Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Жизнь в городе магов протекала спокойно. В школах шло обучение, а иерофанты незаметно готовились к обороне города против орд Абрасака, всеми силами спешившего со своими приготовлениями. Дахир и Калитин по-прежнему продолжали свои ежедневные беседы по самым разнообразным вопросам.

– Ты сказал мне, учитель, что охватившее Землю полное неверие значительно способствовало разрыву связи ее с божественной благодатью. Правда, в мое время на веру в Творца, святых покровителей и молитву смотрели как на архаические остатки смешных предрассудков.

Благодаря Богу, я вполне отрешился от этих заблуждений и в полном смысле слова поклоняюсь тому, что презирал, но одного все-таки не понимаю. Вы, учителя наши, обладаете и верой, и благочестием, и знаниями, а между тем не называетесь святыми.

– Да просто потому, что мы не святые, – рассмеялся Дахир в ответ.

– Но почему же? Вы так же добры и много ученее большинства святых, жития которых я читал, – настаивал Калитин.

– С удовольствием вижу, сын мой, что ты во всем любишь доходить до точки, как говорится. В данном случае ты желал бы разобраться в том, какая разница в путях восхождения между святостью и научным трудом? Изволь.

Это, видишь ли, два пути, ведущие к одной и той же цели – совершенству.

Святость ведет к идеальной нравственности воспитанием чувств и инстинктов; она развивает сердце, сосредоточение в молитве, самоотречение и самопожертвование на благо ближнего. Вместе с тем это также изучение всевозможных изгибов души, страдающей физически и нравственно, в связи с полным забвением самого себя. Короче говоря, это – воспитание души и в то же время познавание величия Божия в самом высоком создании Творца – в Его неразрушимой искре.

Путь адепта, путь научный, это, главным образом, воспитание разума, изучение начал и законов природы, управляющих космическими силами. Словом, это – знание эволюции Вселенной и человека, познание величия Творца в Его лаборатории.

Подводя итог, повторю, что наука говорит разуму человека, а религия, т.е. область святости, говорит сердцу. У всех у нас имеются ум и сердце, хотя первый бывает зачастую затемнен; но, разумеется, добросердечных людей несравненно больше, чем светлых умов. Большинство можно вести только при посредстве чувства и очень мало доступных теоретическим понятиям. Отсюда следует, что религия – необходима как интеллигентным людям, не могущим вполне отделить себя от тела, так и массе, для которой всегда недоступны высоты отвлеченного мышления; тогда магическая наука – ввиду того, что изучение ее опасно и склонно смущать слабые натуры, – должна быть недоступна толпе и может служить лишь достоянием людей крепких умом и духом. Но так как для достижения совершенства дух человеческий должен обладать обеими ветвями знания в одинаковой пропорции, то праведник переходит впоследствии к изучению науки, а ученый к неизбежному познанию самопожертвования и любви к Богу и людям.

Считаю необходимым добавить, что тот, кто стал адептом, не будучи праведным, гораздо больше рискует споткнуться на своем пути и злоупотребить своим знанием, потому что в недрах души его таятся еще земные страсти. Святой, наоборот, скорее освобождается от слабостей человеческих, и самоотречение возносит его выше в светлых сферах, нежели наука адепта, по крайней мере на первых, низших ступенях знания, потому что он должен жертвовать собой, если хочет подняться по крутому пути совершенства.

Доволен ли ты теперь и хорошо ли меня понял?

– Превосходно, учитель, и благодарю за твою доброту.

– Скажи, однако, что именно тебя угнетает, и я постараюсь дать объяснения, которые рассеют смущение, вызванное разными возникшими у тебя вопросами.

– Ты читаешь в моей душе, дорогой учитель. Нивара сказал о ленте астральных клише, скрепленной с нашей старой матерью-Землей.

Он утверждал, что та лента, которою наградили теперь Землю, происходит из другого, подобного же мира, окончательно разрушенного и разлагающегося на свои первобытные вещества.

