Глава восьмая

Глава восьмая

Жизнь в божественном городке протекала мирно, посвященная труду. Школы действовали правильно, а в большом храме совершалась особая, высокой важности работа. Иерофанты считали, что настало время устроить в лесах и долинах священные места, куда население могло бы приходить со своими мольбами к божеству, испрашивать у него помощи в скорбях, исцеления в болезнях; одним словом, установить путем веры и молитвы прочную и неразрывную связь между страждущим человечеством и силами добра.

Для этой цели изготовлялись священные статуи, которые должны были быть установлены поблизости от целебных источников, в областях произрастания лекарственных трав и других благодатных для здоровья местах.

А изготовление статуй было делом очень сложным, подчиненным сокровенному ритуалу, участие в котором могли принимать лишь высшие иерофанты и получившие уже высокую степень посвящения девственницы.

В одной из пещер при храме помещалась таинственная, озаренная бледным голубоватым светом мастерская, где находились материалы для работы, притом не иначе как драгоценные.

Итак, однажды в подземной мастерской находился Супрамати и семь молодых девушек, одетых по ритуалу в белые, стянутые серебряными поясами одеяния с вполне открытыми руками. Супрамати, также в белом облачении и с блестящим нагрудным знаком, был занят около одного из огромных чанов, стоявших вдоль стены.

В находившуюся в чане массу – нечто вроде теста голубовато-белого цвета – он влил из флакона с золотой пробкой бесцветную жидкость, произнося при этом нараспев формулы.

Затем содержимое чана перенесли на каменный стол, и Супрамати начал лепить человеческую, еще грубую поначалу фигуру, у которой обозначились пока лишь голова и торс. Во время этой работы семь молодых девушек, взявшись за руки, образовали цепь вокруг работавшего мага и мерно, тихо запели.

Когда этот скульптурный эскиз был окончен, Супрамати взял кусок теста, положил его отдельно, вылил на него несколько капель первородной эссенции с умершей планеты и размесил его. Потом он подозвал знаком одну из молодых девушек, и та разделила тесто надвое, причем из одной части слепила сердце, а из другой мозг. Супрамати одно поместил в голову, другое в грудь, на место, занимаемое сердцем человека.

Через несколько дней статуя была готова. Изображала она небесной красоты женщину в длинном одеянии и с такой же вуалью на голове. По законченности работы и удивительному выражению это было высокохудожественное произведение. Затем, в полночь, Супрамати смочил первородной эссенцией, обладавшей все еще исполинской силой, хотя она и была привезена из разрушенного мира, глаза, концы пальцев и ладони рук статуи.

После этого молодые девушки перенесли статую в смежную пещеру, где поставили ее на престол, воздвигнутый на высоте нескольких ступеней, а вокруг него расположили треножники со смолистыми ветвями, обильно смоченными красным густым, как деготь, веществом, также содержавшим первородное вещество.

Когда зажгли треножники, все вышли из пещеры, и ее заперли, с тем чтобы в продолжение трех суток никто туда не входил.

По истечении этого срока пещеру открыли в полночь, и вокруг престола собралось довольно значительное число женщин, большею частью – магинь, но были также и ученицы женской школы. Перед престолом, впереди всех, стали семь дев, присутствовавших при изготовлении статуи, и во главе их была Нара. Из венка, украшавшего ее белокурую голову, сверкали золотые лучи. Женщины держали хрустальные арфы и, положив руки на струны, ожидали от великой наставницы знака, чтобы начать пение и зажечь треножники.

Нара опустилась на колени и молилась, глядя на статую, принявшую теперь необыкновенный вид. Тело ее словно дрожало под прозрачным покровом, она как будто дышала, а глаза были точно живые.

Минуту спустя Нара поднялась с колен и обернулась к собравшимся.

Нара будто преобразилась. Из всего тела ее струился фосфорический пар, дыхание казалось жгучим и окрасилось пурпуром, из тонких пальцев лились потоки света, а голову осенял огненный венец.

Молилась она со страстным жаром и в этом могучем своем призыве требовала от Божества ниспослать отражение Свое, которое запечатлелось бы на земле для покровительства, помощи и исцеления бедных человеческих существ, слепых и убогих душевно и телесно.

Вдруг раздался страшный грохот, а свод словно раскололся и исчез; сверху хлынули потоки серебристого света, и на этих облаках, блестевших как снег на ярком солнце, спускалось на престол золотистое изображение женщины неземной красоты. Прозрачный лик дышал глубокой грустью, в больших, неизмеримо глубоких очах светились безграничная благость и милосердие, вся жалость к скорби и тоске сердца человеческого, которое она шла облегчать, и к тем слезам, какие будут литься у ее подножия.

По мере своего приближения тень становилась как будто плотнее и затем как бы вошла в статую, лоб и грудь которой там, где помещались мозг и сердце, словно воспламенились на мгновенье, окружив всю фигуру широким золотым сиянием. В тот же миг руки статуи поднялись и остались распростертыми, точно она призывала к себе тех, кто к ней приближался, а в глазах бегло мелькнул яркий луч жизни.

Пропев еще благодарственный гимн, женщины покинули пещеру.

Через несколько дней после этого длинная вереница жриц покидала городок богов и направлялась в долины. Каждая имела при себе что-то завернутое в белое полотно; а некоторые поочередно несли носилки с каким-то длинным и объемистым предметом, накрытым серебристой завесой.

Было это на заре, сулившей погожий день, и свежий утренний ветер колыхал длинные прозрачные вуали и легкие белоснежные одеяния.

Спустившись с нагорной равнины, где возвышался город магов, шествие направилось по тропинке в густой лес и смело вступило в чащу.

По-видимому, дорога им была известна, и после довольно долгого пути они вышли на чрезвычайно живописную долину.

Зеленый холм отлого спускался к озеру, противоположный берег которого обрамлен был высокими скалами. Тропинка огибала озеро и привела жриц ко входу в пещеру, скрытую диким виноградом.

