1

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1

В первом письме необходимо прояснить, что входит в намерения автора.

Побудительным мотивом к изданию этих писем явилось убеждение, что человечеству в настоящее время грозит величайшая опасность. Мы не имеем в виду химическую войну или всеобщую экономическую катастрофу, хотя эта угроза вполне реальна. Но сама современная жизнь приняла такие формы, что человечество стало на путь забвения собственно человека как такового. То, как ныне нас изо дня в день занимает профессиональная деятельность, особенно в технических профессиях, но отнюдь не только в них одних, — вот что действует разрушительно, вот что грозит истребить в нас человека, сделать невозможным подлинную человечность, уничтожить истинное будущее человечества, погубить саму человеческую жизнь. Немногие из людей способны отчетливо увидеть, как они, собственно, живут. Не они живут — ими живет какая?то неведомая сила, постоянно подстегивающая их кнутом. В определенный час звонит неумолимый будильник обязанности, и одна обязанность подгоняет другую, а все они вместе подгоняют человека. Что же это за сила властвует нами?

В те годы, когда моя собственная жизнь весьма походила на обычную жизнь современного человека, в мои обязанности протестантского викария в Вюрцбурге наряду с чтением проповедей и приходской деятельностью входили еженедельные 22 часа преподавания — и так на протяжении семи лет. Это были уроки закона Божия, а служителем религии я стал по свободной воле и по призванию. Но необходимость изо дня в день по утрам проводить четыре урока закона Божия способна лишить человека всякой радости даже от идеальной профессии. Если в таких обстоятельствах человек будет постоянно вкладывать в уроки всю свою душу, он просто заболеет. В те годы передо мною маячил образ, верный, пожалуй, для многих нынешних людей. Я видел, что каждый день невольно облачаюсь в железный панцирь и расхаживаю в нем. До известной степени он поддерживал меня и защищал, но подавлял сокровенного, становящегося человека, который взывал к жизни.

Хотя в наши дни часто твердят, что человек рискует превратиться в машину, опасность эту воспринимают отнюдь не с должной серьезностью. Машина вгрызается в нас извне, пожирает нас и занимает наше место. Это верно не только для многих обыденных профессий, но и для профессий более высокого и даже самого высокого порядка. Есть, к примеру, весьма тонкие прецизионные человекомашины. Их называют учеными. Часы, когда работа действительно есть радость и жизнь (по словам одного из них), у них тоже случаются редко. Исследовательская работа, если она ведется согласно строгим методам, может принимать механический и механизирующий характер и оставляет тогда лишь самое малое пространство для свободной игры духа. Что уж говорить о других! Лица многих работающих людей явственно отмечены машиноподобием. Это чеканные, отформованные лица, где духовность движется как бы в накатанной колее. Тщетно искать в них сияние жизни, непостижимую человечность, творческую свежесть. Трагедия человека машинной эпохи запечатлелась в этих чертах, будто выписанная красноречивыми письменами.

Попытайтесь убедить этих людей, что им бы не помешало иметь хоть какую?нибудь область личных, внепрофессиональных интересов, и в ответ вы услышите то, что сказал мне однажды некий высокоодаренный инженер: «Видите ли, я пытался, и неоднократно, но когда я вечером после ужина читаю книгу, мне вдруг приходит на ум, что я еще не просмотрел новые технические журналы и что конкуренты опередят меня, если я не буду отдавать профессии все мое время и силы, — и тогда я опять откладываю книгу». Так появляются люди, которые вообще не умеют правильно распорядиться свободным временем. Кроме сна и совершенно тупого покоя, отдыхом для них являются лишь внешние ощущения. Они возбуждают себя спортом или спортивными репортажами, щекочут себе нервы кинофильмами, радиопередачами, телевидением, читают детективы, предаются азартным играм. Зачастую создается впечатление, будто это не люди, а трупы, которым искусственно сообщили видимость жизни.

Слова таинства человекоосвящения об «отмирающем бытии земли» как раз и вскрывают жуткую подоплеку нынешней сверхоживленной суеты.