– Что же тут такого тревожного? В великом хозяйстве Вселенной каждая частица занимает свое место и работает для сохранения всемирного равновесия. Огненная лента с астральными клише не может быть уничтожена потому, что заключает в себе первородное вещество, т.е. стихийные силы. Лента разворачивается вместе с вращением опоясываемой ею планеты, а заключающиеся в ней астральные клише материализуются по мере появления их на месте действия. Это своего рода программа огромной школы для всех существ.

– Да, это ясно. Однако как согласовать это не только с идеей справедливости, как я ее понимаю, но и с принципом свободной воли, или ответственностью за наши действия, когда души вынуждены – если возможно такое сравнение – разыгрывать роли актеров, будучи обязаны жить и действовать на основании клише, начертанного кем-то другим, и роковым образом терпеть последствия совершенных этим «другим» деяний, притом совершенно независимо от своего желания становясь, согласно начертанному клише, – злодеем или святым?

– Ну, ну, вот ты куда зашел! Ведь если бы все совершалось именно так, рабски, как ты это сказал, и кого-либо принуждали выполнять только роль по трафарету, начертанному на клише, то это было бы действительно несправедливо. Но прежде всего судьба изображена лишь в общих чертах, а затем ты должен понять, что столь чувствительная материя, способная запечатлевать все колебания мысли, должна быть одновременно и достаточно мягка, чтобы уступить свежему влиянию без ущерба для первого впечатления. Оба они отнюдь не смешиваются между собой вследствие того, что химический состав каждой индивидуальности несколько различен.

Только общие картины-клише, начертанные высшей волей, остаются некоторым образом незыблемыми, т.е. в конце концов всегда проявляются в более или менее близкий или отдаленный срок, в зависимости от выполнения своих ролей новыми артистами драмы.

По этой причине всегда бывали предсказания, которые удивительно правдиво и точно открывали иногда события отдаленного будущего, ошибаясь зачастую только относительно времени совершения действия.

Так, пророки или ясновидцы имели и будут обладать способностью видеть астральные клише, не понимая часто различных подробностей картины вследствие того, что видимые ими предметы не были еще в их эпоху изобретены, или, вернее, снова найдены, и они описывали их метафорами.

За примерами мне всегда приходится обращаться к нашей старой родине Земле. Так, великий ясновидец, автор Апокалипсиса, медным конем, дышащим огнем, указал на локомотивы, движимые паром – изобретение будущих веков.

Другой ясновидец, более скромный, по имени аббат Суффран, старался известными признаками определить время наблюдавшегося им видения, говоря: «Когда люди будут, как птицы, летать по воздуху с быстротою ласточки, и повозки будут двигаться без лошадей, произойдет то-то». Это доказывает, что он не мог назвать и не имел понятия об автомобилях и аэропланах, которые, однако, видел в действии.

Теперь взглянем на вопрос с другой точки зрения и решим, действительно ли будет насилием и несправедливостью то обстоятельство, что живущие духи становятся актерами, исполняющими роли, написанные в астральном клише, а не создаваемые на основании законов магнетизма и притяжения для перевоплощения, как общей проверки добытых сил и способностей, или, наконец, на основании закона Кармы и особенностей предыдущих существований, в качестве микроорганизмов в высших и низших существах.

Всякая душа привлекается во флюидическую сферу, полную влечений прошлого, где господствует преобладающее притягательное влияние одной из стихий. Огонь и воздух – это стихии высшие, а вода и земля – низшие, и ни один дух с возвышенными наклонностями и стремлениями не будет притянут в низший план и не поддастся влиянию, не имеющему уже над ним власти.

Согласно совершенному порядку притяжений флюидических, кармических и других, на основе единения народов, сплочения групп и образования семей, каждый дух притягивается именно в ту среду, которая подходит к его способностям и нравственным силам и в то же время соответствует избранным искупительным или испытательным существованиям.

В первые периоды существования жизни душ бывают всегда менее сложны; но в великой лаборатории, громадной мастерской планетной жизни найдутся свободные места для каждого соответственно его способностям, степени развития и необходимости труда по пути восхождения.