Пещера была обширная и, очевидно, приготовлена уже заранее, судя по тому, что в глубине, на высоте трех каменных ступеней, стоял белый мраморный престол, а над ним виднелась высокая и узкая ниша. Носилки остановились перед престолом, и когда сняли покрывало, то под ним оказалась упоминавшаяся ранее статуя, которую жрицы поместили в нишу. Вверху над углублением была, надо полагать, щель или трещина, через которую проникал свет, и тут же неожиданно заблестел солнечный луч, озаривший статую и пещеру удивительным голубым светом.

Из стены пещеры бил ключ, хрустальная вода которого вливалась в небольшой природный водоем, а оттуда тонким ручейком вытекала в озеро.

Нара подошла к источнику и влила в него несколько капель первородного вещества, а потом обильно окропила им же стены пещеры и даже землю. Жидкость почти мгновенно всосалась в камень и землю, а через несколько минут вода словно закипела и окрасилась в голубой цвет. И – странное дело – впадая затем в озеро, вода источника отнюдь уже не смешивалась с озерной, а голубой лентой разрезала волны по направлению к противоположному берегу.

Нара продолжила свою работу и снаружи при помощи прочих жриц, приносивших флаконы с разнообразно разведенной первородной эссенцией и поливавших ею землю вокруг озера. В этом священном месте все должно было выделять благотворные излияния, иметь силу врачевания различных болезней.

Основание таких первых святилищ с их чудодейственными источниками преследовало еще и другую, очень важную цель. Младенческие народы, будучи еще грубыми от природы, с их тупым и неразвитым умом, не обладали ни малейшей магнетической, медиумической или интуитивной силой, а между тем из этой толпы предстояло образовать существа восприимчивые – ясновидящих и целителей; словом, надлежало разработать гибкость Духовную, дабы они были способны к совершенствованию.

Могущественная, заключающаяся в первородном веществе астральная сила, смешанная с водой источников, должна была влиять на астральное тело, освобождая его от наиболее грубых выделений; а почва, пропитанная этой удивительной и нежной субстанцией, должна была породить травы и вообще растительность, или даже влиять на минералы, чтобы придать всему сильные лечебные свойства.

На первобытное население новой планеты употребление таких растений, купание в чудодейственных водах производили потрясающее действие, которое делало их более восприимчивыми к флюидическим излучениям, обостряло грубые чувства и давало магам возможность влиять на их астральный организм, а затем и пользоваться ими уже как чувствительным и гибким орудием.

В святилищах, подобных только что устроенному, должны были поочередно жить молодые девушки или женщины, ученицы низшего разряда, чтобы привлекать в пещеру обитателей долин и лесов, приучать их к купанию и питью целебной воды, собиранию и употреблению в дело лечебных трав.

Благословив молодую девушку, которая оставалась в пещере, Нара с подругами вернулась в город.

Церемонии, подобные описанным, часто повторялись; на пространстве всего континента, по указанию магов, устраивались такие природные здравницы, где страждущее человечество могло найти облегчение своим недугам. И много таких чудодейственных, весьма сложного химического состава источников, где получают исцеление тысячи больных, обязаны благодеяниям древних первобытных учителей…

Среди магинь, трудившихся над благоустройством целебных источников, находилась также Уржани, которая неоднократно уже руководила подобными экспедициями. И вот снова начались приготовления к такому походу, а затянуться он должен был на более продолжительное время вследствие отдаленности пещеры, которую собирались открыть. Для этого путешествия Уржани решила воспользоваться отсутствием Нарайяны, отправлявшегося с учениками ведомой им художественной школы за различными нужными материалами.

К удивлению Уржани, Дахир дал ей список сопутствовавших ей молодых девушек, совсем не тех, что она сама выбрала, а через несколько часов по отъезду Нарайяны отец позвал ее к себе.

Дахир был в своей комнате, но не работал, а сидел, глубоко задумавшись с озабоченным видом у широко открытого окна.

Поцеловав отца, "Уржани села против него, а так как мысли ее еще были заняты полученным утром приказанием, то она тотчас же спросила:

– Скажи, почему я должна взять с собою не тех женщин, которых сама выбрала? За исключением моей подруги Авани все остальные ниже нас и по познаниям, и по посвящению. Значит, воля их менее могущественна и будет много труднее вызвать божественный отпечаток. Кроме того, нас будет меньше обыкновенного числа?

– Замечания твои справедливы, но отданное тебе приказание объясняется несомненно важными соображениями, и тебе следовало бы знать это, дитя мое, – строгим тоном возразил Дахир.

Уржани с тревогой взглянула на отца.

– Ты прав. Прости мой неуместный вопрос. Но по твоему серьезному виду можно подумать, что тебя словно угнетает нечто. Не рассердился ли ты на меня за мою оплошность, или я вызвала твое неудовольствие чем-нибудь иным, может быть, по неведению, сделала какую ошибку? Иначе, что может тревожить тебя, раз мы – вне каких бы то ни было человеческих слабостей и волнений. Нам нечего опасаться ни болезней, ни смерти, в скором времени, по крайней мере; мы недосягаемы ни для бедствий, ни для недоброжелательства, ни для злобы людской.

Беглая усмешка скользнула по красивому и спокойному лицу Дахира при этих ее словах. Он ласково погладил Уржани по шелковистой головке и ответил дружески:

– Нет, милая, ты не сделала ничего дурного, и у меня нет оснований быть тобой недовольным. Правда, нам нечего бояться мелких, перечисленных тобою неприятностей, но остаются еще испытания, которые обрушиваются на мага, как и на простого смертного; чем выше поднимаешься, тем сложнее испытания на узкой тропе восхождения.

Ты забываешь, что мы избежали простой, обыкновенной смерти для того, чтобы сделаться законодателями и просветителями нового мира. Высшая воля поставила нас на этой земле не для того только, чтобы жить во дворцах, наслаждаясь окружающими нас роскошью и красотой, которые мы можем создать благодаря

нашим знаниям и магической силе. Нет, мы здесь для того, чтобы войти в соприкосновение с грубыми и дикими народами, способными уже, однако, воспринять цивилизацию. Человечество это, ведущее до сих пор почти растительную жизнь, созрело настолько, чтобы разделиться на народности, образовать царства и, сообразно степени своего умственного развития, приступить к великой духовной работе восхождения.