Опыт показывает, что угнетенная душевная жизнь временами с силой вырывается в каком?нибудь месте, как бы создавая для себя клапан. Тогда эти люди внезапно ударяются в затхлую мистику или становятся по–детски сентиментальны. Они посещают спиритические сеансы и наслаждаются страхом. Ищут прибежища в мрачных, непостижимых церквах, предаваясь там умилению. Читают дурацкие стишки и заучивают их наизусть. Ублажают свои чувства природой, ничего, однако, не получая от нее в действительности.

Все это может показаться преувеличением. Это и есть преувеличение, если рассматривать жизнь в ее полноте. Но о преувеличении нет и речи, если принять во внимание внутреннюю тенденцию этой жизни. Когда ты на протяжении тридцати лет непосредственно сталкивался со всевозможными человеческими судьбами, то для чего нужен весь твой жизненный опыт, если нельзя рассказать о нем на благо другим людям? И потому скажем прямо: нередко под всем этим явственно проступает болезнь духа — не только «смерть души», как ее описал Ницше в своем «Заратустре», говоря о «последнем человеке», но демоническое безумие.

Здесь обо всем этом будет сказано лишь в самых общих чертах. Пусть каждый сам увидит, какие иллюстрации тому дает жизнь. Но необходимо ясно сознавать опасности современной жизни, в том числе и нашей собственной, — только тогда стремление выделить в этой жизни тихие часы для укрепления внутренних сил будет не просто эгоистическим порывом или приватной забавой, но актом ответственности за жизнь, помощью угрожаемой гуманности, актом спасения нас самих и человечества в целом. Хотелось бы пожелать этим письмам такого читателя, который всеми фибрами своей души чувствует: человек погиб, если ему не удастся почерпнуть изнутри новые силы, дабы не пасть жертвой внешней мощи.

Сегодня многие люди чувствуют, что если человек исходя из современности постигнет мир и проникнет в загадки земного бытия, то вслед за этим непременно явится и новая духовность. Эту новую духовность ищут где угодно, но редко там, где ее действительно можно найти.

Однако, если человек ищет спасения и прочного будущего, необходимо и новое духовное воспитание. В старину люди находили поддержку и опору в религиозном мировоззрении, в упорядоченном культе, в защищенности семейной жизни, в древней духовности, которая еще властвовала в профессиональных областях. Ныне все это рушится и распадается. В давние времена механизм профессии тоже не был еще столь тираническим и мертвящим, если отвлечься от низшего слоя тружеников, безропотно влачившего жалкое существование. И только если ныне люди будут энергично и осознанно в течение всей своей жизни заниматься самовоспитанием и самоукреплением, они смогут совладать с грозящей миру опасностью.

Вся помощь и поддержка, какую предлагает эта книга, почерпнута из самого средоточия религии. Именно здесь — могучий источник всякой силы. Но пусть не отвратится от этого источника и тот, для кого истины, составляющие основу этой поддержки и помощи, сейчас еще внутренне недоступны, а потому неприменимы непосредственно. Пусть он овладеет тем, что ему по плечу. Все, что предлагается здесь в плане содержания, следует рассматривать только как пример. И можно искать содержания, отвечающего собственному духу, у Гёте или где угодно. Однако же все, что предлагается здесь в плане формы, может тем не менее оказаться полезным. Два условия — скажем изначально — так или иначе должны быть соблюдены, чтобы наши советы действительно послужили во благо, — правдивость и свобода. Для человека приемлемо лишь воздействие такой идеи, за какую можно, не кривя душою, нести ответственность. Конечно, ничто не мешает ему внутренне приблизиться к некой мысли или истине на пробу и со всяческими предосторожностями. Но в таком случае нужно помнить, что это попытка. Все, что мы впустим в себя через внушение (и самовнушение), будет действовать разрушительно. В сущности, это воровство, за которым следует расплата. Другое же требование состоит в том, чтобы человек переработал предложенное здесь исходя из собственной личности и в полной свободе. Разумеется, речь идет о советах, проистекающих из опыта. Но опыт других людей хотя и облегчает нам собственный опыт, но не способен заменить его.

