Друзы Ливана

Друзы Ливана

Особенность мистической секты друзов состоит в том, что некоторые направления узкоспециальных и чрезвычайно сложных для понимания религиозных учений, как западных, так и восточных, навязаны людям, не обладающим глубокими знаниями и не имеющим особых способностей к ним. Сегодня секта насчитывает около 150 тысяч членов, разбросанных по разным мелким общинам Сирии и прилегающих к ней областей. В своих верованиях друзы придерживаются системы, включающей элементы орфического мистицизма греков, индийского эзотеризма, ближневосточного и североафриканского трансцендентализма, морализма Ветхого Завета, этических спекуляций ислама, поклонения звездам и персидской «Авесты»[189]. Подобные составляющие, безусловно, непонятны для среднего друза, довольствующегося представлением, что предназначение его веры заключается в том, чтобы объединить религии всего мира и навсегда положить конец фанатичным стремлениям, с незапамятных времен разобщающим правоверных.

Так случилось, что даже простое и естественное желание примирить людей доброй воли приумножило беды, веками преследовавшие друзов. Терпимость никогда не была популярной, а посему неудивительно, что приверженцам столь странной веры нечего было рассчитывать на расположение со стороны сект со своими символами веры, процветавших в регионах, где расселились общины друзов. Христиане негодовали на мусульман за их симпатии к этой общине, а мусульмане подозревали христиан и иудеев в согласии с доктринами друзов. Однако этот культ меньшинства, хотя и оказался меж двух жерновов, все же выжил и просуществовал несколько столетий. Не прибавило друзам популярности и то, что они объявили о своем особом интересе к нравственной и этической культуре Китая. Они считали китайцев друзами по убеждению, хотя те и не называли себя таковыми.

Дабы избежать преследований со стороны могущественных соседей, друзы включили в свой кодеке статью о вере, позволяющую им скрывать свое членство в ордене и объявлять себя стойкими приверженцами одной из религий, господствующих в регионах их проживания. Так вот и жили они в состоянии общественного конформизма и алчного неприятия. Свою позицию они подкрепляли еще и тем, что считали все другие религии не более чем искаженными формами друзианства. По счастью, они не выказывали склонности обращать других в свою веру и не проявляли интереса к тому, чтобы самим стать новообращенными, и именно эта незаинтересованность и помешала их исчезновению. Хотя обычно принято рассматривать их как боковую ветвь исламизма, предположение такого рода вряд ли можно считать верным. Секта возникла в среде мусульман, но с самого начала своего существования она обнаруживала явные черты гностицизма. Гностики процветали в Северной Африке — там, где зародилось друзианство, и должно быть, более точным было бы связать появление секты с периодом возрождения классической философии среди мусульман. Как и сам Мухаммед, испытавший на себе сильное влияние несторианского христианства и иудаизма, основатели секты друзов были, несомненно, знакомы с различными философскими системами. Отношение друзов к такой сложной проблеме, как Иисус-человек и принцип Христа, складывалось на основе учения александрийских гностиков.

Друзы прославились своей бережливостью, гостеприимством и храбростью и, будучи к тому же прекрасными собеседниками, могут свободно разговоривать на любую тему, за исключением секретов их религии. При некотором же нажиме с целью выведать эти секреты у них наступает внезапный провал памяти или возникают языковые трудности. Однако, подобно большинству религиозных людей, они обладают тонкой восприимчивостью, позволяющей им точно оценивать человеческую натуру, а поэтому некоторым недрузам, проявившим искреннее стремление к знанию и надлежащую умеренность, было позволено изучить отдельные части их доктрины. Тому, кто вел в обществе друзов спокойную и тихую жизнь, постепенно завоевывая уважение секты, удавалось преодолеть скрытность этих людей.

Согласно историческим данным, друзианство было основано в 11-м веке христианской эры персидским мистиком по имени Исмаил ад-Дарази. В то время халифом Египта был ал-Хаким би’амриллахи из династии Фатимидов. В условиях постоянно растущего влияния мистических взглядов этот халиф провозгласил себя воплощением Бога и, возможно, будучи душевнобольным, за весь период пребывания на троне проявил себя крайне деспотичным и непредсказуемым правителем вплоть до времени своего исчезновения в 1021 году н. э. Предполагают, что он был убит, но поскольку судьба халифа так и не была выяснена, вокруг его кончины ходило множество самых нелепых слухов. По сути дела, ал-Хаким вряд ли представлял собой нечто большее, чем просто громкое имя, и трудно поверить, что он был создателем тех доктрин, автором которых его повсеместно считают. Поэтому друзов Ливана совершенно напрасно обвиняют в заимствовании своей религии у сумасшедшего халифа, по характеру очень похожего на Нерона. На самом же деле друзы, как мусульмане, так и немусульмане, следуют возвышенному этическому кодексу, что заставляет окружающих друзов неверующих считать их в большей или меньшей степени пуританами.