Дремлющая в растительном периоде своей жизни планета должна пробудиться для горячей умственной деятельности, а с нею вместе закипит также лютая борьба страстей: гордости, тщеславия, вражды и т.п. низменных побуждений. Тем не менее столкновение это послужит толчком к прогрессу и выкует сильные души, которые будут руководить народами.

В настоящую минуту мы еще стоим в самом низу лестницы, но в первом ударе, который всколыхнет человеческие массы, ты призвана сыграть роль и выдержать тяжелое, но достойное тебя назначение. Подчинишься ли ты ему безропотно и без отвращения?

Уржани подняла на него чистый и любящий взор.

– Я твоя дочь и охотно подчинюсь всякому наложенному тобою испытанию; ты ведь никогда не пожелаешь ничего, что превысило бы мои силы.

– Благодарю, дорогое мое дитя, за такое доверие, и не сомневаюсь, что ты окажешься на высоте своей задачи, хотя она будет тяжка! Ты лишишься благосостояния, которым пользуешься в божественном городе, будешь в разлуке с нами на некоторое время и в дикой обстановке должна будешь сохранить мужество, служить другим поддержкой и руководительницей, благоразумно применять свои познания, оставаться всегда кроткою и терпеливо ожидать часа своего освобождения. А теперь скажи, помнишь ли ты Абрасака?

– Противного ученика Нарайяны, который бежал, обокрав его? Да, помню. Он всегда внушал мне отвращение и особенно со дня моей помолвки. Абрасак явился с другими учениками поздравить нас, и тогда я случайно уловила жгучий взгляд его, пылавший нечистой страстью и бросивший меня в дрожь. Но Нарайяна был слеп относительно него и постоянно восхищался его умом, – с огорчением закончила Уржани.

Дахир улыбнулся:

– С этой стороны Нарайяна прав. Абрасак – человек исключительного ума и исполинской силы воли. На несчастье, нравственность его много ниже ума; тем не менее он совершит великие дела, и его легендарное имя переживет много веков. Хотя теперь он – только преступник, конечно, ослепленный гордостью и безумной, внушенной тобой страстью. Чтобы добыть тебя, он готов взять приступом небо и начнет с твоего похищения.

Густая краска залила лицо Уржани и тотчас сменилась страшной бледностью.

– И вы допустите этот омерзительный захват? Знаю, что права не имею роптать на решение верховных магов, но могут ли они желать моего позора? Неужели меня, беззащитную, отдадут во власть животной страсти этого грязного человека?

– Нет, конечно. Ты будешь ограждена от его насилия, и я сейчас вручу тебе оружие защиты. Принеси мне точеный ящик с моего рабочего стола.

Поставив ящик на окно, Дахир открыл его и достал тоненькую золотую цепочку с привешенным к ней медальоном в виде звезды, в центре которой дрожала и отливала разными цветами капелька какого-то неизвестного вещества.

– Надень на шею. Это громадной магической силы талисман; он устроен так, что придет в действие, как только аура Абрасака столкнется с твоей, и оттолкнет его; если же ты захочешь допустить его на близкое расстояние для разговора, например, или пожатия руки, то переверни звезду.

– Однако если он заметит, что я ношу талисман и прикасаюсь к нему, это животное сорвет его с меня; ведь он достаточно учен для того, чтобы понять магическую силу вещи, носимой дочерью мага о трех лучах.

– Не бойся. Он никогда и ничего об этом не узнает. Для его глаза звезда невидима. Что же касается способа призвать меня, говорить со мной и Нарайяной, или, наконец, чтобы видеть на расстоянии, что делается у нас, то мне указывать его тебе не для чего: ты получила достаточное для этого посвящение и сумеешь поддержать связь с нами, скрасив этим тоску изгнания.

– Но все-таки я должна расстаться с тобою, мамой, Нарайяной на неопределенное время и терпеть присутствие и дерзость этого отвратительного человека, – прошептала Уржани, и несколько горьких слезинок сверкнули на ее щеках. – Если бы я хоть знала, по крайней мере, как долго продлится моя ссылка? – с волнением добавила она.

– Продлится столько времени, сколько потребует борьба Абрасака с Нарайяной; первый будет добиваться удержать тебя, а второй – вернуть к себе обратно. Это будет первая сознательная война на планете, первое вооруженное столкновение, которое пробудит храбрость, соперничество, соревнование и самолюбие, словом – побуждение, разжигающее страсти и способности души человеческой.

– Но откуда возьмутся войска? Абрасак один, да и Нарайяна также. Где наберут они воинов? Потому что ведь маги не пойдут, конечно, драться, ибо их умственные способности, слава Богу, достаточно «пробуждены».

Дахир не мог удержаться от смеха.

– Не будь такой злой, Уржани, к нам, бедным магам. Что же касается войск, то они найдутся, будь покойна. Абрасак не один, в чем ты убедишься, когда водворишься в его дворце; а войска его будут состоять из самых грубых и диких существ, но уже стоящих на пороге прогресса. Нарайяна же, со своей стороны, будет во главе племен, взращенных миссионерами.

– Бедный мой Нарайяна, какой страшный удар нанесет ему эта утрата! А если мне предстоит уехать завтра, как было назначено, значит, я не могу даже проститься с ним. Или предполагаемое похищение еще не скоро состоится?

– Можешь ли ты серьезно думать, что Нарайяна отпустил бы тебя, подозревай он о том, что готовится? Нет, он еще слишком «человек» и натворил бы много глупостей. А работа с целью освободить тебя послужит ему искуплением; он еще упрям, своеволен и самоуверен настолько, что не допускает советов и не признает чужой предусмотрительности. Жестокий урок со стороны Абрасака будет ему полезен и сделает его впредь более осторожным.

Уржани тяжело вздохнула.

