Часть вторая Глава первая

Часть вторая

Глава первая

Несколько дней спустя по отъезде магов из Царьграда Нарайяна посетил Ольгу и передал ей обещанные предметы для вызывания Эбрамара. Молодая девушка была грустна, и, видимо, пала духом; а когда заговорили об отъезде Супрамати, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Нарайяна утешал ее и уверял, что кузен его – ученый чудак, имеющий обыкновение скрываться таким образом, но что на этот раз было действительно дело, вызвавшее его отъезд. Подняв несколько дух Ольги и дав обстоятельные указания, он простился со своим новым другом.

На следующий день она заявила тетке, что на несколько недель уезжает в одно из своих поместий, и ввиду предоставляемой общиной амазонок своим членам полной свободы действий, Ольга не встретила никаких препятствий.

Прибыв в имение, о котором говорила Нарайяне, она тотчас начала предписанные ей приготовления к вызыванию.

Никто не беспокоил ее, потому что старый управляющий и его жена, охранявшие усадьбу, были простые добрые люди, которые, хотя и подивились, что их красивая, молодая барышня замкнулась в одиночестве, но не позволили себе никаких расспросов по этому поводу.

Живя в тишине и безмолвии, Ольга наложила на себя строгий пост и неустанно молилась. Образ Супрамати преследовал ее день и ночь; она совершенно отдалась своей страсти, и в нервном, восторженном состоянии ничто не казалось ей тяжелым, лишь бы, в конце концов, удалось покорить сердце обожаемого человека.

Эта упорная, страстная мысль дошла-таки до Супрамати, напоминая ему о молодой девушке, вызывая в памяти ее образ и внушая самые разнообразные чувства. Иногда он сердился и скучал, а порой был весел; но случалось, что в глубине чистой души мага шевелился остаток смертного человека, и безграничная внушенная им любовь трогала его и возбуждала доброе, дружеское чувство к наивной девочке.

Наконец миновали три подготовительные недели, и Ольга стала готовиться к вызыванию.

Она очень изменилась за время поста и духовного самосозерцания, стала еще стройнее и тоньше; а миниатюрное прозрачное личико сделалось серьезным и задумчивым.

К ночи Ольга приняла ванну, вылив в нее содержимое флакона, данного Нарайяной, и почувствовала уколы по всему телу, но не обратила на это никакого внимания. Потом она надела длинную широкую тунику из шелковистой фосфорической ткани, плотно прилегавшую к телу, и распустила свои чудные золотистые волосы. Голову она украсила гирляндой никогда не виданных ею доселе цветов – не то лилий, не то нарциссов – с широкими лепестками серебристо-белого цвета, фосфорически светившимися чашечками и маленькими голубовато-зелеными листьями, покрытыми словно хрустальной, сверкавшей, как алмазы, пылью.

Окончив одевание, она вошла на большую террасу в саду, куда предварительно перенесла кедрового дерева сундук, привезенный ей Нарайяной. В нем находился большой металлический круг, покрытый гравированными красными каббалистическими знаками, три небольших треножника и два массивных серебряных подсвечника со свечами, отлитыми точно из серебра.

Разместив все согласно указанию, она зажгла свечи, а на треножниках ароматичные травы, и окропила кругом сильно душистой эссенцией. Засим Ольга вошла в круг, опустилась на колени и стала произносить непонятные ей формулы, заученные наизусть.

Спустилась роскошная южная ночь, теплая и благоуханная, но темная; в природе стояла глубокая, таинственно-величавая и чуткая тишина, нарушавшаяся лишь голосом Ольги, дрожавшим по временам от волнения, но звучавшим восторженно и решительно.

Вдруг на темном небе зажглась точно падающая звезда, которая с неимоверной быстротой стремилась по направлению к террасе. Потом звезда окуталась как будто облаком и упала в нескольких шагах от Ольги, которая, ни жива ни мертва, изумленно смотрела на туманный, будто из земли выросший затем столб, испещренный огненными зигзагами. Через мгновение облачный покров рассеялся и показалась высокая стройная фигура человека в белом одеянии. На голове его была белая чалма, искрившаяся, как снег на солнце; бронзового цвета лицо было обаятельно прекрасно, и Ольге казалось, что большие черные глаза пронизали ее своим жгучим взором, точно копьем.

– Безумная!… На что ты отважилась?… Не понимая тех сил, которые привела в действие, ты рисковала сгореть живой или быть убитой электрическим ударом, – раздался звучный голос.

Две сильные руки подхватили ее и вынесли из металлического круга.