Предшественник может рассказать, есть ли в этом направлении дорога и куда она ведет. Но он не избавит нас от обязанности самим следить за дорогой и в случае нужды менять ее. Чем свободнее будут применяться данные здесь рекомендации, тем больше пользы они принесут. Даже там, где возможно буквальное исполнение рекомендаций, нам должно во всякий миг сохранять ощущение чистейшей свободы. Лучшим в этой области, куда мы сейчас вступаем, я обязан моему учителю Рудольфу Штайнеру. Но я вовсе не хочу создать впечатление, будто узнал о ценности внутренней работы над собой и о значении медитации только благодаря Рудольфу Штайнеру. Стоит, пожалуй, рассказать подробнее, как я впервые пришел к медитации, ибо в этом есть кое?что поучительное. В гимназические и студенческие годы у меня по ночам часто случались приступы неукротимого сердцебиения. Я просто не знал, что делать. Понимая, что ничего опасного для жизни тут нет, я пребывал в таком страхе, словно и вправду должен был вот–вот умереть. К врачу я не обращался, сам искал способ справиться с этим состоянием. Помогло мне тогда решение мысленно воскрешать в такие часы какой?нибудь бестревожно–радостный день моей жизни. Только когда мне удавалось последовательно и без отступлений сосредоточиться на радостной доминанте дня, был обеспечен полный успех. «Вот ты встаешь, идешь к умывальнику, берешь в руки губку… вот идешь в другую комнату, берешь в углу стул и придвигаешь к столу, садишься… » и т. д., и т. д. Спустя каких?нибудь полчаса власть над телом восстанавливалась, и я мог заснуть. Подобным же образом я впоследствии оказывал себе помощь в душевных состояниях, какие называют приступами меланхолии. Я последовательно, во всех деталях продумывал или как бы вновь переживал некое событие, пока не чувствовал, что почва душевной жизни опять обрела твердость и устойчивость. Эти примеры показывают, как человек сам, своею волей, используя чисто духовные возможности, способен помочь себе даже в ситуациях, в которых иной врач назначил бы лишь успокоительное или очередной отпуск. При сколь многих болезнях можно способствовать выздоровлению, если умеешь вызывать в себе спокойное, ровное, веселое расположение духа!

Этот пример, кстати, показывает, что душа далеко не всегда должна быть непременно наполнена глубокомысленным содержанием. В иных ситуациях человек на это и не способен. Невинно–занимательная и даже вполне нейтральная череда образов зачастую помогает куда лучше. Осторожно, ощупью переходишь от образа к образу, как бы держась за перила. Каждый шаг делаешь с осторожностью, будто идешь по узкой дороге и не имеешь времени оглядеться. Если это не удается и ловишь себя на том, что мысленно отвлекся, тотчас зовешь себя обратно на дорогу, не досадуя на себя и на собственную слабость. Этому учатся постепенно. Позднее, благодаря Рудольфу Штайнеру, я узнал, насколько ценно, когда человек обретает умение видеть себя со стороны, когда он ежедневно употребляет хотя бы считанные мгновения на то, чтобы сверху и со стороны рассмотреть свою жизнь за прошедший день, как он тем самым готовит себя к ретроспективному взгляду на жизнь после смерти. Согласно указаниям Рудольфа Штайнера, лучше всего стараться целиком или частично проследить свой день вспять — не затем, чтобы стать духовным акробатом, как говорят недоброжелательные критики, но затем, что таким образом можно гораздо глубже вникнуть во внутренний ход своей жизни, подобно тому как и после смерти человек окидывает взглядом свою жизнь от конца к началу и еще раз проходит по ней, испытующе и оценивающе вглядываясь в каждую деталь. В ту пору я еще ничего об этом не знал. Я только чувствовал, как благотворно влияет на жизнь и как воспитывает дух такое рассмотрение. Учишься властвовать своим духом и ощущаешь благое воздействие внутренней дисциплины, которую в себе воспитываешь.

Затем, уже в бытность мою молодым теологом, я пришел к осознанию ценности религиозной медитации, жизненной значимости тихих часов. О том, что я пережил и что потом постоянно рекомендовал множеству людей, кое?что сказано в проповеди «Об уединении», опубликованной в книге «Бог и душа» (1906) задолго до моей первой встречи с Рудольфом Штайнером.

