Д-р Ребэ ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ИЛИ ЗАБЛУЖДЕНИЕ ЧУВСТВ[10]

Д-р Ребэ

ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ИЛИ ЗАБЛУЖДЕНИЕ ЧУВСТВ[10]

Галлюцинация есть состояние грез наяву, в то время, когда чувства пробуждены, глаза видят, уши слышат и т. д. Говоря в строгом смысле, это не что иное, как бред одного или многих чувств; так как представляющийся предмет не оказывает действия на сетчатую глазную оболочку, звук не поражает слуха, то действительную причину галлюцинации надлежит отыскивать в чувственном нервном заряде и приписывать ее особой деятельности мозга. Это явление существует не для одного только зрения и слуха, прочие чувства могут также подвергаться ему. Осязание, запах, вкус, ощущаемые без всякого наружного раздражения могут быть также названы истинными галлюцинациями.

При таком заблуждении чувств одному слышатся, например, восхитительные мелодии, другому — ужасный шум, раздирающий уши скрип. Один видит очаровательные образы, — другой отвратительные, в ужас приводящие лица и т. д. Наконец, одни воображают, что их бьют или мучают, что они грызут раскаленные уголья, между тем как другим кажется, что они едят дорогие кушанья и пьют превосходные вина.

Эти мнимые ощущения зависят от идей и образов, представляемых памятью, дополняемых и олицетворяемых привычкой. Книги такого содержания, история магии и волшебства во все времена и у всех народов, летописи психологической медицины наполнены множеством примеров сколько удивительных, столько же странных заблуждений чувств.

Причины, предрасполагающие к подобному состоянию, суть двоякого рода: физические и моральные. Первые весьма многочисленны: повышение или понижение температуры, злоупотребление спиртными напитками, большие дозы сернокислого хинина, травы наперстянки, бешеной вишни, белены, дурмана, аконита, опиума, камфары, азотных испарений и особенно гашиш; наконец, сотрясения мозга от удара, падения и т. д.; к обыкновенным физическим причинам принадлежат также: внезапное впечатление на чувства или слишком продолжительное и живое ощущение, слишком напряженное внимание, угрызение совести, страх, испуг, страсти и т. д.

Хотя эти заблуждения могут происходить во все часы дня, но по большей части развиваются они перед сном или непосредственно после пробуждения, когда все предметы принимают какую-то неопределенную форму: этот момент есть самый благоприятный, но малейшее наружное возбуждение может нарушить его.

Здесь должно заметить, что в большей части случаев заблуждения чувств обнаруживаются при начале безумия, и, как только разразится эта болезнь, они принимают продолжительный характер и беспрерывно преследуют свою несчастную жертву.

В других случаях галлюцинации появляются при здравом уме; иногда же делаются перемежающимися и наступают ежедневно в определенные часы. Это явление мы встречаем преимущественно у истерических, каталиптических, ипохондрических, меланхолических и таких особ, которые предаются глубоким размышлениям или печальным страстям.

Бросим теперь взгляд на заблуждения, свойственные отдельно каждому чувству, а начнем с заблуждений слуха, как наиболее часто встречающихся.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ СЛУХА

Особам, принадлежащим к этой категории, кажется, что они слышат разного рода звуки: тихие, громкие или ужасные голоса, которые поражают одно или оба уха; происходят издалека или поблизости, иногда же бывают внутренними. Подверженные этому состоянию слышат шум в голове, в груди и в прочих частях тела. История рассказывает о многих великих людях, внимавших голосу своего гения-хранителя. Эти внутренние голоса были не что иное, как возбужденное беспрерывной умственной деятельностью состояние мозговых нервов.

Я знал одного профессора философии, человека вспыльчивого и неукротимого, в молодых летах своих предавшегося дурным наклонностям, которые были подавлены усилиями его разума. Этот профессор слышал два, один от другого очень различные, голоса; один, кроткий и дружеский, влек его к добру; другой, отзывавшийся металлическим звуком и грубым тоном, побуждал его к злу. Здесь объяснение очень естественное: разум боролся с инстинктом и одерживал победу в этой борьбе.

Один канонир, одержимый глухотой в течение десяти лет, вдруг начал слышать звуки труб и военную музыку, напоминавшие ему о тех днях, когда он находился под знаменами. Он с радостью говорил своим знакомым, что вскоре излечится от глухоты, потому что начинает слышать звуки трубы и бой большого барабана.

