ЗАГОВОР НА РУСИ

ЗАГОВОР НА РУСИ

Их было превеликое множество. Заговоры лечебные: от крови, от пореза, от лихорадки, против зубной боли, от грыжи, боли в ушах, от безумия, родимца и белой горячки, от болезни глаз, от пьянства и от запоя и вообще от всякой болезни. Заговоры воинские. Заговоры на кулачный бой. Заговоры любовные и остудные, противолюбовные. Заговоры для удачи на охоте и на рыбной ловле. Заговоры от злобы, лихих людей и о спасении. Заговоры для призывания и для отогнания нечистой силы. Заговоры от порчи и от колдунов. Свадебные заговоры. И заговоры на подход: пред царские очи, к властям, к начальству, для идущего в суд, чтобы власти и судьи были милостивы. Заговоры на покраденную вещь. И заговоры на торговлю и чтоб дело сошлось. Каких только не было заговоров. Они вошли в состав врачебных сборников как средство от той или иной болезни, сохранились в отдельных сборниках, составленных для различных целей, а также в приложениях к судебным делам как очевидное доказательство виновности подсудимого. Именно в судебных делах наиболее ярко отразилась вера в заговор и чародейство.

Как и в других странах, на Руси отношение к заговору было двойственным. С одной стороны, за заговором признавали спасительную силу, избавляющую от болезни, неудачи и беды, и прибегали к нему в разных жизненных ситуациях; с другой — заговор считали опасным, еретическим орудием, так как он мог погубить человека, и потому настаивали на уничтожении его в лице его знающих. Но каков бы ни был заговор, его заучивали и употребляли как во спасение, так и на погибель.

Таким образом, заговоры были хорошо известны всем слоям общества. Все сословия знали не только заговорные слова, но и то, что с ними в большинстве случаев должно соединяться определенное действие, и некоторые предметы в связи с заговором приобретали в их глазах благодетельную или вредоносную силу. И поэтому правительство требовало, чтобы, присягая царю, клялись не прибегать к заговору, а также к действиям и предметам, с ними указанными.

В присяге на верность царю Борису 1598 году говорится: «Также мне над Государем своим в естве и в питье, и в платье, или в ином в чем лиха–напасти не учиняти; людей своих с ведовством да со всяким лихим кореньем не посылати, и ведунов и ведуний не добывати, ни следу всяким ведовским мечтанием не испортити, ни ведовством, по ветру никакого лиха не насылати…»

Судебные дела последующих лет показали, что именно пища, питье, одежда и след человека чаще всего служили проводниками губительной силы заговора.

Так, богородицкий поп Давид бил челом царю и великому князю Федору Алексеевичу на Мишку Киреева и на жену его Аринку в порче его дочерей, указывая, что после слов «чтоб де им до замужества теми руками ни ткать, ни прясть» девушки заболели.

В самой Москве, особенно в Замоскворечье, жило много ворожей. В первой половине XVII века большой известностью пользовались Улька, Наська–Черниговка, Дунька, Феклица, Машка Козмиха. Как видно из дела, заведенного в 1638 году, их обвиняли в порче царицы Евдокии. Из документов следует, что «эти чаровницы предлагали свои услуги посредством наговоров над какою–нибудь вещью. Таким образом, к московской чародейке Наське–Черниговке прибегали женщины, страдавшие от побоев мужей. Колдунья должна была отымать сердца и ревность от мужьев; а когда жены жаловались на холодность мужчин (мужьев), приворожить их и отнять сердцо и ум».

Вера в слово была в народе очень глубока; слову приписывали внутреннюю силу, которая могла оказывать влияние иногда даже помимо желания человека, его произносившего. Произнесенное же с известным намерением, оно как бы усиливалось в своем влиянии и становилось опасным орудием.

После XVII века вера в заговор и страх перед ним стали постепенно ослабевать, и рамки его распространения и применения суживаются.