И все?таки лишь благодаря ему моя деятельность в этой области приобрела большую ясность, последовательность и целенаправленность. Необходимо сказать об этом ради истины и простой благодарности. И, оглядываясь назад, я не перестаю удивляться, что Рудольф Штайнер, хоть я ни единого слова не говорил ни ему, ни кому другому, от кого бы он мог это услышать, в первой же беседе заговорил о медитации и стал давать мне советы.

Во избежание недоразумений и неясностей следует четко различать, что мог делать и советовать в этой области Рудольф Штайнер и что возможно сделать. О Рудольфе Штайнере и его упражнениях бытует так много превратных представлений, что нельзя не сказать об этом хотя бы несколько слов. По моим наблюдениям, он практиковал примерно семь видов медитации:

1. Людям, которые приходили к нему, он советовал медитировать над отдельными изречениями или рядом изречений из Библии. Так, он неоднократно указывал на начало Евангелия от Иоанна. В лекциях, которые читал на заре своей деятельности, он выразился следующим образом: у того, кто каждое утро хотя бы в течение пяти минут будет в полной серьезности удерживать в своей душе первые пять стихов Иоаннова Евангелия, за несколько лет преобразится вся душевная жизнь. Насколько мне известно, эти и подобные медитации рекомендовались людям, у которых еще были религиозные возможности. В особенности Рудольф Штайнер ориентировал в этом направлении русских. Первые мощные фразы Евангелия от Иоанна способны помочь человеку ощутить величие жизни, сверхличную глубину мира, полное дыхание жизни, целостный, величественный ее уклад. В жизни, полной хаотических подробностей, это — высокое благодеяние.

2. Рудольф Штайнер назначал и отвлеченные медитации, вроде тех, какие можно найти в его изречениях и драмах–мистериях. Они обращены в первую очередь к людям, которые приходят из современной жизни, и в отличие от медитаций по Иоаннову Евангелию не предполагают внутренней связи с Библией, но тем не менее всегда ведут в самое средоточие.

Во всех изречениях, которые задавал Рудольф Штайнер, огромное значение придавалось ритму и звучанию, порядку мыслей и слов и подчеркивалось, что в оформлении этих изречений нет ничего неважного.

Многие из таких изречений, которые были даны главным образом членам Антропософского общества, предполагают знакомство с истинами духовной науки. Другие изречения касаются отдельных жизненных обстоятельств — отношения к усопшим, детям, больным, сражающимся за пределами отечества, к трапезам и т. д. Третьи медитационные изречения давались особым сословиям.

3. Большое число медитаций, которые Рудольф Штайнер давал отдельным людям, были составлены непосредственно для этих людей. Львиная доля этих изречений, вероятно, так и останется неизвестна, ибо получатели хранят их как лично им завещанное и доверенное жизненное имущество. Когда удается случайно проникнуть взглядом в мир этих советов, поражаешься их великому изобилию и многообразию, индивидуальной точности и любовной заботе, с какой он относился к этим людям.

4. До сих пор речь шла только о воспитании души. Но Рудольф Штайнер давал указания и о том, как в свете будущего человечества можно работать над становлением собственного духа. Такие советы обнародованы в книгах «Как достигнуть познания высших миров?» и «Очерк тайноведения». К ним относятся так называемые предварительные упражнения для контроля над мыслями, дисциплины чувств, воспитания воли и т. д. Сюда же относится и медитация «Розы и креста» («Очерк тайноведения», Ереван, 1992. С. 198 слл.).

5. В последние годы своей деятельности Рудольф Штайнер особенно много внимания уделял уже испытанному кругу антропософов в «Свободной высшей школе духовной науки» в Дорнахе. Эта деятельность имела своей целью рождение Духочеловека в том смысле, какого требует эпоха Михаила.