Ты напрасно думаешь, что духи насильно вталкиваются в течение какого-либо клише. Нет, дух притягивается на поле битвы, где должен испытать свои силы сообразно с его вкусами и наклонностями. И как тенор не может петь басом, а трагик играть роль шута, или носильщик быть принцем, как злодей не может вести жизнь святого, так и всякий берет на себя роль, которую он может, или воображает, что может исполнить.

Пьеса – та же самая, роль намечена, но артист может оттенять и в нужной мере изменять ее соответственно своей индивидуальности. Если он сыграет хорошо – тем лучше для него, а если плохо и слишком возомнил о своем таланте, то должен начать снова; вот и все.

Народы, подобно отдельным личностям, подчинены тем же законам: у них собственное клише, свои кармические условия и свой особый национальный темперамент, происхождение коего я объяснил тебе, когда говорил о прохождении духа через три царства природы.

В склонностях и отличительных чертах характера народов особое значение играет также преобладание той или другой стихии в составе их астрального тела.

Наиболее одаренными бывают те, у кого преобладает влияние огня, и мы называем их солнечными народами. Они – набожны, верующи, полны великодушных порывов, одарены способностями во всех отраслях знания, прирожденные художники и отменно храбры; а вместе с тем, они – спокойны и упорны, подобно огню, не выпускающему своей добычи. Будучи мистиками, мечтателями, глубокомысленными по природе, солнечные народы дают наибольшее количество святых, людей выдающихся, добродушных, хотя зачастую и слабых.

Народы, вышедшие из воздушных корпораций, тяготеют к области света. Они также полны дарований, обладают умом живым и веселым, но легким; поэтому они часто непостоянны, а порывы их хотя и страстны, но кратковременны. Из них выходят новаторы, фанатические адепты религиозного направления или беспечные вольнодумцы.

Те, у кого преобладает стихия воды, наружно спокойны, как океан в тихую погоду; но в сущности они – коварны, хищны, искусны. У них врожденное влечение к воде, как к родной им стихии, из их среды выходит больше всего отважных мореплавателей, купцов и ученых в области практических знаний.

Стихия земли притягивает грубые натуры, и народы, в астрале коих она преобладает, бывают грузны телом, прожорливы, алчны, кровожадны, корыстолюбивы и жестоки; ум у них тяжелый, негибкий, надменный и злобный, с презрением относящийся ко всему, что не они. Такие народы малорелигиозны, более всех дают атеистов и отрицателей и легче других доступны силам тьмы; между ними кишат колдуны, слуги Люцифера.

Будущее нации образуется по минувшим событиям их прежних существований, сообразно с кармическим законом.

Астральное же клише того или другого народа исполняется не вследствие того, что он рабски следует картинам своего клише, а потому, что сами картины эти отвечают наклонностям, характеру и темпераменту данной нации; наоборот, переживаемые таким народом картины жизни настолько приложимы к начертанным на клише событиям, что оказываются почти тождественными с ними. Что же касается отдельных личностей, то ясно, что каждая постарается устроиться в сфере своих вкусов и идей, подыскав и взяв, как платье по росту, такое именно жизненное клише, в котором она надеется проявить себя с достоинством или искупить тяготеющее над ней прошлое.

Среди миллиардов духов, витающих в орбите нашей старой родины-Земли, и среди духов стихий, работающих над ее преобразованием, руководители выберут грядущие народы планеты на основании их прошлого. Это и будет население, подготовляющееся к новой эволюции, т.е. действующие лица того клише, которое связано с воскрешенным миром.

– Ты сказал раньше, что прикрепленное к Земле клише происходит из другого разрушенного мира. Сколько же раз может служить такое клише и прямо ли оно всегда переходит из одного мира в другой?

– Им пользуются столько раз, сколько это потребуется, и, отслужив, оно занимает свое прежнее место в архивах Вселенной, откуда, если понадобится, можно опять взять его. Прибавлю к этому, что лента астрального клише неразрушима и, после уничтожения планетной системы, окончательно возвращается в архивы, где и хранится как документ прошлого. При новых творениях – условия иные, и картины прежних клише уже не отвечают потребностям человечеств другого образования, которые хотя и проходят тот же курс учения, но в других видах.

