СВЯТЫЕ ЛЮДИ

СВЯТЫЕ ЛЮДИ

На протяжении веков форму правления в Азии можно было бы определить как теократическое попрошайничество. И как средневековая Европа была буквально задавлена просящими подаяние монахами нищенствующих орденов, так и Индия была разорена своими святыми людьми, а Тибет — своими ламами. Даже Мартин Лютер по настоянию своего же ордена был вынужден приторочить к поясу суму нищего и ходить от двери к двери, во имя Господа выпрашивая подаяние для богатейшей в мире церкви. В доброй старой Англии подобный способ добывания денег стал чуть ли не профессией среди определенных слоев населения. Крепкие и здоровые мужчины, не желающие тяжело работать, напускали на себя благочестивый вид и, обратив взоры в небо, выпрашивали средства на массу разных существующих, а чаще несуществующих целей. Со временем попрошайничество до такой степени истощило ресурсы государства, что Генрих VIII в разгар своих супружеских раздоров нашел-таки время, чтобы одним махом избавить страну от подобной неприятности. Если религия одобряет нищенство, из этого вовсе не следует, что те, кто бедны во славу Бога, действительно должны пребывать в бедности и смирении, а их жизнь — проходить в постах, молитвах и щедрых благодеяниях. В Европе, однако, профессиональный нищий зачастую имел откормленный и довольный вид, туго набитый кошелек и полный до краев винный погреб. Пышущий самодовольством и надежно укрывшийся за «честным именем Церкви», он наслаждался всеми радостями жизни, упрочивая свое бесполезное существование благодаря щедрости трудолюбивых бедняков. В наши дни жители Запада освободились от этого и, отрекшись от церкви и церковников, начали искать бога индивидуально, каждый сообразно своему собственному пониманию.

Однако в Азии эта проблема все еще остается актуальной, так как в Индии люди святой жизни исчисляются миллионами, а на их собрания, наподобие тех, что периодически проходят в Аллахабаде, съезжаются десятки тысяч святых. По некоторым подсчетам, в Тибете каждый четвертый житель принадлежит к какому-нибудь религиозному ордену, а это в большинстве случаев означает, что он живет не на собственный заработок. Не считая чисто религиозной деятельности, его главная обязанность состоит в том, чтобы спускаться из расположенных высоко в горах ламаистских монастырей, осеняющих своей благодатью большинство тибетских деревень, чтобы собрать религиозный налог, взимаемый с каждого фермера и лавочника. Подобная дань гяжким бременем лежит не только на Тибете, но и на всем

Китае. В буддийских школах и монастырях Тибета обитает ни много ни мало десять тысяч монахов, живущих в крохотных, напоминающих камеры помещениях. Это, разумеется, вовсе не означает, что им обеспечена солидная материальная поддержка, поскольку их запросы в большинстве случаев относительно невелики. Однако в сравнении с богатствами государства стоимость их содержания абсолютно неправомерна.

Является ли бедный монах или святой человек законным выразителем религиозных принципов? Или, что еще более важно, оказывается ли он достаточно ценным для мира как религиозный отшельник, чтобы оправдывать свое содержание со стороны общества? Человек нерелигиозный на этот вопрос не раздумывая ответил бы отрицательно. Аскет, бесспорно, играет в обществе роль некоего противовеса. Такова уж химия жизни, что она производит людей определенного типа, которые просто не принадлежат к сфере обычного порядка вещей, а в силу своей натуры должны жить, мечтать и умереть в стороне от толпы. Однако число людей, выделенных из множества других Природой или кармой, очень мало в сравнении с полчищем тех, кто эксплуатируют эту идею в наши дни. Один пандит-брахман как-то сказал, что из нескольких миллионов святых в Индии едва ли найдется несколько сотен, или, самое большее, несколько тысяч тех, кто в силу своих исключительных духовных совершенств действительно достойны получать от общества материальную поддержку. Остальных можно разделить на две группы. К первой относятся честные, но введенные в заблуждение люди, которые убеждены, что их религия требует, чтобы они вели убогое существование, без чего невозможно достижение духовности. Вторую группу составляют лодыри-попрошайки и жулики.