В Бисетри несколько лет тому назад находился один бедный музыкант, который вследствие помешательства сделался ликантропом (почитающим себя за волка); из находившихся в этом заведении он ни с кем не хотел заводить знакомства, кроме одного студента медицины, который подарил ему смычок. Ежедневно, уединясь во дворе, он по целым часам водил смычком по левой руке, как будто по скрипке. При этом пантомимы его были очень любопытны: он делал движения то вперед, то назад, то направо, то налево, то ускорял, то замедлял такт и давал знак воображаемому оркестру, чтобы он лучше исполнял пьесу; потом его движения усиливались и лицо покрывалось крупным потом, выражая досаду на то, что невидимые музыканты играли не так, как надобно. Через минуту он медленно водил смычком по руке, взглядывал на небо и, казалось, прислушивался к восхитительной гармонии, в чертах его выражался неизъяснимый восторг, и, если в эту минуту кто-нибудь мешал ему: «Тсс! Тсс! — кричал он. — На колени, профаны! Слушайте эти божественные звуки!»

В последние годы своей жизни знаменитый Бетховен совершенно оглох и слушал, как невидимый оркестр разыгрывал его возвышенные симфонии. Говорят, что для старика это было первым утешением.

Одна дама, вполне обладавшая своими умственными способностями, как только садилась за туалет, слышала два мужских голоса. Один превозносил белизну ее кожи, упругость форм и тайные прелести ее: «Ты так прекрасна, что можно сойти с ума от любви к тебе!» — говорил он. И дама, хотя ей очень приятно было слышать такие похвалы, закрывалась от стыдливости. Когда она опять подходила к зеркалу, чтобы продолжать прерванный туалет, вдруг раздавался другой голос, говоривший совершенно противное первому: «Твоя свежесть поддельная; эти формы и окружности один только обман; если бы те, которые удивляются им, взглянули на них в обнаженном виде, они убежали бы, испугавшись такого безобразия. Ты так гадка, что на тебя даже страшно взглянуть!» Бедная дама краснела от стыда и бледнела от досады, сильно звонила слуге, чтобы он вытолкал наглого мужчину; но в то время, как слуга входил, она сознавала свое заблуждение и приказывала ему заложить лошадей в экипаж. На другой день, в определенный час, повторялось то же; так прошло полгода. Теперь эта дама совершенно излечилась и может без всякой помехи заниматься своим туалетом.

Один аббат, умственные способности которого были ниже посредственности, в один день вдруг пробудился как красноречивый проповедник, все стеклись слушать его. Удивлений начальник спросил о причине такой неожиданной перемены. Аббат простодушно отвечал ему, что он в безмолвии ночи слышал божественные голоса и писал свои проповеди под диктовку Св. Михаила.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ЗРЕНИЯ

Заблуждения этого чувства, подобно заблуждениям слуха, почти всегда находятся в более или менее тесной связи с настоящими идеями и занятиями или с прошедшими живыми ощущениями. Представляющиеся образы бывают или ясны и резко очерчены, или темны и запутанны; они продолжаются долее или кратковременнее, потом бледнеют, кажутся будто распадающимися в воздухе и исчезают. Мы сказали уже, что заблуждения зрения происходят также и днем, но чаще утром, вечером и ночью. Если пробуждаются они в темную ночь, то один луч света мгновенно рассеивает их; во время же ясного дня достаточно только моргнуть, чтобы заставить их исчезнуть.

Господин Бальяржер в своем превосходном сочинении о заблуждении чувств сообщает следующий факт:

«В 1832 году, при разрытиях земли в старом францисканском монастыре в Париже, открыты были многие гробы, в которых находились еще довольно хорошо сохранившиеся скелеты. Один студент медицинского факультета получил от работников порядочное количество костей, которые он развесил на стенах своей комнаты, и через два дня, возвратившись в полночь домой, он почувствовал страх при виде отвратительных черепов, озаренных лунным светом; он прогнал эту глупую боязнь, закурил сигарету, выпил рюмку рому и лег в постель. Только что он заснул, как вдруг был пробужден сильной болью в локте, смешанной с шумом голосов и стонами; оглянувшись в испуге, он увидел при свете месяца два ряда человеческих фигур, которые были одеты в саваны и ходили по комнате в безмолвном размышлении. „Их неподвижные лица, — говорил он, — блистали, как серебро, их устремленные на меня взоры бросали бледные молнии; время от времени взглядывали они на меня, насупив брови, и шепот их обличал враждебные покушения на мою особу. Сначала я подумал, что подвергаюсь ужасному кошмару, однако же я находился совершенно в бодрственном состоянии, потому что услышал стук экипажа на улице и бой часов на колокольне церкви Св. Северина. Я чувствовал все малейшие подробности видения, хотел вскочить с постели, но меня как будто удерживали. Приподняв голову, заметил я возле себя человека высокого роста, в черной одежде, с бледным и впалым лицом. Его сверкающие глаза принудили меня закрыть веки: так рука моя находилась точно в клещах и я не мог вскочить с постели, почувствовал бешенство, отчаяние, страх. Наконец великан, отпустив мою руку, обратился ко мне с какой-то речью, из которой я удержал только эти слова: любопытство, нескромность, молодость.

Теперь я соскочил с постели и отворил окно; мне ужасно захотелось спрыгнуть во двор… Между тем прохлада ночи опять напомнила мне о действительной жизни, и я долго смотрел на звездное небо, освещенное серебряными лучами месяца. Когда обернулся я, чтобы взглянуть на мою постель, я опять увидел человека, одетого в черное, и два ряда бледных привидений. По крайней мере с четверть часа смотрел я на эту странную сцену. Стало рассветать; между этими фигурами произошло большое движение; я слышал, как двери моей комнаты отворялись и затворялись; я опять лег в постель; глаза мои подернулись покровом, и крепкий сон овладел мной. Проснувшись в восемь часов, почувствовал я сильную боль в сгибе ладони и непонятную тоску, как будто избавился от какой-нибудь страшной опасности“.»

Один чиновник военного министерства в течение долгого времени подвергался мучительному заблуждению чувств. Пробуждаясь утром, он видел посреди своей комнаты паука, висевшего на паутине; паук быстро увеличивался и наполнял всю комнату, так что чиновник поневоле выходил вон, чтобы это исполинское и отвратительное насекомое не раздавило его.

Теперь это обманчивое представление заменилось другим, менее мучительным и более приятным. Чиновник каждое утро при своем пробуждении видел стол с отличным завтраком; но, к сожалению, он может наслаждаться только взглядами, потому что стол в ту же минуту исчезает, когда чиновник подходит к нему.

Во время моего пребывания в Греции испытал я очень приятное заблуждение чувств, которое приписываю умственному напряжению и при котором в одно время были напряжены зрение и слух.

В один из прекрасных и поэтических вечеров под голубым небом Эллады прилег я отдохнуть на зеленом ковре горы Ликейской; высокие вершины поднимались в туманной дали, и серебряные волны залива Аркадии отражались на лазоревом горизонте, птицы пели под тенью весенних листьев, легкий ветерок разносил по небольшой долине благоухание трав и цветов, и последние лучи заходящего солнца бросали на эту прекрасную природу свои таинственные оттенки. Я был молод, впечатлителен, полон энтузиазма и сладостных воспоминаний, мало-помалу переносясь мысленно в героические времена Древней Греции. Мои глаза тихо устремились на берега реки Ладон, протекавшей у ног моих; телесная жизнь, казалось, прекратилась, и мое воображение блуждало по смеющимся полям мифологии. Посреди этого безмолвного созерцания увидел я на некотором от меня расстоянии хор нимф, плясавших под звуки свирели Пана. Они переплетались руками, ноги их в мерный такт ударяли о землю, и как только ветерок приподнимал их легкие туники, глаза мои любовались очаровательными формами, роскошными очертаниями.

То был сладостный обман чувств!.. О! Как я желал бы продолжать его!.. Но, — ах! Одного лишь прищуривания глаз достаточно было, чтобы все разрушить, все рассеять…

Я мог объяснить себе этот феномен, пока он касался только чувства зрения, но то, что я слышал, оставалось для меня необъяснимым. Я сошел к берегу реки, чтобы увидеть музыканта, однозвучные мелодии которого доносил до меня ветер. После недолгих поисков заметил я, что на некоторых местах берега тростник срезан был на неровную высоту, так что воздух, проносившийся над разверстыми трубками, извлекал из них различные звуки, которые, смешиваясь с шумом листьев, производили слышанную мной странную гармонию. Этим все объяснилось.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ОСЯЗАНИЯ