– Боже мой, как все это интересно, сложно и, однако, просто и величественно. Счастлив тот, кто сможет понять хоть частицу тайны творения.

– Всякий обладающий доброй волей может познать истину путем труда и настойчивости, – заметил Дахир.

– Увы! Есть люди, которые лишены понимания смысла чего-либо самого простого, заурядного, но выходящего за пределы рутины, – воскликнул Калитин. – Помню одного приятеля на Земле. Человек он был достойнейший, но глух и слеп ко всякому отвлеченному или оккультному вопросу. А я всегда любил заглядывать в старые книги, так как прошлое возбуждало во мне влечение к себе, совершенно для меня тогда необъяснимое.

Случайно попала мне в руки очень древняя книга по оккультизму; в ней говорилось о многом совершенно мне непонятном, и между прочим о перевоплощении, о прохождении души через три царства, о циклах и т.д. Эти последние вопросы чрезвычайно занимали меня, и я заговорил с приятелем, служившим в одном со мною астрономическом учреждении. Боже, в какое бешенство тот пришел! Одна мысль, что он мог быть камнем, луком или совой, – перечень составлен, кстати, им же, – возмущала его; также не допускал он и циклы. Не будь я миролюбивого нрава, научный спор наш, наверное, кончился бы потасовкой; тем не менее он причинил мне всякого рода неприятности с моими коллегами. Но затем произошла страшная катастрофа, и он, верно, погиб, не успев изменить своего взгляда, так как мне неизвестно, чтобы он принял первородное вещество.

Андрей умолк и печально задумался.

– Да, упорная слепота некоторых – это кармическое следствие; бесполезно разубеждать их ввиду того, что прошлое затемняет им рассудок. Всякий свободно мыслящий ум не может отрицать явления, которые сама природа показывает нам с неоспоримой ясностью.

Возьмем, например, в доказательство перехода человека через три царства таинственный процесс его образования. Бесконечно малое ядро будущего человека состоит из тех же элементов, что и Земля, на которой человеку суждено жить. Сперматозоид имеет сходство с растением, причем одна его конечность, головка, – сфероидальной формы, заканчивается он хвостом. Рассекая его, видим, что остальная его часть похожа на луковицу и состоит из ряда тонких оболочек, содержащих в себе жидкое вещество.

Затем зародышевое существо начинает выпускать свои члены изнутри наружу и получает очертание. Далее эмбрион развивается в плод (foetus), принимает облик лягушкообразного животного, по виду головастика, и как земноводное, живет и развивается в так называемых «водах». Раз от раза зародыш приобретает особенности человеческого существа, его охватывает первое содрогание бессмертного дыхания, он шевелится и… божественная сущность водворяется в тело ребенка, в котором и пребывает до момента физической смерти, когда человек снова становится духом.

Подобно тому, как плод развивается в водянистой среде утробы матери, так и земли зреют среди всемирного эфира, или астрального флюида, в недрах Вселенной.

Эти космические младенцы, как и пигмеи – их обитатели – сначала представляют просто ядро, а потом зародыши. Впоследствии они постепенно зреют, развивают виды минералов, растений, животных и человека; они родятся, растут, стареют и умирают по окончании своего существования. И таким образом циклы претворяются в циклах, объемлемые – в объемлющих, до бесконечности.

Эмбрион развивается в своей дородовой сфере, индивидуум в своей семье, семья – в государстве, государство – среди человечества, Земля – в нашей Солнечной системе, эта система – в своей Центральной Вселенной, Вселенная – в Космосе, а Космос в единой первопричине, непроницаемой, беспредельной и бесконечной.

– О! Как величаво это познавание жизни миров и существ, какая простота основных законов и разнообразие производных. И если это многообразие смущает уже при том крошечном кругозоре, который дан нам для исследования, то какие же неведомые и не подозреваемые чудеса должны заключать в себе прочие миры и другие системы, плавающие в бесконечном пространстве, словно светлые архипелаги. Ах! Как хотелось бы мне побывать там когда-нибудь…

Дахир грустно улыбнулся.

– Когда ты окажешься готовым сделаться воздушным туристом, то, наверно, пропутешествуешь по всем доступным тебе системам и увидишь много такого, что ослепит тебя.