– Благодарю, отец, за предупреждение. Теперь я знаю, по крайней мере, что меня ждет, и постараюсь быть на высоте налагаемой на меня миссии.

Дахир с любовью взглянул на нее. Воспитание и строгая дисциплина в школе магинь принесла свои плоды, взрастив в этой избранной душе покорность высшей воле, а спокойная решимость принять всякое, хотя бы даже самое тяжкое испытание – это уже было шагом вперед.

– Мы ученики сознательной работы в лаборатории Предвечного, а потому приобретенное знание, дитя мое, не должно быть себялюбиво и служить только нам одним; на нас лежит долг нести свет во тьму и хаос, где пребывают низшие братья. Пока мы были слабы, невежественны и неспособны себя защищать или направлять, мы были жертвами стихий, уничтожавших нас, а теперь мы распоряжаемся ими, так и ты научишься управлять низшими существами. Итак, смелее! Я твердо убежден, что ты с честью выдержишь налагаемое на тебя испытание.

Нежно простившись с родителями, Уржани ушла к себе. Она чувствовала потребность остаться одной и молиться; искус она принимала бодро, но сердце ее сжималось при мысли о разлуке со всем, что она любила.

Вернемся теперь к Абрасаку, с лихорадочной деятельностью продолжавшему свои приготовления. Дворец его уже был готов, за исключением внутреннего устройства, что представляло, однако, большие затруднения.

Теперь сооружали дома для его приятелей. Днем занимались постройкой, а вечером без передышки работали в одной из зал, освещенной сгущенным электричеством, над изготовлением мебели и посуды, из драгоценного материала, но неуклюжих и грубых с виду и по исполнению.

Величайшее затруднение представляла выделка материй. Их не умели изготовлять, да не было и станков; между тем одежда Абрасака с товарищами давно износилась и была в лохмотьях.

Терпеливо принялся он искать некое растение, про существование коего на планете знал, прочитав описание его в рукописи Нарайяны о флоре нового мира, и кончил тем, что отыскал его. Росло оно в болотистых местах, в тени, под скалами, защищавшими его от солнца. Толстые темно-красные стебли стлались по поверхности; очень крупные цветы походили на белые водяные лилии и испещрены были яркими полосами; плоды же были величиною с тыкву, зеленовато-серые, приятного кисловатого и прохладительного вкуса. Но всего любопытнее и удивительнее были корни. Толщиною в человеческую руку и шероховатые, как чешуйчатый щит черепахи, они глубоко впивались в болотистую землю и оканчивались шарами, еще крупнее плодов. Когда же их осторожно вскрывали, то находили обвитую вокруг стебля какую-то странную материю, похожую на прозрачную ткань, которую можно было размотать. В каждой такой луковице заключалось около шестидесяти метров этого удивительного вещества, сырого и похожего на газ.

Будучи разостлана на земле, материя эта быстро высыхала, утолщалась и тогда на вид и на ощупь ее можно было принять за мягкий шелк, а при накладывании одного слоя ткани на другой еще в сыром виде слоистость исчезала и получалась толстая атласная материя, вполне прочно сливавшаяся. Эта удивительная материя была необыкновенно прочна и разного цвета, в зависимости от окраски цветочных листьев: розовая, лиловатая, золотисто-желтая и бирюзовая.

Обладая таким чудесным материалом, Абрасак почувствовал себя хозяином положения, и полученное удовлетворение не имело предела. Растений сделан был огромный запас и заготовлено материи различной плотности для всяких потребностей.

Наконец все было готово в доме Абрасака, а его сотоварищи усердно заканчивали последние доступные украшения. Некоторых женщин-туземок научили делать гвозди, которые мастерили довольно ловко, хотя и медленно; тем не менее при помощи таких не совсем искусных гвоздей могли прибивать доски и материи.

С удовольствием, хотя и не без горечи, осматривал Абрасак неуклюжие и бедные жилища, где намеревался поместить Уржани и ее спутниц. Несмотря на обилие драгоценных металлов, использованных на украшения, общий вид получался беспорядочный, даже смешной: одним словом, выходило все-таки жилище дикаря.

И когда Абрасак представлял себе, с каким пренебрежением и насмешкой отнесется Уржани к его убогому «дворцу», он ярко краснел от негодования; однако ничто не могло поколебать его решимости похитить обожаемую женщину. Пока она должна была довольствоваться одной его любовью; зато как только божественный город будет завоеван, он щедро вознаградит ее за пережитые лишения.

Со свойственной ему энергией и решимостью начал он обдумывать, где можно было бы найти и похитить Уржани. В божественном городе это было невозможно, но он знал о предположении устроить в долинах и лесах святилища и поставить там статуи, тайно изготовленные высшими магами.

Несомненно, за многие годы после его бегства уже много священных мест было открыто; а может быть, на его счастье, и Уржани бывает там или навещает больных.

Отправляясь в такие тайные разведки, он надевал трико, делавшее его невидимым, и приближался к окрестностям города магов верхом на Мраке, вид коего не мог возбудить подозрения.

Он убедился, что было уже устроено много святилищ в отдаленных от запретной зоны местах. Потом Абрасак открыл, что в скалистой долине, не особенно далеко от леса, где он воцарился, земляне готовили пещеру для нового святилища под руководством мага и нескольких посвященных.

Спрятавшись в ближайшей расщелине, он услышал разговор двух молодых посвященных и узнал, что недели через две состоится церемония, обслуживать которую была очередь Уржани. Называли также нескольких магинь, назначенных сопровождать ее, и Абрасак всех их знал в лицо; они были прекрасны, как видения.

Вернулся он, не помня себя от радости: очевидно, невидимые силы явно покровительствовали ему и друзьям.

Переговорив с друзьями и обстоятельно обсудив план похищения, Абрасак решил, что было бы неосторожно им самим идти на похищение молодых жриц; такое насилие только возбудило бы в тех гнев и отвращение, а потому он считал благоразумнее остаться в стороне и выступить впоследствии уже в роли освободителей.