При заблуждении чувства осязания субъект испытывает воображаемое ползание мурашек по его коже; всеобщее или местное колотье, ощущение холода и тепла, изменяющееся от ледяной стужи до жгучей боли, прикосновения какой-либо гадины, обвивающейся вокруг его тела, паука, ползающего по нему; иногда кажется ему, что тело его увеличивается в объеме, непомерно раздувается и наконец лопается; иногда же оно мало-помалу уменьшается и доходит до величины песчинки. В других обстоятельствах он воображает, что ему наносят удары палкой, кнутом и т. д. Более приятные заблуждения заставляют его думать о ласках и объятиях; тогда он почитает себя счастливым и в чертах его выражается необъяснимое наслаждение.

Одна бедная женщина чувствовала, что по ее телу бегали мыши. Как только удавалось ей освободиться от них, на нее нападали пауки, которые вскоре превращались в жуков. Через час это видение пропадало, и она успокаивалась до следующего дня.

Другой женщине казалось, что тело ее покрыто жабами и гусеницами. Третья, после того как пришлось ей однажды напиться воды из ручья, чувствовала, что в желудке ее шевелится лягушка. Четвертая ощущала жар и зимой была вся в поту. Пятая думала, что она замерзла, и дрожала в самый жаркий летний день.

Один нотариус позволял жене своей бить себя; жена умерла, и он радовался, что теперь останется в покое, но, — ах!.. Надежда его была напрасна. Тело злой жены являлось время от времени и отсчитывало ему по нескольку полновесных ударов палкой, так что бедняк посреди своих занятий громко кричал, как будто действительно его били.

Один не хотел принимать более никакой пищи, утверждая про себя, что он умер. Какому-то чревовещателю удалось вылечить этого чудака тем, что он положил на его стол труп и заставил его сказать, что на том свете так же хорошо едят, как и на здешнем.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ОБОНЯНИЯ И ВКУСА

Заблуждения этого рода встречаются гораздо реже предыдущих, однако все еще находят довольно много примеров, которые служат подтверждением существования их. Восторженные ханжи воображают, что они окружены запахом мирры, фимиама, корицы и ладана; напротив того, беснующиеся везде слышат зловонный и отвратительный запах.

Один врач, желая испытать, как далеко может простираться заблуждение подобного рода, привел одного с завязанными глазами на бойню; тот пробыл целый час и воображал, что он прогуливается по саду, усаженному душистыми цветами.

Одна отставная актриса, сошедши с ума, воображала себя жертвой толпы любовников, которых она отвергла в дни своего торжества. «Мало того, что они оскорбляют меня, — говорила она, — нет, они бросают на мое тело такую зловонную нечистоту, что я не имею спокойствия ни днем, ни ночью».

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ВСЕХ ЧУВСТВ ВМЕСТЕ

Подобные случаи очень редки и встречаются только у помешанных или у фанатиков.

Одна девушка, слабого сложения, нервная, истерическая и напуганная речами и поучениями фанатика, мало-помалу пришла в такое состояние, которое не было еще безумием, но впоследствии время довело бы ее до безумия, если бы любовь к отцу и просьбы брата не возвратили ее на путь истинный. Мы приводим здесь ее собственный рассказ:

«Я проводила дни мои в молитвах и вследствие продолжительных молений слышала небесные звуки, божественные гармонии; сладостный голос раздавался в ушах моих и обещал мне вечное блаженство, если я сделаюсь монахиней, но я не имела столько духу, чтобы оставить моего отца, семидесятилетнего старца, для которого я была единственным его утешением, итак, я отказывалась вступить в монастырь. Тоща сладостные голоса и божественные гармонии прекратились; я слышала звон цепей, скрежет зубов, пронзительные крики, шум порывистых ветров, как бы во время ужасной грозы, и удары грома, которые заставляли меня наклонять голову и затыкать уши. Новое помешательство овладело умом моим: мне казалось, что весь ад плясал вокруг меня; ужасные, отвратительные привидения подходили ко мне, чтобы схватить меня, увлечь с собой; я с жаром принималась молиться, мой добрый ангел-хранитель снова явился мне и указывал пальцем на монастырь; но мысль о моем престарелом и слабом родителе удерживала меня, и я не осмелилась произнести обета монашества. Раздраженный ангел исчез, и я чувствовала, что помощники сатаны тащили, щипали, терзали меня; я задыхалась от запаха серы, воздуха недоставало мне, головокружение усиливалось. Все тело мое покрывалось зловонным потом; кровь текла из глаз моих; рот мой походил на горящую печь; я не смела проглатывать слюну свою, так она была горька и едка; если я кашляла, то брызги, падая на мое тело, оставляли на нем как бы следы крепкой водки. Я снова стала призывать моего ангела-хранителя. Он опять явился, безмолвный, неподвижный; рука его была простерта к монастырю.

