ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Н-да, — произнес Самсонов, — повесили скромного человека, законопослушного горожанина, и ни одной зацепки.

Степа Басенок, Слава Савоев и новенький в оперативной группе Николай Стромов сидели в кабинете полковника и внимательно смотрели на портрет Президента России у него за спиной.

— Ну и что вы молчите? — спросил у оперативников Самсонов. — Повешен человек и, должен вам сказать, как-то по-ритуальному повешен.

— Кришнаиты, их почерк, — на всякий случай выдвинул первую версию Басенок, но, взглянув на Самсонова, сразу же, хотя и неохотно, отказался от нее. — Или сам повесился.

— Со связанными руками влез на дуб и повесился? — усмехнулся полковник.

— Надо проверить, — вмешался Слава Савоев. — Может, он в цирке многие годы работал иллюзионистом-акробатом.

Николай Стромов сидел молча. Он с удивлением слушал разговор полковника с оперативниками и ничего не понимал. Ему казалось, что над ним или смеются, или принимают за дурака, но, решив не обращать на это внимания, он произнес:

— Кстати, квартиру убитого, Леонида Кузьмича Клунса, тоже обворовали. Она стояла на охране, но все равно пострадала.

— Вот, — обрадовался Басенок, — его обворовали, он расстроился и, вспомнив цирковое мастерство, повесился.

— Хватит, Басенок, — хмуро оборвал Степу Самсонов. — Давай по делу.

Степа согласно кивнул и стал докладывать:

— Леонид Кузьмич Клуне, сорок пять лет. Родился у нас в городе, но затем уехал и двадцать лет проживал в Москве…

— Диссидент, — веско охарактеризовал его Савоев и с опаской посмотрел на Самсонова.

— Вот вам и первая зацепка, — не обращая внимания на Славину реплику, обрадовался Самсонов, — в Москве. То есть никакая это не зацепка, а стопроцентный «глухарь».

— Точно, — согласился с ним Слава Савоев. — Москва — столица нашей Родины, сердце России.

— Печень, а не сердце, — поддержал разговор Николай Стромов.

— Три года назад Клунс вернулся в Таганрог и поселился в трехкомнатной квартире, оставшейся от родителей. Это по улице Дзержинского… — Степа сделал паузу и, оглядев присутствующих, продолжил: — Леонид Кузьмич действительно скромный человек, в смысле законопослушный горожанин…

— Не обезьянничай! — прикрикнул на Степана Самсонов. — Говори по существу.

— Банда квартирных воров под руководством Комбата действительно брала квартиру Клунса. Вместе с ними был вьетнамец Хонда, данные по которому к нам поступили из Москвы. Они взяли в квартире Леонида Кузьмича много старинных предметов, в том числе и культово-религиозных, из драгметаллов. Предметы культа не относились к христианству, какие-то сектантские прибамбасы с индуистским уклоном… — На этом месте Степа со значением бросил взгляд на Самсонова. — Их сбытом занимался Италия, наш городской «законник», но это предположительно, никто из шниферов по нему показаний не дает. Хотя, конечно же, Италия не мог быть не в курсе, это раз, а во-вторых, у него связи есть везде, он же специалист по антиквариату.

— Италия серьезный противник, — покачал головой Самсонов и спросил у Басенка: — Ну а что о Хонде известно?

— Ничего, кроме того, что известно, — развел руками Степан. — Исчез. Почти все из задержанных домушников утверждают, что он потерял интерес к кражам сразу же после ограбления квартиры Клунса, ну а Клунса вчера, точнее, сегодня во второй половине ночи, повесили. Можно делать выводы.

— Никаких выводов, — отмахнулся от его слов Самсонов. — Звонил Хромов из Москвы, говорит, что по Хонде будет работать его человек. Он уже давно выехал к нам, но что-то не появляется, втихаря, наверное, работает, негоже это, надо его выследить.

— Выследим, — заверил полковника Савоев, — и высушим.

— В смысле? — вскинул голову Самсонов. — Ты смотри у меня, Савоев, — на всякий случай пригрозил он Славе, — а то я тебя так высушу, что усохнешь до сержанта и будешь работать в медвытрезвителе. Понял?

— Да, — кивнул понятливый Слава. — Тогда давайте Италию потрусим хорошенько.

— Можно и потрусить, — согласился Самсонов, — но это крепкий орешек, почитай досье на него, перед тем как трусить.

Таганрог, конечно, город еще тот, непредсказуемый. Впрочем, как и Москва, впрочем, как и любой другой город, как и любое другое село, как и вообще жизнь на планете Земля.