Ольга оцепенела от изумления и со страхом смотрела на своего странного гостя.

Только в эту минуту у нее явилось сознание того, что она неосторожно коснулась каких-то неведомых и страшных тайн.

Вся дрожа, опустилась она на колени и с мольбой протянула к незнакомцу руки.

– Прости мне, божественный маг, мою смелость… Решившись тревожить и призывать тебя, я – нечистая, ничтожная – не постигала всей дерзости моего поступка. Надоумил меня и наставлял Нарайяна… А теперь, увидев тебя, могущественного и таинственного, мне стыдно признаться, что именно внушило мне эту мысль.

Она разразилась судорожными рыданиями и закрыла руками лицо; все тело ее дрожало, как в лихорадке, и хорошенькая головка склонялась все ниже.

Она не видела улыбки, озарившей строго прекрасное лицо Эбрамара, и бесконечной отразившейся на нем доброты. Он положил руку на ее голову и поднял Ольгу.

– Встань, моя милая, и успокойся. Нет человека, который был бы слишком низок, чтобы не осмелиться призвать меня, если только призыв его в достаточной мере искренен и могуч, чтобы достичь моего слуха. Степень очищения и знания, приобретенные мною, налагает на меня долг служить каждому нуждающемуся в моей помощи и имеющему возможность войти в сношение со мной. А ты – молода, чиста душою и телом; так почему же твой призыв может оскорбить меня? Порицаю я Нарайяну, который необдуманно натолкнул тебя на столь опасный магический опыт, не приняв в соображение законы, могущие быть пагубными для тебя.

Во время разговора он подвел девушку к мраморной скамье в конце террасы, сел и указал ей место около себя.

– Сядь, малютка, побеседуем.

Ольга схватила тонкую руку мага и прижала к своим губам. Густая краска покрывала ее лицо, крупные слезы повисли, блестя на длинных пушистых ресницах, а на подвижном лице так ясно отражалась борьба стыда сознания и жгучего желания его помощи, что Эбрамар снова улыбнулся:

– Я знаю твои помыслы и намерения, моя милая; иначе был ли бы я магом! Ты любишь Супрамати, моего ученика и друга, и жаждешь взаимности…

Ольга прижала обе руки к своей груди.

– Да, учитель, я люблю его больше жизни. С тех пор, как я увидала Супрамати, образ его пленил меня и поработил мою душу; я не знаю иного желания, как быть подле него, слушать его голос, видеть его взгляд на себе. От него исходит странное излучение, тепло, что-то для меня необъяснимое, но что положительно приковывает меня к нему.

– Верю, а то, что тебя влечет именно к такому чистому и возвышенному существу, как он, доказывает лишь, что ты стремишься к свету и отвращаешься от тьмы. Если в тебе хватило настойчивости провести три недели в безмолвии, уединении, посте и молитве, воздерживаясь от всяких развлечений, то это свидетельствует, что ты способна принести себя в жертву для идеи и что чувство твое – глубоко и истинно. При таких условиях понятно, что ты ищешь единения с Супрамати.

– Да, я жажду этого, но он совершенно ко мне равнодушен и, кажется, презирает мою любовь. Он уехал, не бросив мне ни слова на прощанье. Кто знает, вернется ли он когда-нибудь сюда?… Впрочем, любовь ослепила меня, и в настоящую минуту я с грустью сознаю, насколько она была тщеславна, стремясь к нему, как к обыкновенному человеку. Какой интерес может возбудить невежественная девочка у мага, подобного ему…

Слезы помешали ей продолжать. Эбрамар вдумчиво и долго смотрел на нее.

– Глубокая, чистая привязанность – дар драгоценный для мага, как и для обыкновенного человека; так почему же Супрамати мог бы пренебрегать им? Очень может быть, что иное чувство руководит им; ему ведомо то, что неизвестно тебе: ведь союз мага с простой смертной оплачивается ее смертью. Пламя высшей любви сжигает нежный цветок человеческий.

Яркая краска залила очаровательное личико Ольги, а глазки заблестели восторженно и страстно.

– О, если бы только это, учитель! Заплатить только смертью за счастие принадлежать ему, ведь это было бы верхом блаженства. Чего большего могла бы я желать, как умереть молодой, красивой, любимой, прежде чем годы состарят меня; потому что я-то смертная, а он бессмертен! Какую пытку испытывала бы я – старая, дряхлая – рядом с ним, всегда молодым, прекрасным, неуязвимым для всеразрушающего времени. Какая милость небесная избежать этих мучений и умереть подле него, насладившись неслыханным счастьем. Но не шутишь ли ты, уважаемый учитель? Неужели такое блаженство покупается всего лишь ценою смерти. О! Десять раз готова я умереть, лишь бы прожить хотя один только год в раю…

Эбрамар покачал головой.

