Религия

Религия

Ивритская «Книга благочестивых» («Сефер хасидим»), послужившая основой многих идишских религиозных установлений, не только содержит указания на неевреев, обычаям которых следует подражать, но и говорит, что «евреи обычно перенимают поведение неевреев, среди которых живут. Например, если в какой-то местности неевреи заботятся о том, чтобы избегать супружеской неверности, живущие там же евреи должны быть столь же скрупулезны в этом отношении» (вероятно, в других местах они были не столь скрупулезны).

Заключавшиеся в менее строгом восприятии Бога идеи новой набожности, которые выдвигались лидерами Церкви с XI века (какими бы губительными ни были их последствия – я имею в виду действия крестоносцев), нашли быстрый отклик среди евреев. Они отразились в тексте «Хасидей ашкеназ» («Благочестивые Германии»), предвосхитившем более чем на пятьсот лет хасидизм. Если какое-то сообщество и заслуживает похвалы за усилия по возвращению к Торе и Талмуду еврейской овечки, заблудшей в славянском мире, то это и есть ранние «благочестивые».

Пальму первенства в этом религиозном движении следует, по всей вероятности, отдать семье Калонимос, с которой мы уже встречались, когда она переселялась на север из Италии в Германию, и генеалогия которой, как утверждал Элеазар бен Иегуда бен Калонимос из Вормса, восходит к древним евреям из Месопотамии («Абу Аарон <…> пришел из Вавилонии <…> и передал <…> все свои секреты»). Это был давно сложившийся клан, напрямую связанный с древней традицией и даже имевший фамильный герб с изображением льва: «молодой лев Иуда» (Быт. 49: 9) в XIII веке пришел из Восточной Германии и обнаружил разбросанную по всему славянскому миру смешанную ивритско-славяно-греко-тюркскую общину, по-видимому соблюдавшую какой-то вид формального иудаизма, но сильно оторвавшуюся от корней. Эти люди забыли не только священный древнееврейский язык и родственный ему полусвященный арамейский, но и многое другое, особенно многочисленные предписания, заветы и правила, относящиеся к еврейскому образу жизни.

«Благочестивые Германии» видели своей обязанностью не только самим вести благочестивую жизнь, но и нести свет истинного иудаизма тем, кто потерял связь со своей верой и традициями. У них была возможность восстановить веру по всему новому миру, к тому же открывая возможность по-новому интерпретировать ее – мягко, с любовью и терпимостью, честно и искренне, а не доктринерски. Они стремились «не обманывать никого намеренно, даже неевреев, ни с кем не ссориться, независимо от его веры»[112]. И они разделяли нетипичное для раввинов убеждение, что добрые намерения важнее строго соблюдения правил: «В этом суть благочестия: быть снисходительным ко всем, а не в том, чтобы придерживаться строгой буквы закона».

Приведенные цитаты взяты из книги, которую можно назвать ключом к их кредо. Это «Сефер хасидим» – написанная на иврите компиляция трудов раввинов из семьи Калонимос XII и XIII веков, особенно Самуила бен Калонимоса Благочестивого и его сына Иегуды бен Самуила Благочестивого. Книга была предназначена для исправления заблудших братьев и для обучения их тому, что значит быть настоящим евреем. В ней сказано:

Эта книга называется «Книга благочестивых». Это восхитительное и сладостное сочинение, написанное для пользы богобоязненных людей. Многие люди искренне любят своего Создателя и желают исполнять Его волю <…> но не имеют понимания, не знают, что надлежит делать и чего избегать <…> как исполнять волю Создателя. По этой причине была написана эта книга: чтобы все, кто боится Бога и кто искренне возвращается к своему Творцу, могли увидеть и понять, что они должны делать и чего им следует избегать.

Самый первый известный экземпляр книги – рукопись, обнаруженная в Парме, представляет собой хаотичный, довольно неорганизованно составленный сборник, в котором видны следы соединения различных коротких текстов, каждый из которых, в свою очередь, представляет собой собрание коротких отрывков. По словам одного из последних переводчиков книги Авраама Финкеля, «поучения и рассказы о происшествиях организованы произвольно и не следуют какому-либо плану. Часто в одном абзаце говорится о нескольких не связанных друг с другом вещах». В результате получился не столько кодекс этических и религиозных правил и даже не сборник философских или мистических идей, а пестрый ковер, изображающий еврейскую жизнь во всей ее многоликости и многообразии.

Но даже «Сефер хасидим», не отражающая средневековую идишскую жизнь на восточных рубежах Европы во всей полноте, содержит несколько мимолетных и трогательных образов действительности тогдашнего славянского мира, а также позволяет представить себе трудности, которые испытывали проповедники, стремившиеся вернуть отбившихся от ортодоксальной еврейской семьи братьев и сестер. Эти проповедники видели многих, чье еврейство было более чем номинальным, ничего не знавших о Торе и о Законе, но общины которых тем не менее процветали. Ортодоксальное религиозное учение всегда настаивало на приверженности к слову Бога и считало, что отклонения от Закона чреваты карами не только на том, но и на этом свете. Для «благочестивых» успешность общины была доказательством того, что добрые намерения важнее, чем законнический педантизм:

Если бы были евреи, которые не знают Торы, но наслаждаются миром и процветанием, верь, что нет среди них знатока Торы, который мог бы упрекнуть их, а если он и есть, то он не будет их порицать. Значит, они нарушают законы непреднамеренно, а случайный грех не есть то же, что преднамеренный.