Изощренно-циничный, подловато-умный, истерично-самоуверенный и по-блатному респектабельный вор в законе Геннадий Кныш по кличке Италия обладал в городе неограниченной властью среди уголовного сословия. Ему нравилось быть вором, нравилось качество уважения, которым его окружала жизнь. Фактически он был хозяином теневой части города, королем ночного Таганрога, одним-единственным вором-«законником» в городе. Никто не мог покуситься на его власть. Деньги, дом, красивая жена, многочисленные девочки-однодневки. Любая его команда выполнялась на полусогнутых, на цырлах, как говорят «филологи» российского рецидивоопасного розлива. Италия любил Таганрог. Любил за тепло и солнце, породившие город, за тихую и безмятежную жизнь в нем. Вот и сейчас он прогуливался по улегшимся меж домов теплым улицам без охраны, один, как простой горожанин. На шее Италии висела золотая цепь, четыре перстня украшали пальцы рук, массивные тигриноглазые часы обрамляли запястье левой руки с обычной для дорогих вещей солидной скромностью. Карман на всякий случай оттягивала взятая пачка денег пирамидоглазого достоинства. Уже на подходе к ресторану «Вишенка» он услышал громкие крики и поморщился, так как не любил хулиганства и строго карал за него своих подданных. Вывернув из-за угла переулка, он увидел группу подростков, яростно отстаивающих свою формирующуюся точку зрения на жизнь с помощью кулаков, ног, время от времени подымаемых с земли палок и прочих предметов быта, выброшенных за ненадобностью на улицу. Когда Италия вышел на арену битвы, один из подростков, долговязый и длинноволосый, наносил эмалированной дырявой миской для стирки удар по голове другому, рыжеволосому и круглолицему.

— А ну брысь, сявки! — гаркнул Италия. — А то уши пообрываю.

Подростки, как по мановению волшебной палочки, прекратили междоусобную драку и заинтересованно подошли к Геннадию Кнышу.

«Уважают», — удовлетворенно подумал Италия и грозно спросил:

— Я сколько раз предупреждал, чтобы в радиусе пяти километров вокруг моего дома никаких драк и всякого хулиганства не было. Что вы не поделили?

Подростки недоумевающе переглянулись между собой, с изумлением посмотрели на короля и не сговариваясь стали его бить.

— Ох! — вскрикнул Италия, получив удар в ухо. — Да я вас… — Но удар в челюсть прервал его возглас на полуслове. — Ох! — Кто-то ударил ему между ног. — Ну все… Ох! — Приложились к его второму уху.

Когда Италия очнулся, вокруг уже никого не было, а вечер давно ушел в прошлое, оставив территорию города на попечение ночи. Он сел, затем, держась руками за землю и пошатываясь, встал на ноги. Часов на руке не было, и перстни пропали, но золотая цепь чудом сохранилась. Он хлопнул себя по карману, денег тоже не было. «Позорище, — раздраженно подумал Италия, — малолетки пахана ограбили», — и медленно пошел в сторону ресторана. Оставалось лишь пересечь густо поросший деревьями сквер. Неожиданно с ним поравнялись два молодых подвыпивших парня.

— Эй, мужик, дай прикурить, — обратился к нему один из них и, окинув взглядом, спросил: — Тебя «КамАЗ» переехал?

— Ты как со мной разговариваешь? — возмутился Италия. — Фраер недоброкачественный!

— Ого! — Парень прямым тычком кулака отправил Италию в нокдаун. Его приятель не долго думая ударил короля ногой в пах. «Ох!!!» — взорвалось в голове Геннадия Кныша, и он потерял сознание.

Очнулся Италия в окружении сквера и глубокой ночи. «Ни хрена себе, погулял пред ужином», — подумал он, стал ощупывать себя, не подымаясь с земли, и почти сразу обнаружил отсутствие на себе брюк стоимостью триста долларов и сандалий «Саламандра» стоимостью двести долларов. Плавки были на месте. Италия сел, ухватился рукой за молодое деревце каштана и, качаясь, встал на ноги, не выпуская каштановый ствол из. рук. На этот раз золотая цепь не сохранилась. Немного придя в себя, Италия стал пробираться к своему дому. Он был в светлых плавках, разорванной рубахе и белых носках, поэтому, подойдя к освещенному шоссе, затаился в кустах, выжидая, пока оно станет абсолютно пустынным. Он увидел, как проехал джип с его охраной, и понял, что его уже разыскивают. Но в таком виде Италия не собирался никому показываться на глаза. Он незаметно пересек шоссе и углубился в запутанную сеть переулков городского района Соловки, решив к своему ярко освещенному особняку подойти дворами — с тыла.

Кныш с трудом одолел штакетный забор соседа и, нагнувшись, стал пробираться через его двор к своему забору, где был небольшой лаз. Он был почти у цели, но вдруг почувствовал опасность и из последних сил рванулся к лазу. Ему не надо было оглядываться, он знал, что это была овчарка соседа. Кныш быстро юркнул к себе во двор, но овчарка все же успела разорвать ему сзади плавки и поранить ягодицы. Италия тяжело рухнул на клумбу с ирисами, благо позади дома было темно, и пополз к окну спальни. Держась за стену дома, он, тяжело, с хрипом дыша, стал подниматься на ноги, но вдруг перед ним вспыхнул свет.

— Ничего себе! — услышал Италия хорошо знакомый ему голос оперуполномоченного Савоева. — Тебя изнасиловали, что ли, Кныш, или я ошибаюсь?

Ярко освещенный, прижавшийся лицом к стене своего дома, окровавленный голый король ночного Таганрога ничего не ответил. Все его тело сотрясалось. Он громко, взахлеб, как в детстве, рыдал.