Настоящий мистик — это не обуза для общества, которое в некоторых случаях должно помогать ему в мирских делах, поскольку его идеалы и предвидение в немалой степени составляют основу развития расы. В Америке и Европе был предложен ряд мер по оказанию поддержки одаренным личностям. Великий художник, музыкант, философ, ученый или эстетик редко бывает практичным и расчетливым человеком, и его физические потребности должны быть обеспечены, если общество в целом хочет извлечь пользу из редких качеств его ума. Общество никогда не разорится, помогая творческим умам, ибо именно в них заключено подлинное богатство мира. Однако не надо забывать о той дистанции огромного размера, которая существует между защитой личностей высшего порядка и раздачей в благотворительных целях громадных средств на сохранение хронической никчемности.

Возьмем, к примеру, американскую экономическую депрессию. Установлено, что в нынешнее время в Америке и Европе приблизительно двадцать миллионов наемных работников не имеют работы. Это служит причиной международного кризиса, и почти каждый человек, которому повезло с твердым заработком, чувствует необходимость помогать неудачникам по мере сил и возможностей. Столь достойные побуждения неоднократно использовались недостойным образом. Два года, последовавшие за депрессией, стали золотым веком нищенства и профессионального бродяжничества. Сострадание, пробуждавшееся ввиду неблагоприятных обстоятельств, обеспечивает щедрость общества, и, как следствие — ежедневная помощь тысячам людей, не имеющих ни желания, ни намерения как-то улучшить свое положение. Трудолюбивое человечество всегда содержало паразитов, и во все времена определенные слои населения накапливали себе состояние, беззастенчиво пользуясь щедростью и состраданием честных людей.

В этом разделе речь пойдет исключительно о тех людях святой жизни, которые хотя и не имеют достаточно талантов, чтобы это служило оправданием их содержания со стороны общества, все же абсолютно искренни в своей убежденности, что их нищета и принесенные самим себе несчастья поднимут их в глазах Бога. Восточные нищие отличаются от западных тем, что культивируют крайнее убожество. Правда, христианская церковь всегда поощряла самоистязание, однако умерщвление плоти никогда не практиковалось там с таким массовым энтузиазмом, как в Индии. И хотя лежащая в основе истязания плоти теория и тут, и там одна и та же, все-таки на Западе существует гораздо больший разрыв между теорией и практикой. Христианские миссионеры в Индии неожиданно для себя обнаружили, что повествование о страданиях и смерти Иисуса Христа не произвели особого впечатления на азиатский ум. Один благочестивый индус как-то заявил, что мученичество одного еврея вряд ли можно рассматривать событием космической важности, когда в Индии сотни тысяч набожных людей замучивают себя до смерти и навлекают на себя все мыслимые страдания — и все это только ради возвеличивания собственного духовного состояния. Более того, муки Назорея оказываются равными, если даже не уступают, тем изощренным пыткам, которым эти святые подвергают собственные тела. И если бы боль и страдание действительно помогали достичь спасения, небеса были бы до отказа заполнены индусами! Однажды некий ученый брахман, покачав головой, сказал: «Мудрец знает, что путь к совершенству не проходит через страдание, но только непросвещенные неспособны это понять, и их награда будет измеряться искренностью их побуждений; страдание — вот молитва Индии»