С этой целью решили поручить захват дикарям, один омерзительный вид которых должен привести женщин в ужас. Итак, они выбрали несколько наиболее смышленых между ними, и хотя стоило много труда втолковать предназначенную им роль, тем не менее с помощью подарков, лакомств и обещаний их удалось задобрить, а боязнь ослушаться сделала остальное, так как Абрасак внушал им страх, смешанный с восхищением, и дикари привыкли слепо повиноваться ему с товарищами.

С болью в сердце, печальная и расстроенная, готовилась Уржани к путешествию, которое, – она заранее знала – должно было так плачевно окончиться. Горячо помолясь, она обошла свой сказочный дворец, где жила так счастливо и покойно.

Вследствие отдаленности места их назначения, они поместились со статуей в воздушный корабль, управляемый Уржани и подругой ее Авани, уже прошедшей, как и она, первое посвящение.

Их не сопровождал ни один мужчина, так как поездка не представляла никакой опасности, ввиду того что дикие племена окрестных стран были мирно и безобидно настроены, а к тому же относились с чувством почтения, страха и любви к высшим существам, появлявшимся среди них как вестники здоровья и всякого рода благ. Диких же животных вовсе нечего было опасаться, потому что их приводил в бегство особый аромат, исходивший от тех, кто вкусил первородного вещества.

Без помех прибыли жрицы к месту назначения. Статуя была установлена с той же церемонией, как описывалось раньше, но ввиду того, что было много дела в окрестностях, пришлось пробыть два-три лишних дня.

С наступлением сумерек жрицы удалились в пещеру, чтобы отдохнуть и уснуть, а на заре встали и собирались пойти к соседнему ручью.

Вдруг с ужасом заметили они приближавшуюся к ним толпу никогда еще не виданных существ. Волосатые великаны с обезьяньими мордами, вооруженные дубинами и кистенями, заткнутыми за пояс, неслись к ним.

Перепуганные женщины не успели убежать, а дикари бросились на них с криками, каждый схватил по жрице, и, подняв их на исполинских руках, они побежали обратно. Громадными прыжками достигли они ближайшего леса, где и скрылись со своей добычей.

Тщетно пытались молодые женщины сопротивляться; но в крепких руках похитителей они оказались слабее малых ребят и, онемев от ужаса, впали в оцепенение.

Путешествие было длинное и страшное. Ветви трещали под тяжелыми ногами великанов, а мешавшие деревья вырывались с корнями, точно пучки соломы. Наконец они сошли в долину, в конце которой виднелось озеро. Спуск шел по острым нагроможденным скалам, но великаны с обезьяньей ловкостью прыгали с одной глыбы на другую, время от времени испуская гортанные крики.

Очутившись в долине, толпа дикарей приостановилась как бы в нерешительности; но вскоре из небольшой боковой рощицы вышел Абрасак с товарищами. Они, казалось, были изумлены, а затем, размахивая топорами, набросились на исполинов. Те мгновенно бросили на землю свою ношу и с громкими криками убежали.

Абрасак с друзьями принялись поднимать жриц. Все они разрядились в лучшие одежды, и Абрасак был даже в серебристой, захваченной при бегстве тунике рыцаря Грааля. Вид у них был вполне приличный, и они пожирали глазами красивых молодых девушек, тревожно жавшихся к Уржани и Авани.

Дрожа от затаенного счастья, что добыл наконец обожаемую женщину, Абрасак низко ей поклонился.

– Позволь, благородная Уржани, выразить тебе мое почтение и радость, что удалось освободить тебя из рук диких жителей лесов.

– Ах, это ты, Абрасак! Благодарю тебя и признаюсь, что мерзкие похитившие нас существа внушили мне ужас и страх. Но кто же эти люди, принадлежащие к расе, жившей на умершей планете? Они не из тех, что мы привезли с собой?

– Нет, это мои друзья и товарищи. Потом я расскажу тебе их историю, а теперь ты и твои спутницы устали и взволнованы, вам нужен отдых. Дозволь поэтому провести вас в мой дом, бедное жилище беглеца-изгнанника, но все-таки вы найдете там приют.

– Благодарю и охотно принимаю твое приглашение, – холодно и сдержанно ответила Уржани.

Пожирающий взгляд Абрасака и веяние его бурной страсти, упав на очищенный и чувствительный организм посвященной, причиняли ей невыразимое недомогание.

– Вам будет трудно идти по этой местности; так позволь нам донести вас до крылатых коней, – прибавил Абрасак, приподнимая нимало не сопротивлявшуюся Уржани.

Каждый из его спутников взял себе по жрице, и тогда только они увидели, что для одной из них недоставало кавалера, а именно Авани. С минуту Абрасак недоумевал, а потом сказал:

– Надо привести животных сюда, и я повезу обеих дам.

Он громко свистнул, товарищи последовали его примеру, и через несколько минут появились крылатые драконы, покорно опустившиеся на землю.

Абрасак сел на Мрака, поместил перед собою Уржани, а Авани пригласил сесть сзади и крепко держаться за него. И через несколько минут отряд поднялся в воздух.

Уржани была спокойна и мужественна. То, что с ней произошло, не было для нее неожиданностью, а сознание своей силы, уверенность в покровительстве отца с Нарайяной вернули ей равновесие. Испытание началось, и надлежало его выдержать с честью.

Внимательно стала она рассматривать незнакомую страну, над которой летел крылатый конь. Вскоре они достигли девственных лесов, казавшихся бесконечными, и Уржани с удивлением заметила, что местами виднелись расчищенные просеки, усеянные грубыми хижинами с плоской крышей, обитаемые такими же волосатыми великанами, как и те, что их похитили.

Вскоре крылатые кони спустились, и Уржани очутилась перед входом в большой дом с плоской крышей; несколько белокаменных ступеней вели в галерею с четырехгранными столбами; растения, посаженные в кадках, несколько оживляли картину.

Абрасак провел гостей прямо в залу, где посредине стоял стол, очевидно, заранее накрытый для пира. В грубой посуде приготовлены были фрукты, мед, ломти хлеба и вареные овощи, а в своеобразных кувшинах, притязавших на красоту и разукрашенных цветными камнями, налито было молоко и крепкое питье, приготовленное самим хозяином.