В Соединенных Штатах проживает некоторое число друзов, которые обычно выдают себя за сирийских христиан и отнюдь не расположены обсуждать свою веру с первыми встречными, разве только слушатель окажется достаточно подготовленным и благожелательно настроенным. В манерах и внешних проявлениях образованного друза ничто не навело бы вас на мысль о том, что он представляет собой нечто примечательное. В делах он честен, в частной жизни доброжелателен и терпим, а в общественных отношениях проявляет высокое чувство гражданской ответственности. Обсуждая с сирийскими друзами, принявшими американское гражданство, некоторые вопросы их религии, я очень скоро убедился, что многие из своих древних верований они относят к сфере фольклора, но живо реагируют на упоминания об эзотерических доктринах восточных народов. Один из них поведал мне, что слышал от матери о существовании Адептов и тайных школ в отдаленных областях Азии, но не придавал этому серьезного значения, пока не повстречался в Америке с мистическими обществами. Подобно приверженцам большинства других вероисповеданий, друзы очень восприимчивы к идее тайной доктрины, скрытой за внешним антуражем религиозных систем. И один из друзов высказался об этом так: «Мне рассказывали обо всем этом еще в детстве, но я ничего не понял».

Друзианская система посвящения, как почти во всех эзотерических сектах, предполагает видения, состояния транса и сопутствующие им психические феномены. Мастера секты, несомненно, обладают обширными познаниями в области натуральной магии и, подобно жрецам почти всех древних сект, способны вызывать сверхъестественные явления. Возможно, что они заимствовали свои дисциплины у офитов[190], весьма сведущих в тайных науках. Разумеется, уверенность высших членов друзианской секты в правильности их эзотерических наук была настолько сильна, что их просто невозможно было обратить в какую-то другую веру. В их обряды входили посты, ритуалы очищения и обязательства хранить тайну. Они полностью вписываются в концепцию многих братств во всем, что касается взаимной помощи, защиты свих членов и благотворительности.

У друзов есть семь заповедей, или принципов, которым они неукоснительно следуют: 1) Бог един и неделим; 2) истина превыше всего; 3) религиозная терпимость есть добродетель; 4) все добропорядочные мужчины и женщины заслуживают уважения; 5) полное подчинение воле Бога; 6) чистота помыслов, души и тела; 7) взаимная помощь и поддержка в годину невзгод.

Мужчины и женщины имеют право стать посвященными на условиях полного равенства, что само по себе необычно для восточных сект. Мастера друзианской веры считаются людьми в высшей степени почтенными, к которым обращаются за советом по наиболее важным вопросам. Их совету или мнению следуют безоговорочно. Дети получают в обществе друзов хорошее образование, а семейная жизнь отличается простотой и достоинством. В прежние времена образование в большой мере было отдано на попечение достигших более высокого уровня развития членов общества. Не очень воинственные по натуре, друзы готовы в любой момент защитить свою культуру, подтверждением чему могут послужить периоды напряженной борьбы между ними и мусульманами. Конфликты эти, однако, уже дело прошлое, и теперь общины живут в мире и трудах.

Представляется весьма затруднительным дать краткое изложение доктрины друзов, поскольку большая часть сведений о ней получена от их противников, христиан и мусульман. Ведь даже те, кто хотел бы сохранить беспристрастность, или не имели прямых контактов с сектой, или в какой-то степени находились под влиянием расхожего мнения. Наилучшим, по-видимому, следует признать краткое описание, данное графом Карнарвоном: «Впечатляющая доктрина веры в единого Бога, которому невозможно присвоить никакие атрибуты, пред которым немеет язык, слепнут глаза и отказывается постичь разум, само имя которого нельзя произносить всуе, который венчает пирамиду друзианской теологии, удаляющей небеса слишком далеко от людей и их дел; поэтому-то в последующие века отражение и воплощение Божества и вместило слабости человеческой натуры. Девять раз до этого — согласно учению Хамзы[191], в Индии, Аравии и Африке — соблаговолил высший разум проявиться в форме и под именем смертных. В образе Хакима в десятый и последний раз открылась воля Бога, проявилось его терпение и прозвучал окончательный призыв к упорствующему во грехе миру. Двадцать шесть лет «дверь», по образному выражению друзианских ученых-богословов, оставалась распахнутой перед христианами и мусульманами, иудеями или иноверцами. Но, когда период благоволения истек, обращение закончилось и непросвещенный мир остался без приглашения в будущее, покинутый до тех пор, пока не настанет великий конец смертных. В разгар сбора армий и несчастий правоверных мусульманство падет и Мекка не будет более священной, и тогда снова явится Хаким, дабы завоевать землю и утвердить превосходство религии друзов»[192].