Святой с горы Лбу

Размышляя об аскетизме, практикуемом восточными святыми, Фрэнк Дж. Карпентер замечает: «У них целый легион методов самоистязания. Мне приходилось видеть таких, кто сидели или стояли в полной неподвижности, пока их тела не коченели и они не теряли способность владеть мышцами и суставами. Некоторые держали плотно сжатые в кулаки руки над головой до тех пор, пока ногти не прорастали сквозь ладони наружу. В Бенаресе живут йоги, из которых одни никогда не сидят, а другие лежат на ложе, утыканном железными шипами, или на слое битого камня». Но это еще далеко не все. Некто, прогуливаясь как-то днем вдоль ступенчатых пристаней на берегах Ганга, увидел множество изуродованных человеческих существ, представлявших собой весьма жалкое зрелище: там был святой, который выглядел как подушечка для булавок, ибо он утыкал свое тело таким количеством палочек, что стал похож на дикобраза; у другого руки полностью отсохли, а на их месте остались только огрызки костей; третий висел головой вниз на специально приспособленной для этого стойке до тех пор, пока не потерял сознание от прилива крови к голове; четвертый ослепил себя раскаленным докрасна железом; пятый ходил, повернув голову назад, пока она не закрепилась в таком положении, и он уже не мог более принимать обычную пищу, кроме нескольких капель жидкости. Остается только спросить, каким эти люди должны представлять себе Бога, если они воображают, что всемилостивый Отец находит удовольствие в подобном зрелище. Многие из этих святых делают все это во искупление какого-нибудь греха. Они становятся «чистыми», становясь бесполезными. Что за странная идея, — полагать, что кто-то может стать ценным для Божества, став бесполезным для себя и обузой для своего общества! Множество индусов поклоняется Божеству в образе Великой Матери. Но какая же мать смогла бы без слез смотреть на своих искалеченных детей, к тому же зная, что они изуродовали себя, чтобы заслужить ее любовь?

Единственным оправданием подобных действий можно признать утверждение, что они служат ступенями к достижению контроля над собой и что монах нищенствующего ордена добивается твердости воли, «демонстрируя» муки плоти. Но даже это вряд ли можно посчитать достаточным объяснением, поскольку люди, по-настоящему просвещенные, находили Бога в красоте, служении и воплощении в жизнь высоких идеалов. И хотя все мы уважаем таких добровольных страдальцев за праведные побуждения, толкающие их на подобные поступки, мы все же надеемся, что придет такое время, когда люди будут поклоняться Богу в радости, а не в печали.

У религии мало законов, и все они просты и великодушны, у теологии, напротив, законов — тьма, и все они сложны и жестоки. Задавленные на протяжении веков тяжестью запретительных законов, люди стали ошибочно принимать дискомфорт за добродетель. Согласно уставу ирландского Святого Коломбана, монах, который не сказал «аминь!» в конце молитвы, разговаривал в трапезной или чихнул в начале псалма, получал шесть ударов монастырской плетью. За другие провинности — от икоты до забывчивости на исповеди — его могли приговорить к наказанию до двухсот ударов плетью, а применять наказание поручали самому сильному и усердному монаху. Не так давно стало известно об одном фанатичном божьем человеке, сожалевшем о прекращении практики истязания плоти. Он считал порку хлыстом весьма эффективным способом внедрения в сознание человечества величия Бога и даже намекнул, что нынешняя тенденция к отступлению от правой веры возникла в основном из-за отмены такой цивилизованной формы наставления. В Средние века церковь доказала, что если человека достаточно долго пороть плетьми, то его можно заставить сказать практически все, чего пожелают его мучители. В своей книге «Жизнеописание отцов церкви» Батлер описывает один случай покаянного благочестия. Петр Алькантарский, умерший в 1562 году, желая, чтобы его глаза «проще было бы держать под контролем разума и чтобы они не могли по причине излишнего любопытства нарушить внутреннюю сосредоточенность его ума, наложил на них такое ограничение, что, будучи монахом, лишь спустя долгое время узнал, что в церкви его монастыря сводчатые своды. <…> А дело было в том, что он никогда не поднимал глаз к потолку. <…> Он прожил в монастыре четыре года, ни разу не обратив внимания на дерево, которое росло у входа». Р.С.Харди по поводу того же монаха замечает, что тот рассказывал св. Терезе, как он прожил в обители своего ордена три года, не видя ни одного из монахов, а зная их только по голосу, так как никогда не поднимал на них глаз; и если бы он не следовал по пятам за другими монахами, он не смог бы найти дорогу во множество мест, которые ему часто приходилось посещать. Он был человеком, который прожил жизнь в созерцании пяток окружавших его людей, боясь, что, если он посмотрит на их лица, его ощущение величия Бога сразу же испарится! Ему никогда и в голову не приходило, что, если бы он наконец поднял лицо и посмотрел на окружавший его мир и раскинувшиеся над ним небеса, он смог бы с гораздо большей пользой узреть чудеса своего Творца. Что за странная психология, когда человек должен бояться смотреть на жизнь, потому что иначе его Бог улетучится!