– Не увлекаешься ли ты, восторженная головушка, и не пожалеешь ли, сходя в могилу, когда придется прощаться с жизнью, полной очарования, и покидать любимого человека, а может быть, и ребенка?…

На мгновение оживленное личико Ольги подернулось словно облаком грусти. Она побледнела и вздрогнула, но затем энергично стряхнула мимолетную охватившую ее слабость, и восторженная, но полная смирения вера вспыхнула в ее прекрасных лучистых глазах.

– Подле Супрамати веет мир и свет, а сила, исходящая из него, утишит всякую бурю душевную. Ты говорил, между прочим, о законе, по которому низшая материя сжигается очищенным огнем, исходящим из мага! Посмею ли я роптать против непреложного закона? Нет. Если бы на мою долю могло выпасть незаслуженное счастье быть любимой Супрамати, я приняла бы смерть, не моргнув глазом и не жалуясь; ведь она также была бы даром, от него исходящим.

Глубокий взор Эбрамара засветился приветливо; он положил руку на голову Ольги и затем встал.

– Вижу, что ты способна твердо вынести испытание, очиститься в ауре мага и покорно принять смерть. Добавлю, что телесная смерть снимет с твоего существа тени плоти и вознесет тебя в высшие сферы. Я не имею власти над сердцем Супрамати и ничего определенного не обещаю тебе, но поговорю с ним и, если буду в состоянии способствовать твоему счастию, сделаю это.

Ольга схватила его руку и прижала к своим горячим устам.

Минуту спустя серебристая дымка заволокла высокую фигуру мага; затем облачный столб вихрем поднялся в пространство и скрылся во тьме.

Ольга встала, шатаясь, и убрала предметы, служившие для вызывания. Но, очутившись в своей комнате, она упала на постель без сознания.

В эту самую ночь Нарайяна с друзьями вернулись в Шотландию.

Следующий день прошел весело, в разговорах и проектах относительно посещения люциферианской столицы. Нарайяна особенно был неистощим в изобретении разных подвохов сатанистам, в которых видел точно личных врагов. Решено было пригласить вечером Эбрамара отужинать с ними и узнать, одобрит ли он их намерения, а тогда побеседовать и об исполнении их замыслов. Приглашение было возложено на Супрамати.

Он отправился на башню, приспособленную для магических операций, и сел перед большим аппаратом, представлявшим раму, поддерживаемую разной формы металлическими цилиндрами и палочками. Внутренность рамы представляла слегка студенистую вибрирующую поверхность, темную, как грозовое небо, по которому ходили точно голубоватые облака. Вся эта гладь волновалась, дрожала и меняла вид, словно под напором сильных порывов ветра.

Супрамати только собрался было начать полагавшуюся формулу, как заметил вспыхнувшую где-то в глубине облачной тьмы блестящую звездочку, которая быстро приближалась, увеличивалась и превратилась, наконец, в ярко-светлое облако, выступившее из рамы.

На Супрамати пахнул порыв теплого и ароматичного ветра, а несколько секунд спустя светлое облако рассеялось и перед ним появилась высокая фигура Эбрамара, с улыбкой протянувшего ему руку.

– Учитель, ты услышал наш мысленный призыв и пожаловал раньше, нежели я произнес формулу! – воскликнул сияющий Супрамати, обнимая мага.

– Да, милый мой ученик, я явился на ваше приглашение отужинать с вами, но, кроме того, мне надо серьезно поговорить с тобою и я рад, что застал тебя одного.

– Не провинился ли я в чем-нибудь? Может быть, я нарушил какое-нибудь из твоих предписаний? – сказал встревоженный Супрамати.

Эбрамар рассмеялся.

– Нет, нет, я охотно выдам тебе аттестат, что ни один из учеников моих не доставил мне столько радости и так мало причинил огорчений, как ты. Мне не в чем упрекать тебя. Я просто хочу дать несколько советов, а ты – свободен принять их или нет.

– Что ты говоришь, учитель! Каждый твой совет – приказ для меня, – ответил Супрамати, покрасневший от похвал мага.

– Я хочу поговорить с тобою о жизни в свете, которую ты призван теперь вести, – сказал Эбрамар, садясь на предложенный стул.