Любовь побеждает все, даже грех (мысль почти христианская):

Может быть, они благожелательны и щедры и питают любовь и преданность друг к другу.

Пусть даже называющие себя евреями часто не знают святого языка:

Если богобоязненные люди, не понимающие древнееврейского языка, спрашивают, как они должны молиться, скажи им, чтобы они произносили молитвы на том языке, который они понимают.

Если лидеры общин не были хорошо знакомы с содержанием молитвенника, им рекомендовалось повторять молитвы:

Хазан [кантор] должен часто практиковаться, чтобы произносить молитвы бегло.

Здесь, на востоке, некоторые исполняли функции раввинов, не будучи утвержденными, при этом являясь далеко не квалифицированными:

Если ты знаешь кого-либо из раввинов, кто не является богобоязненным человеком, ты должен адресовать свои вопросы только к праведным.

Некоторые аспекты человеческой природы никогда не изменяются, несмотря на большую разницу в ментальности тогдашнего и нынешнего времени, несмотря на столетия радикальных изменений положений, верований и надежд:

Есть <…> занятия, заставляющие человека попусту терять время, которое можно посвятить изучению Торы: <…> игры с детьми, ухаживание за женщинами, времяпровождение с друзьями, забавы и праздная болтовня.

Здесь, в дикости европейского востока, мужчина был мужчиной – как американский ковбой XIX века:

На уме у мужчины днем и ночью две вещи: женщины и деньги. За них он отдает свою жизнь.

Если читать между строк, становится очевидным, что еврейские общины разделяли со своими нееврейскими соотечественниками много таких верований, которые строгие ортодоксы считали языческими суевериями и пытались подавить. Но и здесь «благочестивые» старались проявлять терпимость и приспособляемость, советуя:

Хотя и не следует верить предрассудкам, лучше быть осторожным с ними.

Действительно, одна из сентенций «Сефер хасидим» предупреждает читателя:

Не будь скептиком и не говори: «Это не уроки благочестия, здесь есть суеверия». Эта книга называется Книгой благочестивых, и ее содержание соответствует ее названию.

Поучения из «Хасидей ашкеназ» – это не просто исторические курьезы. Они сохраняли большое влияние во все последующие столетия, несмотря на многие перемены, как социальные, так и политические, которые произошли в еврейской жизни в Восточной Европе, не говоря уже о тревогах, пережить которых евреям еще предстояло. В последующие времена польские и литовские евреи, говорившие на идише, с гордостью говорили, что они происходят от «благочестивых Германии».

Даже если смысл поучений «Книги благочестивых» не был понятен, им слепо следовали на протяжении столетий. Например, в ней содержится положение, что «мужчина не должен жениться на женщине, которую зовут так же, как его мать», но почему, не объясняется. Более чем через шестьсот лет плотник Мордехай Гибиртиг из Кракова (1877–1942), возможно крупнейший из всех новейших идишских бардов, написал трогательную песню, героиня которой, девушка по имени Соре, жалуется, что после нескольких отвергнутых женихов, которых приводил сват, наконец нашелся молодой человек, заслуживший ее одобрение, однако —

Сват приводит мне жениха,

Лучшего, чем другие,

Его зовут Владек, но есть одна проблема —

Мать Владека тоже зовут Соре,

Совсем так, как и меня, его невесту,

И она не захочет, чтобы я стала ее невесткой[113].

Неудивительно, что миссионерские усилия по возвращению заблудших евреев к Торе затронули мир христиан и язычников и что иудаизм привлекал прозелитов среди славян. Принадлежавшие евреям рабы (до тех пор, пока рабство дозволялось государственными законами[114]) переходили в иудаизм по понятной причине: за это они получали свободу. Но было много и тех, кто считал, что духовное богатство евреев, так же как и их успехи, предлагает больше возможностей, чем их собственный христианский стиль жизни. «Сефер хасидим» свидетельствует, что обращение в иудаизм было далеко не редким явлением, подчеркивая, что обращенные должны быть приняты полностью («Тора требует от нас любить обращенных и избегать причинить им обиду деньгами или словом). Происхождение никогда не должно быть обращено против прозелитов:

Разговаривая с обращенным, еврей не должен упоминать о его прежней вере и не говорить о ней с презрением.

Даже смешанные браки не должны были становиться поводом для огорчения:

Потомок евреев, собираясь взять в жены девушку нееврейского происхождения, но добросердечную, скромную и щедрую, должен предпочесть ее дочери еврейки по рождению, но лишенной этих качеств.