6. Сочтя, что некий человек в силу своей одаренности и судьбы пригоден, чтобы приблизиться к откровениям духовного мира, Рудольф Штайнер задавал ему духовные упражнения, составлявшие точную систему, приспособленную именно к этому человеку. Я говорю здесь об этом лишь затем, чтобы с удвоенной силой опровергнуть извращения и клевету. Эти упражнения не содержат никаких иных тайн, кроме тех, о которых Рудольф Штайнер открыто говорил в своих лекциях и книгах. Они строжайшим образом оберегают внутреннюю свободу человека и, по настоятельному желанию Рудольфа Штайнера, должны усваиваться и перерабатываться непременно лично и в полной свободе.

7. Рекомендации касательно непосредственного развития описанных в книге «Как достигнуть познания высших миров?» высших органов познания Рудольф Штайнер давал крайне редко и только немногим людям, при условии соблюдения жестких моральных требований. Для этих рекомендаций в полной мере справедливо сказанное в предыдущем абзаце. Конечно, эти люди не продвинулись столь далеко, чтобы быть в состоянии перепроверить все исследованное Рудольфом Штайнером. Все они без исключения обнаружили, что путь этот куда длиннее и суровее, чем они сами думали вначале. Но среди них и рядом с ними было немало антропософов, приобретших первоначальный опыт в самых разных областях и могущих с полным правом сказать: «Мир, о котором рассказывает Рудольф Штайнер, существует; мы знаем по собственным впечатлениям, сколь велика истинность того, о чем он говорит. Здесь и речи не может быть о каком?либо внушении или самовнушении, и лучшее тому доказательство, что как раз очень многого мы не достигли, несмотря на все наши усилия, и что достигнутое всякий раз оказывалось не таким, как мы ожидали, и что оно тем не менее подтверждало сообщения Рудольфа Штайнера». Из семи приведенных вариантов медитации здесь можно рассматривать только первый. Тому, кто интересуется остальными вариантами, следует обратиться в Антропософское общество или к ведущим антропософам. Упражнения, подобные упомянутым в пунктах 3, 6, 7, могут быть рекомендованы со спокойной совестью, только если все существо того или иного человека рассмотрено поистине взглядом ясновидца. А после смерти Рудольфа Штайнера, насколько мне известно, нет никого, кто бы располагал такими возможностями, — само собой разумеется, нет их и у автора этих писем. И все же позволительно сказать, что библейские медитации, о которых мы намерены здесь говорить, воспитывают человека не только морально, но могут повести его на пути к грядущему духу значительно дальше, чем можно заранее предположить. Даже тот, кто не способен смотреть на людей и на самого себя взором ясновидца, вскоре обретет уверенность, что, следуя указаниям этого высочайшего документа человечества, он идет верным духовным путем.

Силы божественного водительства даровали человечеству Библию не для поверхностного чтения, но для глубочайшей внутренней работы. Она действительно заключает в себе пути ко всем высочайшим вершинам человечества. Она может и должна сделаться для человечества собственной его жизнью, причем основательнее и в то же время свободнее, нежели когда?либо в прошлом. Именно к этому мы и стремимся, используя для формирования медитации кое?что из импульсов и опыта, приобретенного благодаря антропософии.

Отметив таким образом отличие нашей работы от антропософской деятельности Рудольфа Штайнера, мы должны еще и правильно соотнести ее с деятельностью Общины христиан. Великое начинание Общины христиан объединяет людей посредством сообща отправляемого культа. Полноправным членом Общины является каждый, кто рассматривает совершение христианского обряда как своего рода жизненную помощь. Свою внутреннюю жизнь он может при этом формировать совершенно не так, как изложено здесь. В отправлении человекоосвящения, в личной молитве, особенно в «Отче наш», он может найти все необходимое, ведь каждый совершенно свободен установить для себя, как ему в ходе общей литургии внутренне усвоить обряд.

Таким образом, все, что дано в этой книге, официально не исходит от Общины христиан. Вот почему в нашем разговоре могут участвовать и люди, у которых есть затруднения с культом или которые по иным причинам организационно далеки от Общины христиан. Эти письма адресованы всякому, кто ждет помощи во внутреннем попечении о своей жизни и готов выслушать, что предлагает для этого мир христианства.