– О, она ужасно нелепа, эта жизнь, и возбуждает во мне сильное желание вернуться в мир науки и тишины. Не могу высказать тебе, учитель, как мне порою хочется бежать из этого жалкого, неразумного общества, от этих тупых, порочных людей, от всего этого безобразного хаоса пошлых интересов, грязных интриг и животных инстинктов, – с отвращением закончил Супрамати.

Эбрамар покачал головою.

– Ты идешь по ложной дороге, Супрамати, предаваясь чувству отвращения к людям, с которыми тебе надлежит прожить известное время. Поверь, что глубокая, прозорливая мудрость высших руководителей недаром требует, чтобы мы сходились со смертными людьми, чтобы мы жили их жизнью и интересовались тем, что волнует их душу. Хотя мы и бессмертны, до известного предела, но все-таки остаемся людьми, и потому не можем порывать отношений с человечеством, но обязаны помнить, что каждый из нас – человек, и ничто человеческое не должно быть ему чуждо. Не забывай, что конечная цель нашего долгого жизненного странствования – новый мир, где мы станем снова смертными, куда мы призываемся на работу, чтобы там применить все наше знание и посеять науку, которой обладала погибшая планета.

Будущие цари младенческих народов, основатели религий, законодатели и руководители этой молодой земли, изобилующей жизнью и богатством, мы не смеем забывать ничего, что волнует и увлекает человеческое сердце.

Чтобы достойно выполнить эту задачу и заложить основы новой цивилизации, полчища магов, – этих тружеников будущего, – не могут вращаться только в астрале, но должны являть собою двусторонних исполинов, обладающих всеми физическими способностями человека и всем могуществом духовным. Царь, священнослужитель и законодатель должны непременно быть живыми существами, а не только бесстрастными магами, любящими одну науку.

Ты легко можешь впасть в такое заблуждение, если поддашься чувствам отвращения и презрения, которые сейчас высказал. Остерегайся и не беги от того, что волнует человеческое сердце, дабы впоследствии тебя не упрекнули в том, что, вознесясь так высоко, ты утратил понимание людей, которыми правишь; чтобы не сочли ясный свет и тихую гармонию твоего существа за грубую бесчувственность.

Да не обвинят тебя никогда в том, что ты глух к нуждам и жалобам малых, сирых и убогих. Помни, что ведь на тебя взирать-то будут снизу, и эти слабые, безвольные существа, с шатающейся верой, могут не понять твоей мудрости, а будут видеть в тебе только палача, бездушного исполнителя неумолимых законов, налагающего на них непосильные испытания и толкающего их, вместо далеких, недосягаемых, – по их мнению, – врат неба, в самый ад!

Супрамати побледнел.

– То, что ты сказал, учитель, ужасно. Сохрани меня Бог потерять способность понимать моих меньших братьев, но что же мне делать, чтобы избежать этой опасности?

– Никогда не отстраняться от людей, дабы в невозмутимом спокойствии бесстрастного мага не погасли все волнения души человеческой. Пока живешь в свете, ныряй без страха в круговорот жизни; свет истинный не должен блистать и греть на одних лишь вершинах, а обязан озарять также глубины и бездны. Чистая любовь нисколько не унижает мага, ибо любовь, ты сам знаешь, это – сила природы, чувство божественное, хотя бы даже в ничтожном создании. Маленькая птичка, которая дрожит за свое гнездо и печется о своих птенцах, уже трогает струны великих божественных чувств.

Почему бы тебе, друг, не последовать, вообще, примеру птицы и не свить себе гнездо на время твоего пребывания между смертными? Мы – бессмертные – право, похожи на перелетных ласточек. Подобно им, мы прилетаем из дальних, неведомых стран и вскоре улетаем неизвестно куда; подобно им, поднимаемся мы на эфирные высоты, купаясь в живительных лучах солнца науки, и снова вступаем в вихрь жизни, опускаясь на землю…

– Учитель! Ты хочешь женить меня?! – воскликнул Супрамати, слушавший с возрастающим изумлением и густо покраснел.

Эбрамар засмеялся.

– Могу ли я хотеть женить тебя, если это тебе неприятно! Избави меня Бог злоупотреблять моим на тебя влиянием, чтобы навязывать отношения, которые можно взять на себя только добровольно. Но я не отрицаю, что, если бы ты решился жениться на достойной тебя женщине, то я вполне одобрил бы такое решение, и по многим причинам.