При виде такого торжественного угощения на лице Уржани мелькнуло насмешливое выражение, но она молча дала подвести себя к стулу, стоявшему несколько выше других, и поместилась на этом подобии трона. Абрасак сел рядом с нею, а по другую ее сторону посадил Авани; остальные разместились так, что каждая дама имела около себя кавалера.

Бледные, взволнованные молодые девушки то тревожно поглядывали на незнакомых соседей, то на Уржани; но хотя она также была бледна, однако спокойно приняла чашу молока и фрукты.

Озабоченный, видимо, Абрасак беспокойно оглядывал собрание, обдумывая, как приступить к решительному объяснению, забывая в минуту такого волнения, что молодая магиня может читать его мысли.

Однако размышления его прервала Уржани неожиданным вопросом:

– Все здесь, мне кажется, приготовлено было к какому-то пиршеству. Мне говорили, что ты довольно силен в искусстве угадывания, так не предвидел ли ты постигшую нас неприятность и наше появление в твоем доме?

Загорелое на солнце лицо Абрасака густо покраснело, и мрачный огонь вспыхнул в его черных глазах.

– Ты не ошиблась, благородная Уржани. Я предвидел ваше появление и ныне приветствую вас, как добрых гениев, которые положат конец нашему одиночеству, а своим искусством и красотою украсят нашу тоскливую, отшельническую жизнь.

Вынужденные волей судьбы просвещать низшие народы, еще не совсем вышедшие из животного состояния, мы не могли найти между ними подходящих себе жен. Ваше появление разрешило этот вопрос. Подруги твои, как высшие существа, прекрасные, как видения, станут верными супругами моих друзей; а они, молодые, красивые и энергичные, не могут считаться недостойными их. От их союза родятся новые божественные поколения, которые будут царствовать на этих еще диких землях и цивилизуют их.

Ты, Уржани, будешь моей царицей, и если то, что я могу теперь предложить тебе, крайне бедно и жалко, то в будущем к твоим ногам я сложу весь мир; а покамест – он поднял чашу – пью за здоровье наших божественных супруг и за этот день нашей свадьбы.

Уржани слушала его, не прерывая, но среди ее молодых подруг поднялись вопли и негодующие крики.

– Предатель! Неблагодарный! Ты похитил нас при помощи своих мерзких слуг, а теперь с твоими подлыми сообщниками хотите насиловать нас?! Или ты забыл, что я супруга Нарайяны, твоего благодетеля, вооружившего тебя силою, которой ты злоупотребляешь, – строго проговорила Уржани, смерив его презрительным взглядом. – Верни нам свободу, а не то бесчестный поступок твой может дорого обойтись тебе.

Абрасак скрестил руки и дерзко, вызывающе смотрел в глаза Уржани.

– Бойся я последствий своих поступков, то не бежал бы из города магов, и… до сегодня я не вижу причины раскаиваться в своем решении. Надеюсь, что и впредь будет так же. Не раздражай себя, Уржани. Ты и твои подруги безвозвратно принадлежите нам, и тысячи моих безобразных, но грозных слуг будут охранять как мой дворец, так и дома моих друзей, умерщвляя каждого, кто бы ни осмелился приблизиться к одной из вас.

Ты и все прочие, вы будете нашими женами, а потому откажитесь от бесцельного и тщетного сопротивления. Друзья! Ведите же каждый свою избранницу в жилище, приготовленное вами настолько красиво и уютно, насколько позволили обстоятельства. Очень скоро ручки волшебниц украсят все самыми разнообразными художественными произведениями.

Сообщники Абрасака, с лихорадочным нетерпением ожидавшие этой минуты, тотчас захватили каждый по жрице и унесли их, несмотря на слезы и отчаянное сопротивление молодых дев, бившихся в их крепких объятиях. Скоро в зале остались только Уржани, Абрасак и Авани.

Наступило тягостное молчание. Уржани встала, оттолкнула свой стул и, прислонясь к нему, спокойно и презрительно ожидала, что будет; лишь учащенное дыхание и выражение негодования во взоре выдавали волнение, вызванное только что случившимся.

– Ну, что же, Уржани? Желаешь ли ты добровольно подчиниться или принудишь меня также применить насилие? Моею ты должна быть! – глухим голосом спросил Абрасак.

– Я не могу быть твоей женой потому, что я уже замужем за Нарайяной, а сделаться добровольно твоей любовницей было бы слишком много требовать от честной женщины и притом посвященной, – спокойно ответила Уржани.

Лицо Абрасака густо покраснело, и, видимо взбешенный, он сделал шаг к ней; но в этот момент Авани бросилась между ними и заставила его отступить.

– Остановись, безумный, и не усугубляй свою вину непоправимым преступлением, нападая на жену своего благодетеля. Я понимаю, что ты желаешь иметь подругу жизни, так возьми меня вместо Уржани, а ее отпусти к мужу и родным. Несмотря на насилие, к которому ты прибег, чтобы завладеть нами, я останусь твоей женой и постараюсь смягчить твое жестокое сердце, умерить твои смелые замыслы. Откажись, Абрасак, от неравной борьбы с людьми, перед которыми ты просто – пигмей. Установи свою власть над этими низшими народами, просвети их, внуши им понятие о Божестве и, может быть, тебе простится твой великий грех, твое ослушание. Только не начинай свое царствование таким подлым и неблагодарным поступком.

Абрасак отступил, с восторженным удивлением глядя на молодую жрицу, обаятельно прекрасную в этом порыве великодушия.

Лилейно-белое лицо ее подернулось нежным розовым румянцем и в больших, темных, как ночь, глазах читалось все благородство ее чистой души. Да, она была прекрасна, как и Уржани, но он не любил ее; а та, которая его ненавидела и презирала, навсегда поработила его душу.