Но для познания и понимания полезно указать на внутреннюю взаимосвязь медитации и культа. Можно прямо?таки сказать: процесс медитации идет правильно, когда внутренний путь подобен ходу человекоосвящения. Человекоосвящение, помимо всего прочего, чем оно тоже является, может рассматриваться как великая общая медитация, которую выполняет не просто индивид, но человек земной, не изолированный единичный человек, но человек из человечества, не субъективно–эгоистический человек, но человек–Христос. И наоборот, подлинная медитация может быть понята как литургия, совершаемая не во внешнем, а во внутреннем мире, не в общине, а в уединении, не в словах священнослужителя, а в собственных мыслях. Каждый должен сам решить, что ему более всего помогает или, может быть, как одно способствует другому. Верно только, что взгляд на человекоосвящение, на его частности, а тем паче на внутренний его ход и внутренний стиль, проливает свет на правильное формирование медитации.

Первая попытка предложить медитацию, или скажем так, наполнить действенным содержанием внутреннюю работу в наши тихие часы, будет предпринята здесь в соединении с четырьмя элементами человекоосвящения.

Мы выбираем фразу из Посланий Иоанна, в которой как бы суммируется все Иоанново христианство: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем».

Сначала мы обращаем внимание на первое предложение: Бог есть любовь. Для кого эти слова еще не являются полновесной истиной, тот может выбрать для себя какую?нибудь схожую мысль, например: «Любовь есть смысл земного мира», или еще сдержаннее: «Чистая любовь есть цель жизни человека». С другой стороны, тот, для кого истины христианства выражают последнюю реальность, может еще усилить эти слова, помыслив их как сказанные самим Христом: «Я есмъ любовь». Хотя эта фраза и не была произнесена Христом буквально, она все же явилась сутью Его жизни.

Наша цель состоит в том, чтобы подобное духовное содержание пребывало в нас в течение некоторого времени со всею возможной для него силой. И сперва мы должны научиться выходить за пределы простого размышления о подобных фразах. Именно современному человеку это, как правило, весьма трудно. Он начинает рефлектировать, вместо того чтобы медитировать. От сплошных мыслей он к духу не приходит. Или же, если ему удается загасить блуждающие мысли, он погружается в мир обнаженных чувств, предается им и называет это мистикой. Необходимо преодолеть оба заблуждения. Это возможно, если развить определенную внутреннюю активность, помимо размышлений. Только в таком случае станет возможно переживать подобные слова в течение четверти часа, не впадая в мертвое созерцание или в тупое «мозгованье». Пока не выработан навык сосредоточиваться па довольно долгое время, рассматривая некое духовное содержание, можно всякий раз снова и снова оживлять его посредством различных цепочек мыслей — главное, не упускать из поля зрения основную мысль. Позднее можно удерживать основную мысль или основное содержание, просто стараясь их усилить.

Чтобы надлежащим образом оживить в себе слово «любовь», кое–кому, вероятно, будет полезно поискать сначала в собственных воспоминаниях, где именно он встречал любовь в самом чистом и высоком смысле. Пусть он посмотрит на такое переживание, целиком сосредоточившись на открывающейся ему сущности любви, духе любви. Чувство, пробужденное при этом, нет нужды удерживать в сознании. Но мы сможем снова и снова оживлять таким образом слово «любовь», если на миг вспомним: вот такая сущность, только намного чище, духовнее, совершеннее, — есть Бог, есть Христос.

Чтобы стать внутренне вполне активным и в то же время не заблудиться в дебрях мыслей, хорошо бы попробовать представить себе и прочувствовать, как эти слова вспыхивают великим откровением в душе апостола Иоанна, как они оживают в нем при всяком воспоминании о том, что он пережил подле Христа, как он воспринимает их не в пример всему окружающему его античному миру. Такие усилия в скором времени очень полюбятся человеку. Они возвысят его над эгоизмом обыденного христианства, ибо он

будет в меру своих возможностей сопереживать великое откровение Божие, захватившее некогда душу другого человека. Разумеется, если мы внезапно поймаем себя на том, что в нашей душе то приливают, то отступают всевозможные читательские воспоминания об изобильной жизни Римской империи, — значит, мы сбились с пути. Необходимо постоянно смотреть на центральную тему и всячески оживлять именно ее.