Можно подумать, что прозелиты происходили только из сокращавшегося числа язычников, многие из которых продолжали сопротивляться Церкви в течение нескольких столетий после официального принятия христианской веры в качестве государственной. Однако издавалось много эдиктов, осуждавших породнение между евреями и христианами, пытавшихся запретить наем евреями слуг-христиан, запрещавших христианам присутствовать на еврейских праздниках и религиозных службах, а евреям – участвовать в христианских праздниках и свадьбах. В 1267 году синод в Бреслау запрещал евреям и христианам жить рядом, отмечая, что такая распущенность стала нередкой и что иудаизм находит новообращенных в христианской общине:

Поскольку Польская земля все еще представляет собой молодой побег в христианском мире, ее христианский народ легко может быть заражен суевериями и развращенными нравами живущих рядом евреев. Чтобы христианская вера легче и быстрее поселялась в сердцах верующих на этой земле, мы строго предписываем, чтобы евреи [епископства] Гнезно не проживали беспорядочно среди христиан.

Попытки отделить евреев от христиан были по большей части бесплодными, потому что еврейские кварталы располагались в центре почти каждого средневекового города, а евреи находились среди основателей каждого поселения. Однако антагонизм между евреями и христианскими прелатами, а также бюргерами (для которых евреи составляли сильнейших конкурентов) в последующие годы часто приводил к изгнанию евреев из любого города, где епископ или бургомистр был способен навязать населению свою волю.

Но несмотря на такое яростное противодействие, иудаизм столетиями не терял своей привлекательности, что видно по регулярным жалобам Церкви на иудействование, то есть на тенденцию к включению еврейских ценностей и обычаев в христианские верования. Некоторых иудействующих обвиняли в отрицании Троицы и принижении Божьего сына Иисуса до пророка. Иные явным образом праздновали шабат, ели только кошерную пищу и даже делали обрезание своим детям мужского пола. Многие, как сетовала Церковь, постепенно полностью перешли в иудаизм. Духовные пастыри Католической и Православной церквей регулярно обнародовали указы с целью возвращения христиан с этого еретического пути, но репрессии не смогли остановить это движение.

Согласно русским летописям, в 1470 году сын киевского князя Михаил Олелькович прибыл в Новгород. В его свите было несколько еврейских купцов. Еврей Захария, или Схария Жидовин, по-видимому, совратил в иудейство двух священников, Алексия и Дионисия. В 1479 году великий князь московский Иван III Васильевич посетил Новгород и пригласил Алексия и Дионисия совершить богослужение в московской церкви. В Москве они повлияли на многих представителей двора великого князя, в том числе на его невестку Елену.

Иудаизм продолжал привлекать новообращенных и в последующие столетия. До Второй мировой войны могила графа Валентина Потоцкого в Вильно, известного среди евреев как Авраам ха-Гер (Прозелит), сожженного на костре в 1749 году, регулярно посещалась толпами паломников во второй день Пятидесятницы (Шавуот), в годовщину его казни. Общины иудействующих (субботников)[115] продолжают появляться в России до сего дня. Семен Уклеин, распространитель возникшего в конце XVIII века учения пацифистов-молокан, был большим знатоком Писания, введшим в ритуальную традицию секты много еврейских элементов, а его ученик Сундуков призывал к более тесному союзу с евреями. Жестоко преследовавшиеся русскими царями, молокане массово эмигрировали в Америку. В ХХ веке конституционные свободы, введенные после революции 1905 года, позволили многочисленным русским «субботникам иудейской веры» выйти из тени и получить легальное признание как полуевреи. Экспедиция 1997 года[116], организованная Амстердамским еврейским музеем, обнаружила русских субботников, ведущих еврейский образ жизни, в Азербайджане. Согласно документам, даже в Германии, как это ни странно, за десятилетие перед Первой мировой войной около семидесяти граждан в год официально регистрировали свой уход из христианских церквей, чтобы принять иудаизм.

Постоянный приток новообращенных, приводивший ежегодно сотни, если не тысячи неевреев в говорящие на идише общины, не только увеличивал число евреев в пределах гейма, но и делал еврейский мир восприимчивым ко многим изначально чужим идеям, верованиям и обычаям. Медленно, но неуклонно религия восточноевропейских евреев стала принимать уникальный идишский привкус, отличавший ее от иудаизма в других местах.

Некоторые из новообретенных обычаев были тривиальными, например, традиция зажигания свечей в годовщины смерти (йорцайт) первоначально была католической. Другие новые традиции были более революционные. Обычай, по которому евреи-мужчины надевали шляпы во время молитвы (а также идея, что набожные люди должны постоянно держать головы покрытыми), была для идишского мира новой. Этот обычай вызывал у раввинов недоумение. Авторитетный раввин из Польши Шломо бен Иехиэль Лурия (1510–1573), или Махаршал, утверждал, что не видит никаких причин, чтобы евреи молились в шляпах, и был особенно раздражен тем, что многие из них предпочитали никогда не обнажать голову, «воображая, что таков еврейский закон, а не просто пример чрезмерной скрупулезности».

Но одно направление шло еще дальше, преобразуя сам дух иудаизма, переворачивая относительную важность двух фундаментальных источников еврейского соблюдения Закона.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.