Он вздохнул и ответил после минутного колебания:

– Благодарю, Авани, за твои разумные речи и царственный дар, так великодушно предлагаемый тобой, но я не могу принять его. Я люблю Уржани с той минуты, как впервые увидел ее, и любовь эта стала роковой в моей жизни. Она была силой, руководившей всеми моими действиями; я пошел на все ради того, чтобы ее завоевать, и готов защищать свое достояние всеми имеющимися в моем распоряжении средствами. До сих пор судьба мне покровительствовала, и я твердо верю, что она будет благоприятна и впредь, облегчив выполнение всего мною задуманного.

Так как твоя участь избавляет от необходимости стать женою смертного, то тебя, Авани, я назначу богиней сооруженного мной храма, для которого не было жрицы. Ты, которой суждено навсегда оставаться молодой и прекрасной, будешь царить в храме, и народ обоготворит тебя, станет приносить тебе жертвы и поклоняться в твоем лице никогда невиданной божественной красоте.

А пока довольно на сегодня! Я великодушен и понимаю, что тебе и Уржани надо привыкнуть к новым условиям вашей жизни и отдохнуть от многочисленных волнений сегодняшнего дня. Я провожу вас в вашу комнату.

Он достал из-за пояса небольшой рожок и звонко свистнул. Почти тотчас же два волосатых исполина отдернули нечто вроде завесы, скрывавшей дверь, которая вела на галерею, где во всю длину ее выстроились в ряд мерзкие великаны, вооруженные суковатыми дубинами. Затем Абрасак рукой указал обеим магиням следовать за собой, и те молча повиновались. Поникнув головами, прошли они галерею и вступили в обширную комнату с одним входом и широким окном.

– У вашей двери, как и под окном, будут караулить мои верные слуги, поэтому не пытайтесь бежать! – сказал Абрасак со звучавшей в голосе угрозой.

Затем, низко поклонившись, он ушел. Авани упала молча на деревянную скамью у стены и закрыла лицо руками, а Уржани принялась осматривать окружавшую их обстановку.

Очевидно, убранство комнаты стоило хозяину много труда. Деревянная с резьбой обшивка украшала стены, вдоль которых стояло несколько стульев, этажерка и сундучок из золота и серебра, но все это было весьма топорной работы. В глубине комнаты виднелась широкая низкая кровать с балдахином и занавесками из удивительной растительной материи, выделывавшейся Абрасаком; из нее же были одеяла и наволочки. Посреди комнаты стоял стол, а на нем приготовлены корзины с фруктами, кувшин молока, мед и ваза с прелестными цветами.

Окончив осмотр, Уржани села около подруги и ласково сказала:

– Не плачь, Авани. Чтобы достойно выдержать испытание, нам необходимо мужество и хладнокровие, а не бесполезные слезы. Дай мне также тебя поцеловать и поблагодарить за великодушное самопожертвование ради меня.

– Увы! Мое доброе желание было напрасно. Упрямый негодяй не отпустит тебя и в довершение своей наглости хочет принудить меня к кощунственной комедии – изображать божество. Но я никогда, никогда не соглашусь!!! А как подумаю о тебе, не могу удержаться от слез!

Уржани на минуту задумалась, а потом признательно сказала:

– За меня не переживай. Я сумею себя защитить от этого сумасброда и грубого с его стороны насилия. А что касается странной прихоти этого деспота сделать из тебя богиню, я полагаю, что лучше всего будет посоветоваться с моим отцом. Я немедля вступлю с ним в общение, надо только обождать, пока совсем стемнеет.

Продолжая разговаривать и утешать друг друга, они дождались наступления полной тьмы; но, к их огорчению, в одном углу неожиданно вспыхнул электрический шарик, озаривший комнату серебристым светом.

Несмотря на это, Уржани все-таки приступила к вызыванию. Едва окончила она произносить формулы и чертить маленьким магическим жезлом необходимые каббалистические знаки, как раздался глухой раскат грома, послышался легкий треск, и по комнате пронесся порыв бурного ветра. Немного спустя ворвался окруженный пламенем раскаленный шар, который покружился с минуту и потом окутался беловатым облаком, сгустился, приняв форму человека, и в нескольких шагах от подруг появилась высокая фигура Дахира.

Уржани хотела броситься к нему, но он быстро поднял руку и сказал:

– Не прикасайся ко мне, я слишком насыщен электричеством. Хотя ты и не вызывала еще прямо меня, но я пришел ободрить вас, дорогие дети, и доказать, что вы не одиноки и не покинуты.

– Я знаю, отец, что должна оставаться здесь и выполнить назначение, о котором ты мне говорил; но Авани слишком потрясена той ролью, какую хочет навязать ей этот наглец.

Смущенная и взволнованная Авани передала все сказанное Абрасаком, и Дахир выслушал внимательно, а затем серьезно ответил:

– Роль эта была бы недостойной и кощунственной, если бы душа твоя преисполнилась гордыней и пошлой спесью, и ты действительно сочла бы себя божеством, перед которым будут преклоняться простодушные, жалкие дикари. Если же ты с верою и смирением будешь за них молиться, а затем исцелять, утешать, просвещать их и вообще пользоваться своим обаянием единственно для добра, то роль твоя сведется к выполнению известной миссии. Другое твое назначение, не менее полезное, ты выполнишь бессознательно и даже помимо своего желания. Для первобытных, грубого вида людей ты явишься олицетворением чистой, высшей и доселе еще невиданной ими красоты. Молясь тебе и с обожанием на тебя взирая, они запечатлеют образ твой в своем воображении, и таким путем создадутся первые астральные отпечатки красоты, которые, в свою очередь, отразятся на их потомстве. Сами они безобразны, потому что являются порождением грубых, первобытных сил природы. Значит, ты можешь покорно и с душевным спокойствием выполнить роль, придуманную для тебя этим преступным, но гениальным человеком, у которого недостаток знания восполняется духовным наитием.

Тебе, Уржани, найдется также здесь довольно дела. Теперь ты уже поняла, вероятно, какими соображениями руководились при выборе твоих подруг, вынужденных стать супругами товарищей Абрасака. Будь им утешительницей и руководительницей; внуши им, что на них лежит обязанность облагородить этих людей, воспитать их в добре, а не ненавидеть и не думать о мщении за учиненное насилие.