Следующий весьма действенный способ усилить в нас это слово — представить себе, что оно обращено к нам из всех далей Вселенной, из всех высей небесных. Оно звучит все выше и выше в ангельских хорах. Оно как сокровенная космическая музыка, что вопреки всем бедам и горестям доносится до нас из царства Божия. Мы вслушиваемся в эту музыку, пока она не станет нашей собственной душой.

Еще один способ усвоить это слово — представить себе конец земного развития. Вот множество людей, которым открылась эта тайна, в которых это слово живет как собственная их душа. Их глазами спасенное человечество взирает на божественного Отца мира и Ему приносит свое исповедание Христа. Там люди много более великие и добрые, чем мы, но и мы тоже среди них. Как бы в зеркале этих человеческих душ, в радости смотрит Божество на самое себя. Люди, сомневающиеся в реальности движущей

миром божественной любви, все же могли бы без сантиментов пережить в себе подобный конец как цель человечества.

Из этих трех способов сделать слово великим и сильным можно выбрать один, который больше нравится, а можно поочередно пропустить через свою душу все три способа — прошлое, настоящее и будущее — и задержаться на каждом образе сколько возможно без особой потери сосредоточенности.

Все до сих пор сказанное соответствует первому действу человекоосвящения — возвещению Евангелия. Помощь, которую мы здесь предлагаем и которая, конечно же, может быть получена и другим способом, должна защитить нас от безмысленно–эмоционального и привести к духовному чувствованию. Великая истина, лежащая в первооснове мира, — божественная любовь — должна по возможности обрести ту ясность и силу, что под стать ее чину в Царстве Истины.

Теперь можно бы остановиться и сосредоточиться только на этом первом пункте. Тогда ведь все прочее тоже произойдет, хоть и бессознательно. Но чтобы медитация стала еще действеннее, можно проделать вот что.

Нужно удерживать в душе не какие?то детали образов, но лишь великое главное впечатление, которое надо постараться сохранить как можно дольше и как можно более сильным. Но теперь усилия направляются прежде всего внутрь, на самого себя. И здесь образные представления опять?таки помогут внутренней активности остаться бодрствующей и живой. Ибо без внутренней активности ничего не выйдет. Итак, представим себе эти слова Иоанна как огонь, горящий на алтаре во внутренних покоях нашей души. Все наше существо как бы со всех сторон сходится к этому божественному огню и приносит себя в жертву. Мы предаем этому огню свои мысли, затем свои чувства, затем волю, стараемся всецело раствориться в нем, будто нас самих уже нет и все пространство, в котором мы жили, заполнено этим божественным огнем. Затем мы пытаемся вновь ожить в этом божественном огне своим сознательным, чистым «Я», стремясь, чтобы оно пылало и светило только этим огнем. Так предаем мы свое «Я» Христову огню и пытаемся расслышать, как сам Христос говорит в нас: «Я есмь любовь», и стараемся обрести из Него новое «Я». Мы стараемся отрешиться от всей нашей прежней жизни и услышать из неземного божественного мира голос Христа, будто Он говорит из чистейшего духа любви: «Никто не отнимает у меня жизнь Мою, Я Сам отдаю ее, сию заповедь получил Я от Отца Моего — чтобы я отдал жизнь за братьев Моих», — и пробуем, сохраняя этот дух, вернуться в жизнь. Мы стремимся так усилить это просветленное Христом «Я», чтобы оно пронзило пламенем сначала нас самих, наше существо и нашу жизнь, затем все человеческое окружение, в котором мы живем, и, наконец, всю Вселенную, причем как можно дальше.

Все эти усилия отнюдь не попытки «самоспасения», как по недомыслию твердят иные, они направлены лишь на то, чтобы освоить уже данное нам. Освоить со всей серьезностью, подобающей достоинству и величию этого дара откровения. Вернее, это даже не попытки освоить, а попытки существовать ради этого откровения, вновь и вновь принося себя ему в дар. Человек, конечно, увидит, что одного он не умеет — жертвовать собой. Он будет все яснее понимать, почему истинное богослужение содержит в себе жертвоприношение как особое действо и что вообще человека нужно воспитывать, чтобы он мог пожертвовать собою.