Во-первых, ты на самом деле вступил бы в мир, для тебя совершенно чуждый, и сразу завязал бы родственные отношения, которые обяжут тебя принимать участие в людях; одним словом, ты действительно стал бы настоящим членом общества. Во-вторых, несмотря на наше относительное, так сказать, бессмертие, мы остаемся людьми, подчиненными законам физическим, и в известные промежутки времени организм наш, насыщенный первоначальным веществом, то есть жидким огнем, испытывает потребность окунуться в сферу, наполненную веществами более материальными, чем в наших убежищах науки, обладающих особой атмосферой. Потому-то нам и необходимо сливаться с низшими относительно нас существами (до известной степени, конечно), чтобы освобождать наше тело от излишка астрального огня и электричества.

Все это ты знаешь сам, как и то, что наши Махатмы после 180-200 лет аскетической жизни вступают в брак; поэтому и бессмертным разрешается во время их пребывания в миру вести жизнь заурядного человека. Прибавляю к этому, что дети магов становятся могущественными помощниками и превосходными работниками в том мире, которым мы будем управлять.

– Однако, с этой точки зрения, Дахир также должен жениться? – заметил видимо озабоченный и удрученный Супрамати.

– Несомненно, и я не премину сегодня дать ему подобный совет. Закон один для всех и поэтому-то, например, Нара, стоявшая много выше тебя, сделалась твоей женой, как была раньше моею, несмотря на разделявшее нас расстояние. Низший очищается и возвышается в единении с существом высшим, которое подобно свече может зажечь тысячи других, не утратив нисколько своей яркости и силы. Итак, если мы можем ввести в нашу ауру другое существо, чтобы очистить и возвысить его, почему же этого не сделать? Хорошо ли ты понял меня, ученик мой и друг?

– Да, учитель, и охотно постараюсь последовать твоему совету, глубокую мудрость которого я вполне понимаю. Я знаю даже женщину, которая любит меня… – он колебался. – Любовь ее наивна до смешного, но сама она чище и честнее окружающей ее толпы.

– Ты говоришь об Ольге Болотовой, – сказал Эбрамар, улыбаясь, – и я должен подтвердить, что любовь ее, несмотря на наивность, чиста, сильна и способна на жертвы.

И он передал разговор с вызывавшей его девушкой.

– Ох! Уж этот Нарайяна просто из рук вон! Выдумать подобную вещь! – изумился Супрамати.

Он в смущении слушал учителя, а в то же время был тронут и взволнован.

– Теперь я понимаю, почему меня так упорно преследовало воспоминание об этой сумасбродке; но так как я не хотел допустить чужое влияние на себя, то постоянно и совершенно напрасно – как вижу теперь – отгонял ее мысль, не прочтя.

Он на минуту задумался и замолчал.

– Учитель, – нерешительно начал он, – а мне ведь жаль эту девушку; союз со мною сократит ее жизнь, если не дать ей эликсир.

Эбрамар покачал головой.

– Нет, Супрамати, ваш союз будет испытанием и для тебя. Ольга умрет, и несмотря на твое могущество и горесть потери этого молодого создания, ты должен воздержаться от соблазна дать ей бессмертие. Я нахожу полезным для нее, как и для тебя,

чтобы она вернулась в невидимый мир, который, однако, прекрасно видим мы с тобой. Понимаешь ли, друг, что это вызывается вовсе не бесполезной жестокостью?

– Понимаю и подчиняюсь всему, что ты прикажешь. Я знаю, что одна любовь и высшая мудрость руководят тобою, – ответил Супрамати.

Его лучистые глаза любовно и доверчиво глядели в глубокие очи наставника. Тот привлек его к себе и обнял.

– А теперь, – весело прибавил Эбрамар, – пойдем к нашим друзьям. Я рад отужинать с вами, а затем мне надо поговорить с Дахиром.

В маленькой комнате, рядом со столовой, приятели играли в шахматы и оба вскочили при виде Эбрамара.

Чувство стыда и неловкости охватило Нарайяну, и черные глаза его опустились под строгим и испытующим взглядом мага.

– Нарайяна, Нарайяна, когда же ты сделаешься наконец благоразумным? – произнес тот, неодобрительно качая головой.

Повинуясь безотчетному благоговению перед магом, Нарайяна опустился на колени и, схватив руку Эбрамара, прижал к своим губам.

– Прости, учитель мой, руководитель и покровитель; полюби меня – хоть немного таким, каков я, – прошептал он. – Я знаю, ты не покинешь меня, и в светлых волнах твоего существа я все-таки очищусь.

Эбрамар нагнулся, поцеловал Нарайяну в лоб и потом поднял его.

