ХОРОШАЯ РЕЛИГИЯ — ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ НЕОСОЗНАННОЙ ЖИЗНИ

ХОРОШАЯ РЕЛИГИЯ — ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ НЕОСОЗНАННОЙ ЖИЗНИ

На одном семинаре меня спросили: «А как же святая Фатима? Что вы думаете о ней?» Когда я слышу подобные вопросы, мне вспоминается случай, происшедший на борту самолета, в котором везли статую святой Фатимы — эту статую паломники хотели использовать во время церковной службы. На юге Франции самолет вдруг затрясся, задрожал — казалось, он вот-вот развалится. И чудотворная статуя вдруг воскликнула: «Лурдская Богоматерь, молись за нас!» После этого самолет перестал дрожать. Правда, трогательно, когда святые помогают друг дружке?

Был и другой случай. Тысяча паломников отправилась в Мехико, чтобы поклониться мощам Богоматери Гваделупы. Все они, протестуя против принятого епископом решения объявить покровительницей диоцеза Лурдскую Богоматерь, собрались у статуи Богоматери Гваделупы. Будучи уверенными, что Богоматерь Гваделупы глубоко оскорблена таким решением, они протестовали из желания загладить нанесенную ей обиду. Вот какие могут возникнуть религиозные трения, если забыть об осторожности.

Я часто говорю индусам: «Ваши священнослужители не будут в восторге от моих слов, — как я благоразумен сегодня! — но, как сказал Иисус Христос, Богу будет несравненно приятнее видеть вас не молящимися, а изменившимися. Он радуется не поклонению, а любви». И магометанам говорю: «Вашим аятоллам и муллам не очень приятно слышать такое, но если вы хотите порадовать Бога, то вместо того, чтобы все время твердить: „Господи, Господи“, — превратитесь в любящего человека». Переоценить пробуждение невозможно. Пробуждение — это духовность, это вся жизнь. Благословен бодрствующий — он поклоняется в духе и истине, он возлюбил мир, он сам стал любовью.

В истории, рассказанной кардиналом Мартини, архиепископом Миланским, говорится о кроющихся в океане религии подводных камнях. Дело было в одном из итальянских селений; пара новобрачных условилась с местным кюре, что небольшой прием в честь свадьбы можно устроить в церковном дворике. Но дождь помешал молодоженам осуществить задуманное, и они обратились к кюре с просьбой пустить гостей в церковь. Священник не был в восторге от такой просьбы, но его клятвенно заверили: «Мы только съедим маленький тортик, споем коротенькую песенку, выпьем по бокалу вина и разойдемся по домам». Кюре согласился. Но бонвиваны-итальянцы, выпив по бокалу вина и исполнив коротенькую песенку, наполнили свои кубки опять и затянули песню подлинней. Через каких-то полчаса церковь гудела от веселья — люди радовались от души, забавлялись и хохотали. Однако священник очень нервничал, метался по ризнице, не мог найти себе места; его очень смущал шум и галдеж в церкви. «Я вижу, вы очень волнуетесь», — сказал, входя в ризницу, помощник кюре. «Еще бы мне не волноваться! — воскликнул священник. — Вы только послушайте, что они устроили. И это в Господнем доме! Боже милосердный!» «Но, Отче, им действительно больше некуда пойти». «Да я знаю! Но зачем же так орать?» «Мы ведь не должны забывать, что даже Иисус однажды присутствовал на свадьбе!» «Я знаю, что Иисус однажды присутствовал на свадебном пире, и ВЫ не должны мне об этом напоминать! Но у них там не было Святого Причастия!!!»

Как видите, бывают случаи, когда Святое Причастие оказывается важней Иисуса Христа. Такое случается, когда обряды значат больше, чем любовь, когда Церковь возносится над жизнью. Когда ближний значит меньше, чем Бог… Именно об этом подводном камне я говорил выше. Как мне кажется, Иисус призывал отличать главное от второстепенного. Человек важнее Субботы. То, что я посоветовал вам делать, точнее, достижение того состояния, о котором я только что говорил, важнее, чем причитания «Господи, Господи». Но ваш мулла не будет в восторге от этих слов, уверяю вас. И ваши священники не будут в восторге. Можете мне поверить. Вот о чем я толкую. Духовность. Пробуждение. Как уже было сказано, очень важным шагом к пробуждению является то, что я называю самонаблюдением. Осознавайте свои слова, осознавайте свои мысли и действия. Осознавайте, откуда и куда вы идете, осознавайте мотивы своих поступков. Лучше не жить вовсе, чем жить неосознанно.