О Боже мой! Как я страдала!.. В течение целого полугода боролась я с этим ужасным кошмаром, который днем мучил меня ежечасно; наконец я не в силах была сопротивляться более и хотела оставить моего бедного отца, чтобы вступить в монастырь, полагая, что на это была воля Божья. Тогда прибыл из армии брат мой; он сжег книги, выгнал из дома людей, которыми была окружена я, и через несколько дней при помощи врача исчезли эти ужасные представления.

Рассудок и здоровье снова возвратились ко мне, я обняла моего брата и теперь могу быть полезна моему престарелому родителю».

Еще и в наши дни есть в деревнях люди, которые верят оборотням, привидениям и демонам, вышедшим из ада; они с величайшим хладнокровием уверяют вас, что во время темной ночи слышали звуки цепей и стук костей; что их преследовали ужасные привидения, страшные чудовища — и все это рассказывают они с таким простодушием, которое не оставляет никакого сомнения в действительности слов их. Часто случается, что люди неблагонамеренные, мошенники и воры наряжаются фантастически, чтобы напугать боязливых людей и удачнее исполнять свои преступные замыслы. В таком случае, разумеется, нет никакого заблуждения чувств; напротив того, оно существует, если химерические явления бывают следствием ужасов.

Следующее заблуждение чувств, которого мы были свидетелями, служит убедительным доказательством суеверных идей, существующих еще в уме нашего простого народа.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ЧУВСТВ ОТ СУЕВЕРНЫХ ИДЕЙ

Во время моего несколько недель продолжавшегося пребывания у одного из моих друзей, помещика, живущего в имении своем, находящемся в Южной Франции, я часто имел случай разговаривать с крестьянами. Это были добрые люди, которые не имели за собой другой погрешности, кроме чрезмерной бережливости и незнания религиозных вещей, перерождавшегося в суеверие. Мой друг находил удовольствие говорить со мной о моих путешествиях. Все, что ни рассказывал я о своих отдаленных странствованиях, казалось крестьянам очень удивительным. Каждый вечер собирались вокруг меня многочисленные слушатели и, не обращая внимания на мое утомление и на мою память, которая начинала истощаться, просили меня продолжать мои рассказы.

В числе моих слушателей некто Буду был внимательнее и любопытнее всех он обращался ко мне с самыми наивными вопросами, осведомлялся о малейших обстоятельствах, ничего не пропуская без внимания и желая все знать.

Череп этого крестьянина показывал замечательное развитие органов чудесности и говорливости; а потому он недаром слыл в деревне за первого рассказчика и первого говоруна. В одно утро он вошел в сопровождении моего друга в комнату, которую занимал я.

— Милостивый государь, — начал он, — вы, который так много странствовал по свету, разговаривал с дервишами, факирами, марабутами, греческими монахами и магами, читал произведения мудрецов Рима и Древней Греции, должны обладать ключом к магии, гиленософии, чернокнижеству, кабалистике, алхимии, волшебству и ко всем тайным наукам, в которых, должно быть, известно множество секретных и чудесных рецептов, — не можете ли вы оказать мне одну услугу?

— Черт возьми, откуда почерпнул ты все это, любезный Буду? — вскричал я, изумленный такими речами простого крестьянина.

— Я слышал эти слова от одного пустынника, которого очень уважали в нашей стороне и который много лет тому назад выучил меня читать. О! Это был ученый человек! К несчастью для меня, он умер слишком рано, а то Буду был бы таким же ученым, как и он! Так как я остановился на половине дороги, вы же достигли источника науки, будьте так добры, сообщите мне один секрет.

— Что за секрет такой?

— Как я могу выгнать домового из моего хлева?

— Но я прежде желал бы знать, что такое домовой?