Св. Симеон Столпник являл собой еще один пример условного прилежания. После того как он до блеска истер вершину столба в Ливийской пустыне, он наконец был представлен к награде, а его пьедестал тут же занял другой энтузиаст, просидевший там гораздо дольше св. Симеона. Но даже столб высотой примерно 18 м едва ли был способен вознести св. Симеона над скверной, и поэтому он запретил кому бы то ни было, особенно лицам противоположного пола, подходить к его колонне ближе, чем на 30 м. Чего боялся этот добрый человек? Боялся ли он других или себя? Историки не дают ответа на этот вопрос, однако мы понимаем, что он сидел там, эгоистично добиваясь божественности только для себя, пока его ученики посылали ему наверх пищу в корзинах. Подобные поступки свидетельствуют скорей о слабости, чем о силе. Большинство людей, живя в этом мире, могут сражаться с жизненными проблемами и оставаться при этом достаточно добродетельными; ведь даже на вершине столба св. Симеону было весьма трудно сохранять нетронутой свою чистоту. Если бы он изучал Сократа, он бы осознал, что духовность определяется не тем, где вы находитесь, а тем, что вы собой представляете.

Все это подводит нас к необходимости решения более практического вопроса современности — об отношении современного человека, изучающего философию и оккультизм, к его жизненным обязанностям. Нам столько времени твердили о том, что в уходе от земных забот заключена особая заслуга, что дух нищего попрошайки прочно въелся в нашу плоть и кровь. Почти каждый, кто заинтересован в развитии собственных потенциальных способностей, сожалеет о том факте, что неизбежные обязанности в какой-то степени свяжут его с мирским окружением. Кроме того, весьма живучей оказывается вредная идея, что в благочестии есть что-то вызывающее неловкость. Очень немногие люди подходят к проблеме религии с нормальных позиций. Большинство же просто вообще разочаровывается в жизни. Одна дама как-то сказала мне: «Моя жизнь была одним сплошным несчастьем, и поэтому я, разочаровавшись во всем, в конце концов обратилась к Богу».

Ступенчатые причалы в Бенаресе

Вера в то, что Божество являет собой нечто вроде последнего прибежища, оказывается относительно вредной, поскольку сомнительно, чтобы люди, так и не сумевшие обрести себя, сразу обрели Бога. Религия — это не бегство от жизни, и для тех немногих, кто видят в ней только такой смысл, подобное стремление превращается в кощунство. Религия — это то, что придает жизни полноту. Это осознание святости каждого аспекта бытия. Это божественность в какой-то одной части, триумфально возносящейся до постижения божественности во всем. И речь здесь идет не о символах, равно как не о словах или формах, а скорее о естественном стремлении к почитанию, реализуемом посредством разума и действий. Духовность — это осознание ценностей, а установить эти ценности можно только в контакте с жизнью. Человек, который не способен быть духовным там, где он находится, и в тех условиях, с которыми он в это время сталкивается, не сможет стать духовным в других условиях, пока не улучшит качества своего сознания.