Жить неосознанно — значит жить автоматически. Такую жизнь нельзя назвать человеческой — она запрограммирована, задана заранее. С таким же успехом вы могли бы быть камнем или сухим поленом. На моей родине сотни тысяч людей влачат нищенское существование в крошечных лачугах, от зари до зари не разгибая спины, зарабатывают себе на хлеб; вечером они ложатся спать, а утром все начинается снова. Вы смотрите на них и думаете: разве это жизнь? Вот это и все, ради чего они живут? Но через некоторое время вам становится ясно, что 99,999 % человечества живут не намного лучше этих бедняков. Вы можете ходить в кино, разъезжать на автомобиле, отправиться в кругосветное путешествие. Что же, от этого вы станете лучше, чем те люди? Вы такой же мертвец, как они. Такая же машина, как они, — немного большая, но все равно машина. И это печально. Печально, что люди так прожигают свою жизнь.

Люди всю жизнь придерживаются одних и тех же взглядов. Люди просто не понимают, что происходит. Они ничего не потеряли бы, если бы появились на свет деревянными чурками или скалами, говорящими, двигающимися и мыслящими машинами. Все это чуждо человеческой природе. Люди — марионетки, и их ниточки привязаны ко всему на свете. Нажимаете кнопку — получаете реакцию. Можно с большой точностью предсказать, как человек отреагирует на то или иное событие. Стоит внимательно присмотреться к кому-то, и становятся ясны особенности поведения этого мужчины или женщины в разных ситуациях. Перед началом терапевтического семинара я иногда заранее записываю: вот этот, наверное, начнет дискуссию, а вот тот, наверное, ему ответит. Думаете, это плохо? Отнюдь; не верьте тем, кто говорит: «Забудьте себя! Возлюбите других людей!» Не слушайте их! Они заблуждаются. Самое худшее, что вы можете сделать, когда из так называемых самых лучших намерений пытаетесь возлюбить других людей, — это забыть себя.

Я понял это много лет назад, когда изучал в Чикаго психологию. Мы слушали курс практической психологии для священников. На занятия допускались только те служители церкви, которые уже имели опыт работы с людьми и могли представить запись беседы с прихожанином. Всего нас было около двадцати человек. Когда подошла моя очередь, я принес в аудиторию кассету, на которой был записан разговор с молодой женщиной. Преподаватель включил магнитофон, и все мы обратились в слух. Через пять минут преподаватель, как обычно, остановил пленку и спросил: «Ну и что вы об этом думаете?» «А почему вы задали ей такой-то вопрос?» — поинтересовался один из слушателей. «Я не припоминаю, чтобы я задавал ей такой вопрос, — сказал я. — По-моему, я вообще ни о чем ее не спрашивал». «Спрашивали», — настаивал мой собеседник. Но я был совершенно уверен в обратном, поскольку в то время как раз увлекался методикой Карла Роджерса, отличительными чертами которой были отсутствие категоричности и ориентация на конкретную личность. Суть этого метода заключалась в том, чтобы не задавать человеку никаких вопросов, не перебивать его и ничего не советовать. Поэтому я четко осознавал, что не должен был тогда ни о чем спрашивать. Но между мной и моим коллегой завязался спор, и преподаватель предложил: «Давайте прослушаем запись еще раз». Он перемотал пленку, и, к своему ужасу, я действительно услышал чудовищно длинный, огромный, как небоскреб Эмпайр Стэйт Билдинг, почти бесконечный вопрос. Удивительно другое: я ведь слышал собственный вопрос трижды (когда задавал его, когда прослушивал запись дома — ведь мне хотелось принести в аудиторию хорошую кассету, и когда слушал магнитофон вместе со всеми), но он не отложился в моей памяти! Я не осознавал себя.

На моих терапевтических семинарах и встречах такое происходит регулярно. Мы записываем на магнитофонную пленку нашу беседу, потом клиент слушает запись и говорит: «Знаете, ваши слова я услышал не во время беседы, а вот сейчас, когда слушал магнитофон. Более того, я сам не слышал, что именно я говорил во время интервью. Я ужаснулся, когда обнаружил, что не осознаю сказанное мною на терапевтических семинарах. Полный смысл собственных слов начинает доходить до меня значительно позже». И это вы называете человеческим сознанием? Забудь себя и возлюби ближнего, говорите вы! Мы дослушали кассету до конца, и преподаватель опять поинтересовался: «Ну, что вы на это скажете?» Один из священников, пятидесятилетний пастор, которому я симпатизировал, произнес: «Тони, можно задать вам личный вопрос?» «Конечно, — ответил я. — Если я не захочу отвечать, я просто промолчу». «Твоя собеседница была красивой женщиной?» — спросил он.

Честно говоря, тогда я находился на той стадии развития (или стадии регресса), когда человек не замечает, красив его собеседник или нет. Мне не было до этого никакого дела. Она была овцой из Христовой отары; я был пастырем и хотел ей помочь. Разве это не прекрасно! Нас всех так учили. «Какое это имеет значение?» — сказал я священнику. «Она ведь не понравилась вам?» — заметил он. «Что?!» — изумился я.