— Это злой дух, который бродит по ночам вокруг домов то в виде оборотня, то в виде обезьяны или старухи, ездит верхом на помеле и наводит болезни и порчи на людей и животных. Я сам, как вы меня видите здесь, едва ускользнул от него, однако благодаря частичке мощей Св. Губерта, которую я ношу на шее с самого детства моего, я чувствую себя довольно здоровым; но совсем иное происходит с моей скотиной. Представьте себе, милостивый государь, вот уже три ночи, как этот проклятый дух заводит адскую стукотню в моем хлеве; он садится верхом на моих лошадей, пускается ездить в галоп, хлопает бичом, колет волов, так что с них льется пот, душит баранов, заставляет овец и молодых коз задыхаться он вони, выходящей из его тела, потому что, с вашего позволения будь сказано, этот домовой обладает способностью испускать такие зловонные ветры, что Жако, мой бедный работник, приставленный к хлеву, едва не задохся от них. Вчера мы нашли его пожелтевшего и почти мертвого на сеннике, куда он спрятался было.

— Все это, верно, приснилось тебе во сне, любезный Буду, — прервал я его со смехом.

— О, не смейтесь, милостивый государь, я сам, собственными своими ушами слышал этот ужасный шум; слышала также и бедняжка жена моя, которая, стоя возле меня, так дрожала, что в ней кровь остановилась и дыхание прервалось. Если хотите, я приведу сюда Жако; он расскажет, как прячет голову свою под одеяло, зажмуривает глаза и зажимает уши, чтобы ничего не видеть и не слышать.

— Не было ли у тебя столько любопытства или смелости, чтобы подсмотреть, откуда происходит этот шум?

— Как же, но при моем приближении все вдруг затихло, потому что домовой боится света.

— В таком случае тебе следовало бы оставить в твоем хлеве зажженный фонарь как предохранительное средство.

— Оно так, но домовой, как только заметит, что все заснули, тотчас же тушит свечку, начинает шуметь и возится еще пуще прежнего, я сам был не раз свидетелем этому.

Напрасно старался внушить я Буду, что все рассказы его принадлежат к чудесному или, лучше сказать, к невозможному, между тем как на свете все совершается самым естественным образом; напрасно я хотел убедить чудака, что ветеринарный врач объяснил бы ему болезнь его скотины и что слышанный им чрезвычайный шум существует только в его напуганном воображении: он ничему не хотел верить. Буду был такой человек, на которого не подействовало бы даже математическое доказательство. Он клялся, что однажды вместе с пустынником видел на небе знамя, подобное виденному императором Константином, и вся деревня ему верила.

— Прошу вас, — настаивал он, — дайте мне какой-нибудь рецепт, секрет, амулет, чтобы я мог прогнать домового, тревожащего меня по ночам. Молитвы, которые заставлял я читать, не помогли против него. Но вы совсем другое дело: вы путешествовали к пирамидам, в Эфес, в пещеру Трофонуса и, наверное, вывезли какой-нибудь самый верный секрет против духов.

Я хотел снова захохотать, но друг мой знаменательным движением головы и плеч дал мне заметить, что самое очевидное доказательство было бы не в состоянии уверить его и что я напрасно бы потерял время, стараясь навести этого упорного человека на путь разума. Тогда, оставив рациональные средства, я прибегнул к силе воображения не в надежде излечить его, но по крайней мере оставить его довольным мною.

— Буду! — сказал я ему воодушевленным голосом. — Ты, умевший так хорошо удержать в памяти знаменитейшие магические имена, которые блистают, подобно звездам в ночи, должен знать, что я похожу на дельфийскую Пифию и на прорицательницу Дебору; надобно потрясти, взволновать, чтобы я решился сообщить тайны неизвестной науки — возвышенные, непроницаемые тайны, погребенные геерофантами в безмолвии храма. Буду! Ты произнес могущественные, неодолимые слова, которые, если бы ты умел ими владеть, навели бы тебя на потерянный след тайной премудрости… Ты призвал имена, которые могли бы заставить плясать солнце, луну и звезды; ты, сам того не предчувствуя, задел большой симпатическо-магнетический нерв, который соединяет дух с материей, то есть душу с телом… Брат! Ты должен быть посвящен, только будь осторожен и помни, что в мрачных, подземных сводах храма Изиды нарушение таинства наказывают смертью.