Религия обычного человека заключается в эгоистичном стремлении избавить собственную жизнь от кабалы заурядности, скуки и усилий; но даже среди тех, кто обладают — или должны обладать — более глубокими знаниями, религия по-прежнему рассматривается как оправданное уклонение от обязанностей повседневной жизни. Мир переполнен людьми, которые стремятся к просвещению, поедая при этом пищу, приготовленную для них непросвещенными. Мы склонны предоставлять другим делать ту работу, для выполнения которой считаем себя слишком высокоразвитыми. Однако при этом мы принимаем плоды их трудов и пользуемся ими. Абстрактный идеал человечества предполагает, что каждый отдельный человек должен достичь состояния самодостаточности. Другими словами, он сам должен обеспечивать себя тем, что необходимо для его жизни. В природе существует определенная компенсация. Настоящим философом может считаться только тот, кто пришел к пониманию временности всего материального. А поэтому он не нуждается ни в богатстве, ни в высоком положении — и не должен желать этого. Следовательно, его содержание не составляет большой проблемы, ибо, удовлетворяясь малым, он хранит свои сокровища там, где нет ни ограблений банков, ни бандитских войн.

Однако философы — явление довольно редкое, а большинство людей, мечтающих о небесных сокровищах, в неменьшей степени жаждет накопить как можно больше и мирских благ. Будда позволял своим ученикам заниматься нищенством, ограничивая его до таких пределов, чтобы эту идею нельзя было использовать в корыстных целях. Так, например, буддийскому монаху запрещалось выпрашивать пожертвования словом или жестом; он мог принимать только то, что давали ему добровольно, без вымогательства с его стороны. Если он хотел достичь состояния высшей добродетели, он мог принимать только такое подаяние, какое ему было необходимо для удовлетворения его насущных потребностей. Ему не разрешалось делать никаких накоплений. Так, он мог собрать столько риса, сколько был в состоянии съесть за один раз, не оставляя на следующий, и часто ему приходилось голодать, пока природная щедрость какого-нибудь добродетельного человека не обеспечивала ему следующий обед. При таком подходе нищенство становилось весьма тяжелым занятием, а извлечение из него выгоды — делом крайне затруднительным. Но поскольку святой был также и сельским целителем и его постоянно приглашали для оказания помощи в физических и метафизических делах, он сам зарабатывал себе на жизнь. Каждый странствующий буддийский монах ежедневно проходил по определенному маршруту, не превышавшему 11 км и пролегавшему через деревни и селения. Посещая общины, он оказывал помощь тем, кто в ней нуждался, просвещая или поддерживая всех пребывающих в тревоге или смятении. И выходит, что он был чрезвычайно полезным человеком, оправдывая тем самым свои скромные потребности. Однако в наши дни религии превратились в крупные экономические институты, содержащие организации с тщательно продуманной структурой, владеющие дорогостоящей недвижимостью и оплачивающие чрезмерно раздутый штат рабочих и служащих. Обычным делом стали высокие алтари стоимостью полмиллиона долларов; одежда, расшитая 22-каратным золотом, и места поклонения, затмевающие королевские дворцы. Вся эта роскошь, которая держится на трудолюбии общества, считается необходимой для проповедования Золотого Правила и спасения человеческой души, вновь погрязшей в грехе.

В своих путешествиях мне не раз приходилось обсуждать этот вопрос со многими людьми, и особенно с теми, кто испытывает склонность к метафизике. Так вот, среди преподавателей оккультизма и психологии бытует мнение, что никаких земных сокровищ недостаточно, чтобы вознаградить за такое обучение. Другими словами, публика должна хорошо платить. В этой старой добропорядочной теологической позиции содержится одна ошибочная посылка. Общество хорошо оплачивало религию в течение как минимум десяти тысяч лет, и, чем больше оно платит, тем меньше от нее получает. Философ или духовный учитель не имеют права использовать в корыстных целях доверчивость людей. Если он посвящает свою жизнь просвещению народа, он имеет право на удовлетворение своих насущных потребностей в достаточном объеме. Однако религия не оправдывает, да и практические соображения не позволяют ей этого сделать, огромные состояния, составленные на эксплуатации верований человечества.