– Конечно, я никогда не покину тебя, – сказал он, улыбаясь, – но мне тяжело видеть тебя все в одном положении; я бы желал, чтобы ты шел вперед. Неужели тебе еще не надоело дурачиться? Ты не думаешь о тяжелых испытаниях, ожидающих тебя на новой планете, где тебе придется-таки в конце концов обуздать «зверя», который властвует над тобой.

– Эх, учитель! Там, среди этих гадких скотов, будет легче, меньше представится соблазнов. А пока еще можно, дай мне повеселиться на нашей бедной утонченной и уютной земле.

Все посмеялись и перешли в столовую, где был приготовлен ужин из молока, вина, меда и легких печений.

За столом разговор зашел о поездке друзей в город ученых.

– Скажи-ка, Нарайяна, это ты, вероятно, выдумал подшутить над люциферианами? – спросил вдруг Эбрамар. – Кажется, Дахир с Супрамати сыграли уже с ними довольно злую шутку в Царьграде?

– Да, учитель, но этого мне показалось мало. Надо разить их в самом центре их могущества. Уж очень они стали наглы в своем кощунстве и цинизме. Давно пора напомнить им, что существуют и высшие силы. Только мы не хотели действовать без твоего одобрения и совета, учитель, – воскликнул Нарайяна, сверкнув глазами.

– Я нисколько не против этого, если вы хотите взять на себя довольно-таки противное дело, – чистить эту помойную яму.

– Мы останемся невидимыми, учитель!

– Разумеется, но это не избавит вас от необходимости окунуться в зловредную, вонючую атмосферу, – возразил Эбрамар.

– Можно потом почиститься; а зато мы испортим им их сатанинский пир, их мерзкие жертвоприношения и кощунственные церемонии.

Эбрамар не мог удержаться от улыбки.

– Да, если ты возьмешься за составление программы, то можно быть уверенным, что экспедиция выйдет любопытной.

– Забавной и интересной, – дополнил весело Нарайяна. По окончании ужина Эбрамар увел Дахира для дружеской беседы в соседнюю комнату, откуда они вернулись через четверть часа и маг объявил, что ему пора уйти.

Все направились к башне-лаборатории.

Здесь Эбрамар простился с учениками, обнял их, пожелал успеха в предприятии против люцифериан, а потом подошел к раме, поверхность которой так живо волновалась и бурлила, словно то были морские волны.

Порыв теплого, ароматичного ветра пронесся по комнате и в ту же минуту Эбрамар, подхваченный этой воздушной волной четвертого измерения, очутился за рамой. Он рукою послал последний привет и стал быстро исчезать в пространстве.

Теперь можно было ясно видеть что-то вроде светящейся искристой полосы, которая уносила мага словно ковер-самолет.

Потом, далеко-далеко, на голубоватом фоне, точно марево, показался чудный белый гималайский дворец с его воздушными колоннами, тонкой резьбой, бьющими фонтанами и роскошной зеленью окружавших его садов.

Друзья, как очарованные, смотрели на чудную картину, и вдруг их охватила жгучая тоска, непобедимое желание следовать за Эбрамаром, укрыться в этом безмолвном покое природы, вдали от ядовитого, пресмыкающегося человечества, живущего завистью, алчностью, братоубийственной враждой.

Тяжело дыша, смотрел Супрамати на далекий дворец. Ему слышался ласкающий плеск фонтанов, стройная музыка сфер, и казалось, что он вдыхает аромат цветов, растущих под широким окном его рабочей комнаты. Вся душа его точно отрывалась и летела в этот далекий приют чистой науки, где ничто не нарушало светлой гармонии мысли, где забывалось само время, где века проходили, как дни. И сознание, что он должен снова окунуться в людской хаос, войти в тесные отношения с этой озверелой толпой – грубой и развратной, – наполнила его таким отвращением, что даже сердце замерло, сжатое словно тисками.

Но далекая картина бледнела, а потом исчезла вовсе, и поверхность рамы приняла снова гладкий и зеркальный вид.

– Ну, друзья, не мечтайте о пустынных островах и новых победных венках. Пока вас ожидают более скромные обязанности и занятия, – сказал Нарайяна.

И голос его, дружески насмешливый, вернул молодых ученых к действительности.

– Гм! Дело так скромно, что любой босяк с ним справился бы. А между тем, кто знает, мне легче, пожалуй, оплодотворить пустынный остров, – заметил иронически Дахир. – Эбрамар желает, чтобы я женился, а я не встретил еще ни одной симпатичной мне женщины. Мне не так везет, как Супрамати, и не удалось зажечь такую пылкую любовь, которая способна ради него взять приступом небо, – прибавил он, лукаво посматривая на своего друга, который задумчиво прислонился к стулу.

