конфликтных проявления духа, разделяемых страхом смерти. Это—великий урок Иерусалима. Несмотря на поиски мира и единства во всем мире, существуют не менее ценные и важные поиски различия. Единство и гармония тоже могут быть теми идеалами, которые подавляют этнический центризм. Иерусалим напоминает нам, что до того, как мы сможем достичь единства, необходимо четко выделить различные проявления духа и роли, существующие в данном поле. Мы должны уважать чувство клановости, необходимость принадлежать к особому клану. Необходимо поощрять стремление принадлежать к одной местности, общности и группе. Прежде чем требовать от людей объединения с другими, им необходимо иметь чувство своего дома.

Расизм, рассматриваемый в этом контексте, есть вид агрессивной компенсации за насильное навязывание единства и гармонии, когда не уважаются различия между людьми.

Преобразование расовых или религиозных напряженностей

Так как каждый из нас в ответе за ослабление расовой напряженности, я считаю, что мы все должны участвовать в разрешении или преодолении некоторых расовых и религиозных напряженностей и конфликтов, характерных для Ближнего Востока. Представьте себя в следующей ситуации.

Вы находитесь в аэропорту, собираясь совершить местным рейсом полет в Израиль. Пассажиров просят пройти через специальный контроль безопасности. Ортодоксальные евреи, одетые во все черное, идут в угол, рядом с окном, и молятся там. Один парень, еврей-мирянин, наклоняется к вам и жалуется на существование «палестинской проблемы». Он говорит, что палестинцы посвящают жизнь убийствам евреев. Что вы ему ответите на это?

Контроль безопасности плотный. В воздухе витает страх терроризма. Хорошо вооруженная полиция аэропорта проверяет пассажиров на наличие у них бомб или оружия. Они тщательно проверяют мужчин в мужских, женщин—в женских туалетах. Где злодей? Кто террорист?

В аэропорту Тель-Авива вы берете такси до отеля, и водитель, узнав, что вы из Европы, обвиняет европейцев в антисемитизме за то, что они поддерживают палестинцев. Как вы себя чувствуете при этом? Что вы ему ответите?

Вы идете обедать и ваш официант—палестинец. Он говорит вам, чтобы вы не доверяли евреям, так как они все лгут. Они не хотят, чтобы туристы узнали правду о том, какие вокруг царят напряженность и беспокойство. Вдруг он озирается, опасаясь, что тайный агент службы безопасности увидит его разговаривающим с вами. Он боится быть избитым и подвергнуться допросу.

Подавленный и расстроенный от всего увиденного и услышанного, вы выходите на улицу и смотрите на прекрасное Средиземное море, но видите при этом не море, а кровь. Каковы проявления духа в этом поле? Как можно смягчить ситуацию? Что вы можете предпринять или сказать? Что вы чувствуете?

Представьте теперь, что по возвращении домой ваш дикий страх становится реальностью—самолет, в котором вы летите, захвачен террористом. Готовы ли вы к этому? Помните, что террористы жестоки. Они будут обвинять в сложившейся ситуации всех, даже невинных детей. Террорист не руководствуется гуманными мотивами в своих действиях. Он не вступает в прямую конфронтацию, а предпочитает тактику партизанской войны и терроризма. За свои убеждения он будет жертвовать своей жизнью. Он сражается за идеал. Проявление духа терроризма—это насилие и борьба во имя Бога. Но где Он?

Моя политическая платформа—это историческая теория. Все отчасти отвечают за со-творение нашего мирового поля. Каждый, кто живет в атмосфере расовой напряженности и конфликтов или переживает их, как в описанной ситуации, частично несет за них ответственность. Каждый, кто хотя бы слышит о таких инцидентах, в ответе за них. Если вы даже просто наблюдаете за расовым конфликтом или террористическим актом, сидя у телевизора, вы все равно отвечаете за них.

Если вы отрицаете в самом себе проявление террористического духа, если вы позволяете себе жить только по законам вежливости и подавляете свое непроизвольное стремление к конфликту, конфронтации и придерживаетесь только своих высших идеалов, если вы избегаете потенциально резких взаимоотношений, тогда другие возьмут на себя эту роль. И нет гарантий тому, что они сделают это более сознательно, чем вы.

Расовые проблемы не могут быть решены только там, где они очевидны. Ничто не может быть решено только в одном месте или в одной группе, а лишь во всем мире глобальных полей.

Вопросы

1. Когда последний раз вам приходилось чувствовать себя террористом?

2. Приходилось ли вам чувствовать себя неприкасаемым в своей группе?

3. Что вы можете предпринять для решения проблем меньшинства и терроризма в вашем окружении или в своей группе?