Монах нищенствующего ордена на ложе из гвоздей

Это вовсе не означает, что бедность обязательно надо полагать добродетелью, поскольку с точки зрения экономики величайшей добродетелью стало бы разумное использование богатства. Это значит, что святые и те, кто изучают духовные материи, не имеют права считать себя солью земли или думать, что мир к ним несправедлив, если он не обеспечил им жизнь в богатстве и роскоши.

Религиозные и философские ордены были учреждены главным образом для того, чтобы служить духовным запросам человечества. Однако в наше время человечество слишком часто удовлетворяло потребности теологических институтов в денежных средствах или даже делалось рабом их сумасбродств. С упадком языческих мистерий в первые века христианской эры тайная доктрина исчезла из храмов западного мира, и даже в Азии она была почти до неузнаваемости запутана появившимися тогда же не связанными друг с другом и противоречивыми культами. Лишенные своей мудрости святилища превратились в тупики — дороги, ведущие в никуда; и те, кто с искренней надеждой шли по одному из нескольких путей, достигли его конца только затем, чтобы обнаружить, что их обманули посулами наставления и просвещения, к которым они столь упорно стремились. И если среди всех прочих факторов есть какой-то один, самый важный, ставший причиной упадка религиозных институтов, то этот фактор — экономический. Лицемерно превознося в своих проповедях добродетель накапливания небесных сокровищ, эти организации с готовностью ставили под удар свою божественную репутацию и приносили в жертву право первородства на небесах за миску вполне материальной чечевичной похлебки.

Подлинным украшением храма богов служит лишь праведность верующих. Ни один драгоценный камень не имеет такой ценности, как достойная жизнь, и нет более возвышенного алтаря, чем человеческое сердце. Именно этому учат все религии и тут же вкладывают свое кредо в гарантированные ценные бумаги и муниципальные облигации. С приходом денег как противовеса духовных дел началось «ржавление» душ. Эзоп, великий баснописец, погиб от рук дельфийских жрецов, которые боялись, что он выставит напоказ коррупцию, проникшую в этот институт. Огромные богатства, накопленные благодаря подношениям верующих, до такой степени вскружили головы жрецам, что вход в святилище стал доступен только богатым и власть имущим. Эзоп, зная об этом, стал открыто высказывать свое мнение, и служители оракула в паническом страхе, что он раскроет их святотатство, убрали его со своего пути. Со временем Аполлон бежал с этого рынка, где торговали предсказаниями, поскольку боги не станут участвовать в порочной деятельности людей. Боги отвернулись практически ото всех религий, и в первую очередь потому, что религии отвернулись от них.

Некто весьма дальновидный, чье имя прочно забыто, стал причиной бесконечной путаницы и неправильных толкований, разделив вселенную на святое и грубое. По его убеждению, Божество предпочитает одни части мира другим и придерживается определенного мнения в отношении трудов и взглядов людей. Одни виды деятельности стали рассматриваться достойными большей похвалы, чем другие, а те, кто ими занимались, добивались социального превосходства. Таким образом, оказывалось более достойным доить священную корову, чем обыкновенную, а подметавший ступени храма удостаивался более высокой награды, чем тот, кто сметал мусор со ступеней лестницы собственного дома. Мало-помалу становилось более желательным жить поближе к храму, чем к рынку, и от общения со священниками проистекали гораздо большие блага, чем от бесед с лавочниками. В подобном противопоставлении одних вещей остальным заключена ужасная ошибка, за которую человечество уже расплатилось и вынуждено платить и дальше, пока не осознает, что не существует другого различия между святыми и грубыми предметами или занятиями, кроме психологического. Но даже это различие не более чем иллюзия, не содержащая в себе ничего реального, если только воображение не создаст нереальное подобие чего-то реально существующего. Подлинное различие следует искать не в разных жизненных задачах, а в побуждениях и способах выполнения этих задач. Все конструктивные и творческие действия священны, поскольку все части вселенной составляют части и органы Бога. Священнику присуща не большая святость, чем уборщице, и, попав в качестве вознаграждения на небеса, из них двоих она может заслужить более высокую награду. Нет и не может быть никакого истинного духа святости отдельно от целенаправленного трудолюбия и преданности исполнению своих обязанностей. Человек святой жизни, считающий аскетизм заменой труда, неизбежно обнаружит ошибочность своих взглядов. Когда жрецы древнего мира начали торговать спасением, они тем самым обрекли на гибель мистериальные храмы, и сегодня там, где достоинство заменяется своим подобием, неминуемо наступит катастрофа.