Тот выпрямился и провел рукою по лбу, точно отгоняя тяжелые думы.

– Я полагаю, тебе стоит только пожелать, и ты найдешь счастие, не уступающее моему, – сказал Супрамати, улыбаясь.

– Такому красивому и пленительному мужчине остается только выбрать…

– Не беспокойся, я тебе найду подходящую жену из родни принцессы Супрамати! – перебил довольный Нарайяна.

– О! Если он позаботится о твоем семейном счастии, то можешь быть уверен – мигом пристроишься. У него в запасе героические средства. Ясно, что он, чувствовавший себя хорошо только у домашнего очага, желает дать такое же счастье и другим, – заметил насмешливо Супрамати.

– Твои слова не что иное, как. отголосок россказней Нары, которая ревностью отравила мне жизнь, – ответил Нарайяна, полушутя, полусердито.

– Ну, успокойся! Все знают, что ты был примерным мужем, и я предвижу, что иссякни сокровища Монте-Розы, ты открыл бы брачную контору и сделал бы состояние, если наша планета просуществует до того времени, – сказал Дахир. – А теперь, господа, покойной ночи, – прибавил он. – Довольно волнений на сегодня.

Мы уже говорили, что Супрамати поместился в комнате, занимаемой Нарой во время их пребывания в Шотландии.

Войдя в спальню, он сел на диванчик, стоявший в ногах широкой кровати с колоннами, и задумался.

Каждый предмет здесь напоминал ему обаятельную женщину, бывшую подругою первых дней его нового и странного существования, которая помогала ему и руководила его первым посвящением и всегда поддерживала в часы усталости и слабости; сколько раз любимый голос раздавался в его ушах, и слово, серьезное или остроумное, прогоняло нерешительность и поднимало дух. А не то ласка невидимой ручки напоминала ему, что он не один, что издалека любовь Нары охраняет его. Да, ей принадлежит вся его душа, а ему предстоит жениться на невежественной, ничтожной девочке, которая не может быть для него ни чем иным, как игрушкой тех чувств, которые он уже осилил и поработил.

Ему была противна сама мысль сблизиться с женщиной, дать ей права и взять на себя обязанности… А Нара молчит, не дает признака жизни… Может быть, она сердится и нисколько не сочувствует мыслям Эбрамара… В эту минуту он ощутил на своем лбу прикосновение тонких пальчиков и любимый голос зашептал ему на ухо:

– Стоит ли волноваться, Супрамати? Я знаю, что мое место в твоей душе никто никогда не займет. Чувство, соединяющее нас, это – родство душ, очищенная и неизменная любовь, которую никто не может разбить. Могут ли иметь значение для этого вечного чувства мимолетные случайности нашего длительного существования, – странного и анормального? Стоит ли мне ревновать, если на свете окажется больше одним существом, которое полюбит тебя и возвысится, сделается лучше, очистится под твоей защитой?

Позволь сказать тебе еще, что эта девушка – достойна тебя, и ее любовь честна и сильна. Будь добр к ней и снисходителен, потому что насколько она обожает, настолько же и боится тебя.

Глупенькая девочка так думает обо мне и так страстно желает, чтобы я дала тебе «супружеский отпуск» – в голосе Нары прозвучала насмешка, – что я не могу противиться. А так как я всегда соображаюсь с современными нравами, то подчиняюсь мудрому закону и даю тебе, прекрасный мой принц, отпуск. Как знать, может быть, со временем, и я попрошу у тебя о подобной жертве.

– Нара, не шути! Ни одного взгляда твоего никогда не уступлю я никому, – неистово закричал Супрамати, краснея, как маков цвет.

Серебристый насмешливый голос мгновенно привел его в себя.

– Ага, господин маг! Вы обнаруживаете себялюбивые чувства, совершенно недостойные вашего совершенства. Но успокойся, ревнивец. Степень посвящения, проходимая мною в настоящее время, вполне поглотила меня, и я не чувствую никакого желания покушаться на супружескую неверность. Итак, с полным спокойствием душевным наслаждайся своим «отпуском» и знай, что моя привязанность продолжает охранять тебя.