Я никогда не задумывался о том, нравится мне кто-то или нет. Как большинство из нас, иногда я испытывал К кому-то антипатию, но в большинстве случаев мои чувства молчали. «Что натолкнуло вас на такую мысль?» — спросил я. «Запись вашей беседы», — ответил он и, прокрутив весь разговор сначала, сказал: «Послушайте, как вы говорите. Слышите этот слащавый тон? Вы были раздражены, правда?» Я действительно испытывал тогда раздражение, но заметил-то это только сейчас. И что я сказал ей хорошего и некатегоричного? По существу, я словно говорил ей: «Больше ко мне не приходите». Но я совсем не осознавал этого. Мой друг-священник сказал: «Она женщина; она это запомнит. Когда вы планируете снова повидаться с ней?» «В следующую среду». «Мне кажется, она не придет». Она действительно не пришла. Я подождал неделю — напрасно. Подождал вторую — ее не было. И тогда я позвонил этой женщине. Я нарушил одно из моих правил: никого не спасать.

Я сказал ей: «Помните, вы разрешили мне взять на занятие запись нашего разговора? Эта запись очень помогла мне — мои коллеги мне все разъяснили, — я так и не сказал всю правду. — Теперь вы сможете вынести больше пользы из нашего с вами общения. Если вы придете ко мне на прием, я попробую вам помочь». «Хорошо, я приду», — пообещала она. И она пришла. Она все еще была неприятна мне — мои эмоции остались прежними. Но они мне не мешали. То, что вам удалось осознать, вы можете контролировать, в то время как неосознанное вами держит под контролем вас. Вы вечный раб неосознанных вами явлений. Как только вы их осознаете, вы освободитесь от них. Эти чувства никуда не исчезнут, но они перестанут вам мешать, Вы уже не будете подчиняться им, не будете их рабами. Вот и вся разница.

Осознание, осознание и еще раз осознание. Университетский курс практической психологии был призван обучить нас активному наблюдению. Попробую изобразить его основную идею более наглядно: я буду говорить с вами и в то же время буду сторонним наблюдателем — я стану наблюдать за вами и за собой. Во время разговора гораздо важнее слушать себя, чем собеседника. Собеседника, конечно, тоже нужно слушать, но себя слушать важнее. Иначе вы не поймете собеседника. Или поймете превратно. Будете слушать его с позиции привитых вам ранее взглядов. И ваша внутренняя неуверенность будет превалировать в вашем восприятии — неуверенность и потребность манипулировать людьми, жажда признания и глубинное раздражение; причем обо всем этом вы можете даже не догадываться. Вот почему так важно наблюдать за собой во время беседы. Поэтому нас и учили осознанию.

Чтобы наблюдать за собой, необязательно воображать себя порхающим над землей призраком. То, что я имею в виду, можно представить так: вы едете в машине, за рулем — водитель-профессионал; вы ему что-то говорите, он внимательно слушает. Возможно, он даже спорит с вами, но это не мешает ему следить за дорогой. Он моментально реагирует на ситуацию, моментально улавливает любой посторонний звук, любой шум. «Вы уверены, что хорошо захлопнули заднюю дверцу?» — спрашивает вас водитель. Как он услышал? Он внимателен и он бодрствует. Он занят разговором, но его сознание полностью свободно. Ничего не ускользает от его мысленного взора.

Я не буду говорить, как важно для человека уметь концентрировать на чем-то внимание. Это умение — отнюдь не самое главное. Многие медитативные техники предусматривают упражнения на концентрацию внимания, но я к таким упражнениям отношусь скептически. О чем я буду говорить, так это об осознании. Осознание и концентрация — абсолютно разные вещи. Концентрация — это луч прожектора. Вы открыты всему, что проходит сквозь ваше сознание. В отличие от осознания концентрация может быть нарушена кем-то или чем-то. Осознание же ничем прервать нельзя, поскольку вы осмысливаете все, что происходит внутри и вокруг вас.

Допустим, я в сильном волнении смотрю на деревья за окном. Волнение — это отвлекающий фактор? Да, если я хочу сосредоточиться на деревьях. Нет, если я осознаю, что взволнован. Просто следите за тем, чем занято ваше внимание. Как только у вас что-то не заладится или случится нечто непредвиденное, ваш мозг выдаст сигнал тревоги: внимание, опасность! Как только негативные эмоции просочатся в ваше сознание, вы тут же будете предупреждены. Как водитель машины.

Как я уже говорил, св. Тереза Авильская утверждала, что Бог послал ей духа святого, и она перестала отождествлять себя с собой. Дети тоже не отождествляют себя со своим «я», вы все можете подтвердить это. Двухлетний малыш говорит: «Томми сегодня позавтракал». Он не употребляет местоимения «я», хотя он и есть этот самый Томми. Ребенок говорит о себе в третьем лице. Учителя-мистики тоже. Они не отождествляют свое «я» с собой, и в их душах царят мир и спокойствие.

Именно о такой благодати говорила св. Тереза; именно человеческое «я» восточные и западные учителя-мистики (в том числе Мейстер Экхарт) призывают обнаружить в себе. Они призывают нас выявить свое «я».