Посмотрим теперь, на что способны люди в своих попытках избежать обстоятельств, с которыми они неспособны справиться. Религиозное сообщество служит тому выдающимся примером. Пифагора считают основоположником идеи объединения людей, создания из их средств «общего котла» и совместного пользования этим имуществом. Но, как известно,

Пифагор нашел свою смерть, большинство его учеников были убиты, а его школу поджег недовольный экс-ученик. Все последующие действия в этом направлении кончались ничуть не лучше того выдающегося эксперимента. Ожидающие на этом пути трудности слишком очевидны. Возможно следующее развитие событий: кучка пролетариев, не слишком хорошо справляющихся со своими повседневными делами, придет к выводу, что причина их неудач коренится в сверхдуховности. Другими словами, они не могут выдерживать низкие вибрации своего нынешнего окружения и поэтому удаляются куда-то в другое место и там создают новые вибрации, неизмеримо хуже тех, от которых они пытались спастись. В самых перенаселенных районах нашей преступной цивилизации нет такой клоаки людских интриг и махинаций, где бы строили планы и проводили их в жизнь с большей жестокостью, чем там, где группа так называемых духовно просвещенных личностей взялась бы управлять собственной малой вселенной, разместившись на участке в сотню акров. Ибо не имеет большого значения, где люди находятся — важно, что именно они собой представляют. Оставшиеся позади века религиозного обмана оставили нам в наследство столько ложных представлений, что самым сложным для нас оказывается изжить нашу теологию и действительно обрести свою религию.

Один писатель, анализируя психологические реакции любителей кино, заметил, что люди приходят в кинотеатры, чтобы пожить чужой жизнью в обстоятельствах, которые они просто не способны создать себе в этой жизни. К примеру, бедный клерк, наблюдая за наполненной драматическими событиями жизнью светского общества, на короткое время оказывается в прекрасном особняке среди нарядно и элегантно одетых людей, ошущает себя втянутым в водоворот интриг богачей, вызывающих его жгучую зависть. Человек, не имеющий веса в обществе, забывает об этом и под действием колдовских чар бегущей кинопленки превращается в весьма влиятельную персону. Определенный вид религиозного мышления дает почти тот же результат. Слушая сладкие речи какого-нибудь салонного «адепта», доверчивые люди забывают об убожестве своего существования и начинают ощущать в себе сверхъестественные способности. Им кажется, что они отправляют в путешествия свои астральные тела и подглядывают в замочную скважину личной жизни друг друга или, как сказал один оккультист, начинают считать яйца в чужой корзине. Они воображают, что почти мгновенно превратились в само воплощение мудрости. Исчезают все беды и печали. Покой, власть и достаток предстают перед ними, как мираж в пустыне, и, прежде чем туман рассеется, обычно совершается немало глупостей. Теоретически мы можем стать кем угодно, но на практике мы ограничены нашими способностями и общим уровнем нашего развития.

Бесполезно отрекаться от мира, если вместе с ним не отречься от мирских интересов. Мудрость как состояние редко служит для среднего жителя Запада поводом к изучению оккультизма. Мудрость — понятие слишком абстрактное; мы не знаем, что означает это слово, и не представляем, что в действительности значит быть мудрым. Реальная цель, к которой стремится большинство людей, так или иначе связана с земными благами, и развитие способностей рассматривается как способ продемонстрировать свое превосходство на каких-нибудь мирских делах. Возьмите, к примеру, идею сообщества. Стремясь уйти от порочности нашей коммерческой системы, тридцать или сорок человек решают отречься от мира, которым на самом деле они слишком восхищаются, чтобы от него спасаться. Поднаторевшие в многословии, они едва только успевают сформировать общину, как начинается битва умов за право управлять ею. А поскольку религиозная война идет не по правилам, обмен колкостями и грубостями продолжается до тех пор, пока кто-нибудь не лишит их права выкупа заложенного имущества, и тогда праведники оказываются вынужденными возвращаться обратно в преступное общество, частью которого в нравственном отношении они оставались всегда.