Окружающий вас первобытный народ представляет также обширное поприще для деятельности. Если тебе удастся использовать власть свою над Абрасаком, а именно страсть его к тебе, и ты сумеешь направить на добро огромные дарования этого человека, то сделаешь этим великое дело. Времени у вас впереди достаточно, потому что не так-то еще скоро загремит великая битва, которая отметит собой новую эру. Но ведь для нас, бессмертных, время очень мало значит. Вот маленький подарок вам от меня: он поможет закрепить ваше господство, – прибавил Дахир, поставив на стол два хрустальных флакона с золотыми пробками. – Одной капли этой жидкости на ведро воды достаточно для получения почти всесильного средства против болезней, ран и так далее. А пока до свидания и будьте мужественны!

Он благословил дочь с подругой и через мгновение исчез.

Уржани и Авани вполне были приучены своим воспитанием к строгой дисциплине и полному повиновению приказаниям высших магов и не помышляли даже о протесте. Грустные, но покорные и исполненные доброй воли, они еще некоторое время поговорили, а потом улеглись в постель и заснули.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава восьмая

Из книги Величайший торговец в мире автора Мандино Ог


Глава восьмая

Из книги Маги автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава восьмая Прошло около десяти дней, как наши герои прибыли к Эбрамару.Сначала время протекало точно в очарованном сне. Гармония, царившая всюду, оказывала свое благотворное влияние на всех, а беседы с Эбрамаром производили чарующее впечатление. Но вот уже два дня, как


Глава восьмая

Из книги Гнев Божий автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава восьмая На следующий день, приняв ванну, Супрамати почувствовал себя вполне свежим и бодрым, если не считать легкой тяжести, от которой он не мог отделаться с приезда в Царьград. Выходить из дому ему не хотелось, и он провел утро за чтением истории, разыскивая попутно


Глава восьмая

Из книги Смерть планеты автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава восьмая Спустя час Супрамати разговаривал у себя в комнате с Ниварой, который распаковывал большую корзину, стоявшую на столе, и раскладывал на диване вынутые из нее платья.– Ты непременно сам хочешь нарядить меня, милый Нивара? Говоря правду, для меня чистое


Глава восьмая

Из книги Законодатели автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава восьмая Жизнь в божественном городке протекала мирно, посвященная труду. Школы действовали правильно, а в большом храме совершалась особая, высокой важности работа. Иерофанты считали, что настало время устроить в лесах и долинах священные места, куда население


Глава восьмая

Из книги Шримад Бхагаватам с комментариями и в переводе Бхактиведанты автора Шримад Бхагаватам

Глава восьмая


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из книги Космический код [с иллюстрациями] автора Ситчин Захария

ГЛАВА ВОСЬМАЯ СЕКРЕТНЫЕ КОДЫ, МИСТИЧЕСКИЕ ЦИФРЫПо всей видимости, этот было неизбежно — с приходом компьютерной эры многие специалисты стали использовать открывшиеся возможности для достижения новой цели: поиска «секретных кодов» в Библии.В научных журналах и даже


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из книги Люди полной луны автора Экштейн Александр

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Круг людей, особо приближенных к председателю правления Азово-Черноморского банка, был прихотлив, профессионален и живописен. Это в первую очередь Байбаков Сергей Иванович по прозвищу Карандусик, обладающий магнетическим обаянием с полным отсутствием


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из книги Лунные бабочки автора Экштейн Александр

ГЛАВА ВОСЬМАЯ У МВД, как и у всех в России, от частного лица до руководителя государства, от бригады строителей до могучего министерства, случаются закидоны. «Закидон» — слово и понятие сугубо южнорусское, а если точнее, оно появилось в Ростове, мимо которого несет свои


Глава восьмая

Из книги Тибетский мудрец. (AVIVANDO LA LLAMA) автора Рампа Тьюсдей Лобсанг

Глава восьмая 1— По мнению психиатров, все люди сумасшедшие, ты знаешь об этом, сынок? — говорил Иван Максимович Савоев, участковый инспектор городского района Соловки.— Не то чтобы все, — засомневался Слава Савоев, — но психиатры — точно привернутые.— Ну да, —


Глава восьмая

Из книги Отшельник. (THE HERMIT) автора Рампа Тьюсдей Лобсанг

Глава восьмая Лобсанг! Поднимайся, пришло время.Мои воспоминания вернули меня к другому уроку. Было это в Потале. Мы с Ламой Мингьяром Дондупом отсутствовали в течение нескольких дней, и затем, когда мы вернулись в Поталу, он сказал:— Отлично, сегодня уроки только


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из книги Возвращение воина автора Теун Марез

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Старый отшельник беспокойно зашевелился под тонким одеялом. Он весь дрожал.— Я вернусь в пещеру, — сказал он. — Я не привык так долго находиться на открытом воздухе.Молодой монах, который целиком был под впечатлением этого удивительного рассказа старого


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из книги Я верю автора Рампа Тьюсдей Лобсанг

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ПЕРЕПРОСМОТР Для осознания техники перепросмотра. очень важно четко понять подлинную природу светящегося кокона человека. Этот содержащий жизненную силу кокон в действительности представляет собой электромагнитное* силовое поле, состоящее из


Глава восьмая

Из книги Око вселенной автора Экштейн Александр

Глава восьмая В старом доме стояла такая тишина, какая бывает лишь в старом доме. Временами из темноты ночи доносилось бормотанье ветхой половицы, которая нечаянно терлась о свою соседку, а потом извинялась за то, что таким образом вторглась в ее личную жизнь. Старый дом


Глава восьмая

Из книги Психоэнергетическая защита. Справочник автора Ключников Сергей Юрьевич

Глава восьмая Разговоры находящихся в холле были прерваны сигналом тревоги, резким и неприятным. Холл мгновенно опустел. Последней в дверях лифта скрылась Клэр Гастинг, которая даже своей поспешности придала пластическую экспрессию бразильской самбы, исполняемой