Буду выпучил глаза и распустил уши, лицо его просветлело — так сильна была в нем страсть к непонятному и чудесному. Я взял небольшую коробочку, содержавшую табачные семена, которые разводил для образца, и, показывая ее крестьянину, сказал:

— Новопосвященный! Крепко держи в памяти своей то, что теперь услышишь! Ты сказал мне, что злой дух может только сквозь щели дверей или замочную скважину проникнуть во внутренность домов?

— Да.

— Заткни плотно все щели в двери твоего хлева, потом просверли в двери наискось скважину и положи в нее эти семена, произнеся следующие кабалистические слова: Филактера, Эвоя, Абракадабра, — после того обе стороны скважины заклей бумагой; наконец, ты и твой работник, оба вооруженные хорошим кнутом, подстерегайте духа за дверью впотьмах.

Буду потер руки от радости.

— Ты сказал мне, что дух должен опять поставить на прежнее место все то, что было приведено им в беспорядок?

— Да.

— Когда все выходы будут хорошо заткнуты, домовой, чтобы войти в твой хлев, по необходимости прорвет бумагу и рассыплет зерна по полу и поневоле должен будет положить их на прежнее место; в то время вы должны угощать его кнутом что ни есть мочи, чтобы у него отпала охота опять прийти к вам. Хорошо ты понял меня?

— Да! Да! — повторил крестьянин, вне себя от удовольствия. — Я понимаю, что это должно быть самое верное средство, благодарю вас от всего сердца, от всей души…

— Буду… помни, что глубочайшая тайна…

— О, не беспокойтесь! Я понимаю всю важность посвящения.

Пожав мне руку и рассыпаясь в изъявлениях благодарности, он ушел, чтобы исполнить в точности мои наставления. За несколько минут до полуночи я стал за дверью хлева, и, когда на деревенской колокольне пробило ровно двенадцать часов, я начал водить пальцем по бумаге, в которой лежали табачные зерна.

В ту же минуту послышались удары кнута, и Буду кричал работнику:

— Хорошенько, Жако, хорошенько… Вот мы его. Он попомнит нас… Браво!.. Не жалей кнута… Боже мой! Он шевелится, мошенник… Сильнее… Ты уже устал, Жако… Делай по-моему.

И посреди удвоившегося хлопанья кнутом послышался жалобный голос работника:

— Хозяин, ты хлестнул кнутом прямо в глаз мне…

— Ничего! — вскричал Буду. — Продолжай! Он должен оставить здесь свои уши и хвост.

Удары послышались с новой силой, но на этот раз болезненный крик вырвался из глотки хозяина.

— Дурак! Ты хлестнул меня прямо по лицу… Я ничего не вижу. — Но минуту спустя он сказал: — Ничего, действуй только.

Наконец, после криков, топанья ногами и, несомненно, крупных капель пота и усталости, хлопанье кнутом прекратилось — домовой убежал.

На другой день Буду пришел благодарить меня. На лице его были синие пятна, нанесенные ударами кнута, от которых из глаз его, должно быть, сыпались искры. Он долго описывал нам прыжки, скачки, пируэты и гримасы, которые делал злой дух в то время, как его потчевали кнутом.

— О, мы его славно отделали! Он долго не забудет нашего угощения и, наверное, не придет в хлев другой раз попробовать кнута.

В самом деле, домовой не возвращался более, то есть Буду и работник его излечились от своих ночных видений посредством ударов кнута, которые они взаимно нанесли друг другу.

СУМАСШЕДШИЙ БРАДОБРЕЙ

Является на пражской улице Карлова и в ближайших окрестностях. Характер: чрезвычайно опасное привидение.

Сумасшедший брадобрей всегда держит в руке открытую опасную бритву и пристает к прохожим с предложением побрить их. Этот человек жил четыреста лет назад и славился своим искусством. Легенды утверждают, что его даже приглашали во дворец брить короля Рудольфа II. Но потом он бросил свое почтенное ремесло, занявшись алхимией. Брадобрей-алхимик истратил все свои деньги, продал даже дом и в конце концов сошел с ума. По ночам он выходил на улицы и кидался на людей с открытой бритвой, требуя денег на продолжение алхимических опытов. Дело кончилось тем, что на Карловой кто-то зарезал его самого. Очевидно, в потустороннем мире сумасшедшего брадобрея убедили в бесплодности поисков философского камня. Во всяком случае, денег он уже не требует.