И для этой медитации человек вплоть до мелочей может почерпнуть легкость и силу, совет и помощь от второго действа человекоосвящения — от жертвоприношения. Он станет отчетливее понимать, что имел в виду Рудольф Штайнер, говоря, что перед лицом божественного мира человек, желая прийти к подлинным откровениям, должен научиться развивать в себе такие силы внутренней самоотверженности, каких в повседневной жизни ему даже приблизительно не требуется.

Данным здесь указаниям можно следовать как угодно, но цель всегда одна — заполнить наше «Я» духовным огнем, не страстными всполохами, а самым чистым и горячим сущностным светом, сияние и жар которого проникают в нас из первооснов мира.

Если удастся раз от разу усиливать это настроение, то человек начнет делать всевозможные открытия. Он впервые по–настоящему откроет для себя, каким, собственно, может и должен быть — и каков он не есть. Постигнет, как далеки он и все его существо от Существа божественного. Отчетливо увидит и прочувствует дистанцию между Богом и человеком. И тогда не по рассказу или каким?то догматическим выкладкам, но по крепнущему собственному опыту поймет, что есть грехопадение. Он почувствует, что не только его дух не в состоянии пока длительное время жить в слове, но что его плоть и жизнь противятся постоянному присутствию истины такого рода. Вполне ощутимо — всеми членами своего тела — человек может прочувствовать, что он порочен. И все же, человек никогда бы не испытал и не смог бы вынести этих переживаний, если бы не ощущал в себе некую силу совсем другого рода, которая хочет и может его преобразить. Из такого истинного слова в нас вливается сила, божественная творческая мощь, делающая нас совсем другими людьми. Нужно невероятно много времени, чтобы не только сознание, но все существо действительно стало другим. Впечатление такое, будто обрабатываешь камень не резцом, а водой. Но человеку должно смотреть не на то, что он есть, но на то, чем ему следует быть, — тогда он ощутит перемену.

Исподволь наступают и мгновения, когда человек вправду становится един со словом откровения. На один священный миг божественное слово становится самой его жизнью. Он восприемлет причастие и, подкрепленный им как чудесною пищей, возвращается в земное бытие.

Это значит, что мы внутренне пережили пресуществление и причастие так, как они совершаются при алтаре для собравшейся на богослужение общины. Теперь, рассматривая донесенные традицией слова Иоанна с точки зрения их собственного внутреннего хода, мы можем сказать: во фразе «Бог есть любовь» мы пребываем в первом действе человекоосвящения и медитации. Чем больше мы смещаем акцент на вторую половину фразы: «Бог есть любовь», тем больше мы вовлекаемся во второе действо, в жертвоприношение. А с фразою «и пребывающий в любви пребывает в Боге» мы можем ощутить себя в третьем действе, в пресуществлении. «И Бог в нем» — это причастие. Внешне апостол над этим не задумывался. Но подобные слова в Библии часто выстроены по некоему внутреннему закону, каковой лежит и в основе правильного культа и снова и снова переживается в медитации как объективно необходимый, правильный и благотворный. Этой медитацией (или повторим: этим духовным содержанием тихих часов, которое с полным правом может присутствовать в душе как молитва) мы заложили основу для целого организма внутренних упражнений, посредством которых оживляем в себе Иоанново христианство. Автору остается только предупредить, что эти письма, несомненно, покажутся читателю скучными, если он с самого начала не станет всею внутренней своей активностью участвовать в достижении поставленной цели. Не следует никоим образом останавливаться или впадать в замешательство от трудностей и неудач. Все, что правильным образом делается для внутренней жизни, обязательно вознаграждается. Быть может, со временем сложится круг людей, занятых серьезной религиозной работой над собой. Они станут ядром обновления и будут сокровеннейшими внутренними силами противодействовать великим опасностям, грозящим современному человечеству.