Современный мир нуждается в святых, но под этим определением следует понимать личности, предназначенные для высокой цели и сознательно посвятившие себя бескорыстному служению страдающему человечеству. Для Индии таким святым человеком стал махатма Ганди. Тысячи людей были бы счастливы завоевать такое же признание, как Ганди, но только очень многие обладают достаточной силой и мужеством, следуя его примеру, твердо придерживаться того, что он считал высшим принципом. Несколько раз подвергавшийся избиению, несколько раз объявлявшийся мертвым, на долгие периоды лишавшийся свободы и перенесший множество невзгод, которые сломили бы мужество даже физически крепкого мужчины, этот маленький человек «продолжался» благодаря бескорыстию своей цели и силе, рожденной абсолютной убежденностью. Один индийский ученый, выступая на обеде, данном в честь дня рождения великого святого Индии, начал свою речь словами: «Ганди — истинный махатма, великий человек, нашедший свое дело в этом мире страдающего человечества».

Мир, как уже было сказано, нуждается в святых мужчинах, равно как и в женщинах. Добродетелен не тот, кто держит руки сжатыми в кулаки так, что ногти прорастают сквозь ладони, или клянется не мыться до второго пришествия, и не те, кто протирают шаткие кресла, слушая всю жизнь напролет и забывая услышанное. Нельзя считать добродетельными и тех, кто чувствуют себя призванными присоединиться к небольшим группам из шести-восьми человек и делить с ними воображаемое озарение. Миру нужны такие святые мужчины и женщины, которые окунутся в гущу жизни и потратят годы на подготовку, чтобы потом провести свою страну сквозь грядущие тяжелые времена; чтобы помочь другим определить высшие критерии добра и зла; чтобы исключить несправедливые законы из нашего свода законов; чтобы стать защитниками идеалов более возвышенного и широкого образования; чтобы отстаивать дело мира во всем мире; чтобы содействовать достижению экономической справедливости и, что важнее всего, снабдить миллионы людей нынешнего поколения осуществимой на практике, терпимой жизненной философией. Современную эпоху можно назвать философским банкротом, ибо нет ничего такого, что объединило бы общество в достижении какой-то цели, более возвышенной, чем личное благополучие, и нет идеи, вдохновляющей его действия. Мы все как корабль без руля или, точнее, без рулевого.

Да, нам нужны святые; нам нужен кто-то, способный крепко держать в руках огромный штурвал государственного корабля. Нам нужен сильный и решительный рулевой, который под струями воды, бьющими ему в лицо, и волнами обстоятельств, сбивающими его с ног, выстоит и приведет заблудшее большинство в безопасную гавань. Уже нет времени вставать на колени и молиться, пришло время встать на ноги и трудиться. Господь идет рядом с трудящимся человеком, наделяя мастерством его молот и силой — его руки. Нынешнее время не для тех, кто, думая, что видит свет, уходит в пустыню и кусает ногти, скорбя о людских пороках. Это время тех, кто нашли в оккультизме и философии источник вдохновения для более высоких свершений, чтобы выйти в мир и трудиться, отдавая обществу ту силу, которую ранее обрели они сами. Спасти современный мир можно только путем бескорыстного сотрудничества каждого со всеми, и, если эта цель не будет достигнута, падение империи неизбежно. Только мудрые могут быть бескорыстными, и только просвещенные способны к сотрудничеству. Пришло время им подняться с ложа из гвоздей и занять свое место настоящих выразителей философии и этики, прежде чем мир, подобно крошечному ростку в темном углу, постепенно увянет из-за недостатка света и истины.