Миссионерам, пытавшимся проникнуть на тайные ритуалы друзов, иногда позволялось присутствовать на церемониях, организованных специально для увеселения надоедливых неверующих. Это привело к заключению, будто доктрина друзов состоит из двух противоречивых систем, одна из которых предназначена для мирян, а другая — для посвященных. На самом же деле эзотерическое учение — всего лишь расширение экзотерической традиции, при помощи которой мистические реалии сначала воспринимают через истолкование, а затем познают.

Другая выдержка из сочинения графа Карнарвона, «съевшего в этом деле собаку», довольно точно передает путаницу в голове жителя Запада: «Постепенно, очень постепенно, ему (неофиту) позволяется снимать покровы, окутывающие главную тайну: он осознает глубокий смысл чисел, постигает туманные высказывания священных писаний, которые прежде воспринимал буквально, и его слуху и разуму в двусмысленном выражении передается двоякое и особое значение. Коран превращается в аллегорию; даже жизнь и поступки его собственного имама становятся всего лишь слабым подобием далеких истин… Продолжая в том же духе, он начинает осознавать, что распутывает паутину, которую только что сплел: что он учится только для того, чтобы забывать то, что знал; он действует и ступает по обломкам того, во что верил прежде; медленно, мучительно, почти падая, взбирается он на каждую следующую ступень посвящения, пока не пройдет все мистические семь или даже не менее мистические девять. И словно в насмешку над надеждой на полное воздаяние, при каждом шаге он слышит, как ступенька, на которую он ступал перед этим, крошится и с грохотом обрушивается в рокочущую под ним бездну»[193].

Описание лорда Карнарвона, если и не полностью соответствующее фактам, весьма драматично. Западный ум не приспособлен к кабалистическим спекуляциям. Для лишенного воображения теолога-буквоеда возможность существования тайной веры, позволяющей достичь внутреннего озарения и преобразовывать материальные субстанции веры через вдохновение и откровение, кажется немногим лучше, чем нелепые предрассудки. И даже выслушав друзианского учителя, подчеркнувшего важность аллегорического ключа к своей религии, его непосвященный слушатель редко станет использовать этот ключ для постижения скрытого смысла преданий, терпеливо излагаемых перед ним учителем-друзом. Возможно ли, чтобы члены мистической секты, мастера которой достигли просветления путем медитации, молитвы и благочестивой жизни, могли верить буквально в то, что отвратительный халиф ал-Хаким на самом деле был воплощением Бога или что дверь к спасению стояла распахнутой в течение двадцати шести лет?

Скорее всего, изучение легенд друзов требует того же подхода, что и греческая мифология. Лишь допустив существование глубоко символического языка, можно согласовать образ жизни олимпийских божеств с возвышенными представлениями Пифагора и Платона. Греческие философы, ученые, математики и законодатели не признали бы небесной власти ордена божеств, обладающих качествами менее восхитительными в сравнении с упадочной афинской аристократией. В «Британской энциклопедии» указывается, что священные книги религии друзов «в целом содержат этические учения высшего порядка».

Друзы воспринимают христианские Евангелия и Коран как священные писания, но истинным руководством к сообразному с духовным началом поведению они почитают только священные книги друзов. Все другие религиозные учения, которые они толкуют аллегорически, служат для них лишь подтверждением друзианского откровения. В этом можно усмотреть широкое применение концепции неоплатоников, считавших, что все религиозные и философские учения по сути тождественны, если к раскрытию их смысла приступают, обладая надлежащим ключом.

Мистики, независимо от их принадлежности к тому или иному обществу, начиная руководствоваться принципами внутреннего развития, проходят через одни и те же переживания. И хотя друзы не считают аскетическую жизнь необходимой, следуя своим убеждениям, они неизбежно приходят к освобождению от материальных интересов и устремлений. Мистики-друзы придерживаются позиции отрешения от мирской суеты, отличающей достигших наибольшего развития дервишей и суфиев.