Последовало пожатие руки, и затем наступила тишина. Охваченный вдруг дремотой, Супрамати лег и тотчас заснул.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Часть Вторая

Из книги Шабоно автора Доннер-Грау Флоринда

Часть Вторая


Часть вторая

Из книги Хроники Акаши автора Кейси Эдгар

Часть вторая Настоящее– Он забавный старый чудак,- сказал племянник Скруд жа.- Не особенно приветлив, конечно, ну что ж, его по роки несут в себе и наказание. Не мне его судить.– Он ведь очень богат, Фрэд,- заметила племянница. По крайней мере, ты мне так всегда говорил.– Да


Часть первая Глава первая

Из книги Гнев Божий автора Крыжановская Вера Ивановна

Часть первая Глава первая Первые лучи восходящего солнца заливали золотом и пурпуром вечные снега вершин Гималаев.Затем животворное светило озарило глубокую долину, окаймленную отвесными остроконечными скалами и рассеченную бездонными, казалось, пропастями. По


Книга четвертая Часть первая Глава первая

Из книги Смерть планеты автора Крыжановская Вера Ивановна

Книга четвертая Часть первая Глава первая Под каменным массивом древней пирамиды посвящения таится неведомый и навеки недостижимый для обыкновенных смертных подземный мир. Там продолжает жить остаток древнего Египта, там спрятаны сокровища его колоссальной науки,


Часть вторая Глава десятая

Из книги Законодатели автора Крыжановская Вера Ивановна

Часть вторая Глава десятая Через несколько дней, проведенных также в объезде города и окрестностей или посвященных разным визитам, Супрамати решил побывать в сохранившихся еще святых местах, и прежде всего в Иерусалиме. Рассказ Нивары о произошедшей там странной и


Книга пятая Часть первая Глава первая

Из книги Светоносная Змея: Движение Кундалини Земли и восход священной женственности автора Мельхиседек Друнвало

Книга пятая Часть первая Глава первая Солнце садилось, заливая багряными лучами громадную равнину, обрамленную с одной стороны темной стеной лесов, а с другой – цепью гор, также одетых лесом. Трава, густая и высокая, покрывала равнину, на которой разбросаны были кое-где


Глава шестая Балансировка женского аспекта решетки над Землей Юкатан и восемь храмов. Часть первая

Из книги Поднятие завесы. Апокалипсис Новой Энергии автора Кэрролл Ли

Глава шестая Балансировка женского аспекта решетки над Землей Юкатан и восемь храмов. Часть первая Дух Хуана Кончи входит в тело КенаКогда Кен уехал, у меня возникло чувство, что я никогда больше его не увижу. Только подумать, десять лет прошло с тех пор, как мы встречались


Глава седьмая Балансировка женского аспекта решетки над Землей Юкатан и восемь храмов. Часть вторая

Из книги Легенды российских тамплиеров автора Никитин Андрей Леонидович

Глава седьмая Балансировка женского аспекта решетки над Землей Юкатан и восемь храмов. Часть вторая Остальные четыре храмаВремя все более замедлялось — настолько, что я потерял всякое представление о том, какой сегодня день. И даже о том, что я думаю. Я осознавал только


Часть вторая

Из книги Grimorium Verum или Истинный Гримуар автора Автор неизвестен

Часть вторая


Глава восьмая Послание к евреям. Часть вторая Тель-Авив (Израиль), октябрь 2005

Из книги Шри Ауробиндо. Эссе о Гите – II автора Ауробиндо Шри

Глава восьмая Послание к евреям. Часть вторая Тель-Авив (Израиль), октябрь 2005 Утренний неожиданный ченнелингПриветствую вас, дорогие, я есмь Крайон из Магнетической Службы. Некоторые среди вас не поверят, что подобное может происходить — что Дух или Бог так!юг обращается


75 Первая и вторая печати оккультного молчания

Из книги Шри ауробиндо. Эссе о Гите – I автора Ауробиндо Шри

75 Первая и вторая печати оккультного молчания Много мириад лет назад Сатлы, тёмные Арлеги, Князья Тьмы и тёмные Леги решили сорвать Печати Оккультного Молчания и узнать, что скрыто за ними. Сатлы уговорили и Легов принять участие в общей попытке, говоря, что Печати


Вторая Часть

Из книги Дорогое небо, письма санньяси автора Госвами Сатсварупа Даса

Вторая Часть AGLA * ADONAY * JEVOVA [в итал. издании — «Jehova"]Существуют и другие Демоны, но, из-за того, что они не имеют силы, мы не будем говорить о них. Возможности же восемнадцати (указанных выше) следующие:КЛАУНЕК (clauneck) имеет власть над товарами и богатством, он может находить