Члены секты верят в перевоплощение и полагают, что каждое следующее воплощение благороднее предыдущего. Процесс повторного рождения продолжается вплоть до мистического воскрешения. Физическое тело с его низшими умственными и эмоциональными атрибутами они считают врагом духовного предназначения человека. В этом можно усмотреть некоторые черты антропоморфизма, характерные, в частности, для культа маздеистов[194], в котором силы света и тьмы борются за власть над человеческой судьбой. Защита от зла обеспечивается соблюдением друзианского кодекса, который был дан самим Богом через его воплощения для сохранения его созданий. Неофит должен изучить ложные доктрины мира, чтобы принять тайну мистерии жизни в сердце. По мере того, как он, развиваясь, продвигается в своей секте, процесс забывания прежнего знания становится все более тяжелым. Ученик борется против иллюзии и, поступая таким образом, должен превозмочь собственный разум и безоговорочно принять идею божественного замысла.

Образ неофита, ступающего по руинам своих прежних убеждений, данный лордом Карнарвоном, вполне отражает естественную реакцию непосвященных. Истинная покорность заключается в полном повиновении божественной воле. Чтобы победить мир, неофит должен побороть суетность в самом себе. Необходимо преодолеть не только тень (материализм), но и деяния этой тени. По мнению друзов, к деяниям этой тени относится даже отношение человека к Богу, религии и философии.

Друзов обвиняли в предпочтении пути, в конце концов приводящего к чудовищному неверию. Чтобы лучше понять суть их веры, следует сравнить ее с буддизмом и буддийской концепцией нирваны. Для христиан нирвана представляется полным уничтожением собственного «я» — идея, для обычного верующего пугающая и отталкивающая.

Согласно убеждению друзов, воскрешение есть повторное отождествление человеческого духа с всепроникающим мировым духом, что является отнюдь не угасанием, а обобщением. Один не становится ничем, он становится всем. Конечно, смертному человеку невозможно осознать, точнее сказать, прочувствовать состояние неограниченности сознания. Система друзов постепенно расширяет и обезличивает духовные убеждения индивидуума, пока идеал обобщения не станет для него не только привлекательным, но и достаточным. Пробудиться от иллюзии многообразия и перейти к полному осознанию единства — в этом и состоит высшее предназначение человека. Подобно тому, как слово «йога» означает «единение», так и друзы предпочитают, чтобы их называли «единителями». Свою убежденность они подкрепляют постоянным открытием и переживанием единства. Все мировые религии они рассматривают как постепенно приводящие к познанию единства. Они размышляют о грядущем духовном единении наций и накоплении знания, особо подчеркивая важность общих знаменателей. Прибегая к аллегориям и толкованиям, они способны постичь вечные истины, царствующие за сомнительными иллюзорными разногласиями, так долго мешавшими людям вместе трудиться на общее благо.

С древнейших времен Бог посылал учителей и пророков, чтобы раскрыть свою волю и очистить доктрины, извращенные людским невежеством. У рода человеческого недостает силы и смелости ни применять на деле, ни оберегать божественную мудрость, и откровения, переданные помазанниками божьими, искажались вследствие их эгоизма и невежества.

Задавшись целью уберечь духовные устремления человечества от губительного влияния доктринальных ошибок, реформаторам пришлось начать с очищения прежних откровений и восстановления главных принципов религии. В системе друзов насчитывается 164 великих учителя, и благодаря их неимоверным усилиям мир никогда не оставался без духовного руководства. В этом, несомненно, присутствует намек на то, что все эти учителя передавали одну главную доктрину, хотя появлялись они во многих местах, а раскрываемые ими откровения имели разные названия.

Вдобавок к этим посланцам, само божество принимало конкретный облик, последовательно воплощаясь в десяти мессиях, аналогичных аватарам Вишну в индусской системе. Пророк Хамза был предшественником десятого аватара друзов. Подобно Иоанну Крестителю, он объявил о пришествии ал-Хакима. В мистическом смысле Хамза олицетворял Иисуса, а ал-Хаким — Христа. Само собою разумеется, что мистическая традиция в действительности не имеет никакого отношения к отдельным выдающимся личностям, и попытки связать вселенские принципы с историческими персонажами приводят к серьезным недоразумениям. Хамза, так или иначе, персонифицирует друза-адепта, который, достигнув высшего состояния личной святости, стал сосудом, способным воспринять воплощение Господа.

В общинах друзов для обряда посвящения отведены особые места, отдельные от тех, где совершаются другие ритуалы и церемонии. Помещения, где все это происходит, находятся под землей и, за исключением немногих знаменитых святилищ, отличаются крайней простотой обстановки. Коврик для молитвы может символизировать зал посвящений, который следовало бы рассматривать как олицетворение отрешенности от земных забот. Суть составляет не место, а состояние сознания. Обряды посвящения следуют ритуалам древней Греции и Египта. Кандидаты проходят испытание на физическую силу и выносливость, подвергаются нравственным искушениям, а затем экзаменуются на способность к учению и усвоению дисциплин секты. Очень немногим удается успешно пройти все испытания, а те, чьи способности и характер сочтут заслуживающими внимания, могут переждать год и еще раз попробовать свои силы. Физические испытания бывали настолько тяжелыми, что зачастую становились причиной множества неудач, однако, по некоторым сведениям, в нынешние времена они стали гораздо легче, чем раньше. Кандидатов, выдержавших все экзамены и проверки, до пускают в святая святых ордена, им сообщают условные жесты и пароли и дают дальнейшие наставления в эзотерических науках[195].

Мадам Блаватская, описывая обряды посвящения друзов, замечает, что в некоторых случаях совершается особая торжественная церемония, во время которой посвященные высших ступеней отправляются в паломничество в некое тайное место в горах. Она, в частности, пишет: «Они собираются в обеспечивающих безопасность пределах монастыря, который, как говорят, был построен в самом начале христианской эры. Снаружи видны только старые развалины когда-то величественного здания, служившего, как гласит легенда, некоторым сектам гностиков в качестве места поклонения во время религиозных гонений.

Однако эти развалины на поверхности земли служат лишь удобной маскировкой; подземная часовня, залы и кельи занимают площадь значительно большую, чем верхняя постройка, причем богатство украшений, красота древних скульптур и золотые и серебряные сосуды в этом священном убежище, по выражению одного посвященного, «кажутся дивным сном»»[196].

Имеются явные доказательства, что друзы, хотя об этом крайне редко упоминается в их письменных источниках, знают о существовании сообщества Адептов и мастеров, образующих верховный совет. Эти просвещенные учителя, как и индийские махатмы, хотя и весьма призрачны, но все же могут являться в трудных обстоятельствах. Они известны своими чудесными способностями и исключительной святостью, но их приход и уход необъясним. Полагают, что некоторые из наиболее почитаемых ученых друзов общаются с этими бессмертными смертными, единственными, достигшими совершенства в доктрине. В районах, где обитают друзы, тайно, из уст в уста передаются легенды и разные истории об этих Адептах. Но с посторонними о них не распространяются.

Вполне возможно, что американских друзов и наиболее просвещенных членов ближневосточных общин можно было бы уговорить составить достаточно точное описание секты и ее доктрины. Такого рода общества обеспокоены вторжением современного материализма и хорошо осознают желательность подготовленности людей, обладающих достоверными сведениями. Однако план этот, видимо, так никогда и не осуществится, поскольку секта представляет собой одно из множества малочисленных обществ, до которых никому по сути нет никакого дела. Когда мы осознаем, что именно от Ближнего Востока исходили религиозные инициативы, достигшие трех великих континентов, и чуть ли не половина цивилизованного мира находится под влиянием учений, возникших на территории Ливана, интерес к раскрытию основ господствующих ныне вероисповеданий существенно возрастет.

Влияние друзианства на Европу было особенно сильным в средние века, а в современном мире такие сферы, как религия, политика и культура, еще не освободились от власти средневековья. Крестоносцы, особенно тамплиеры, рыцари мальтийского ордена и рыцари-тевтонцы, общаясь с друзами, восприняли многие из их доктрин, создав тем самым предпосылки эпохи Возрождения, а впоследствии, помимо всего прочего, еще и Реформации. Мистические толкования христианства быстро приумножались и расширяли основы веры. Существует предположение, что многие из европейских рыцарей были посвящены в сирийские мистерии и тайные ордена ислама[197].

Благодаря им в Европу проникла великая ересь, неся с собой крушение духовного, интеллектуального и материального феодализма. «Результатом постоянного общения между Сирией и Европой, которое вначале поддерживалось толпами паломников, неустанно наводнявших Иерусалим, затем крестоносцами и наконец подкрепленное созданием европейского, как его называли на Ближнем Востоке, государства в Палестине и разных княжеств на побережье, стало колоссальное влияние, как скрытое, так и явное, на европейские народы и в особенности на населявшие побережье Средиземного моря»[198].