И чем выше ты поднимешься, тем больше будешь познавать механизм законов, которые делают необходимыми веру, молитву и применение добра, словом, чувства, создающие чистые и горячие излияния, которые будучи противовесом зла представляют собою закон равновесия, на коем зиждется существование мира.

Такие течения служат стеной, предохраняющей доступ течениям хаотическим, беспорядочным силам и веществам, которые работают в пределах атмосферных, еще непослушных масс.

Там ревет и грохочет изначальная материя в диком состоянии, населенная духовными чудовищами, сам вид коих трудно было бы описать; там, во всей первобытной мощи, обращаются стихии, но не могут выступить из берегов, ограждающих планетные пределы. Но где только задерживается или прерывается притягательное влияние божественного течения, силы послушно уравновешенной и могучей, там образуется брешь, в которую врываются беспорядочные силы хаоса, с их разнузданными стихиями, проносятся ураганом и уничтожают все на своем пути.

– Этим самым законом объясняются так называемые «чудеса», необыкновенные исцеления и прочее? Если я хорошо понял, физические и нравственные болезни также знаменуют собою беспорядок, распад основных стихий нашего маленького человеческого космоса; но чистый молитвенный восторг привлекает ток Божественной благодати и тем излечивает болезни, т. е. восстанавливает порядок и равновесие.

– Замечание твое совершенно верно. Не только могущественная молитва высших существ, называемых святыми, но даже и простых смертных, объятых горем или отчаянием, страстный порыв верующей души приводит в такое духовное состояние, когда астральное тело выделяется из грубой плоти; в подобные моменты дух человека погружается в нисходящий на него божественный ток или в ауру святого, к которому он взывает, и там находит все химические субстанции, нужные ему самому, или тому, за кого он молится.

На основании всего сказанного ты поймешь, как велика ответственность наша в качестве первых законодателей, и насколько необходимо прочно укоренить божественные законы для обеспечения благосостояния и жизни планеты. Правильное действие чистых астральных течений должно быть закреплено верой народов, совокупными молитвами толпы, врожденным и непоколебимым убеждением, что помощь надо искать у сил добра и что эту помощь свыше прежде необходимо заслужить.

Где гаснет вера, разнуздываются низменные страсти, творятся оргии, кощунства и разгуливают животные вожделения – там под влиянием разлагающего дыхания зла и расстройства гармонии создается особая атмосфера, населенная хаотическими духами, не могущими существовать вне беспорядочных течений. Тогда начинаются бури, наводнения, засухи, расстройства температуры, повальные болезни; и говорят: «Вот страна, пораженная гневом Божьим».

Посланный Эбрамара, приглашавший Дахира на совещание магов, прервал беседу. Только что прибыл Нарайяна, чтобы испросить совет у друзей и старших и дать отчет относительно различных происшедших событий.

В основанном Абрасаком городе жизнь продолжала идти в томительном однообразии, особенно для пленниц, которые мало интересовались приготовлениями к войне, шедшими, однако, с лихорадочной поспешностью.

Для молодых женщин, предательски захваченных Абрасаком и насильственно ставших женами товарищей дерзкого мятежника, жизнь была чрезвычайно тяжела, особенно в первый год их водворения. На них обрушился ураган чувств и токов тяжелых, материальных, пропитанных грубыми страстями, словно удар грома поразил и изменил все внутри и вокруг.

Для Уржани испытание было также очень тяжко. Ее угнетала разлука с Нарайяной и родителями; но она не ослабевала, а успокоение и терпение находила в постоянной деятельности. Если иногда, в минуту слабости, разлука со всем любимым и казалась слишком долгой, то она мужественно повторяла завет отца, когда речь заходила о тоске их вековой жизни:

– Будем работать и работать, друзья! Кто трудится, тот пожирает время!

Отношения с Абрасаком были довольно странные. Он не пытался уже более овладеть ею насилием, окончательно убедившись в бесплодности подобных попыток, а между тем, ни за что не согласился бы освободить ее и с мрачной подозрительностью следил за нею, хотя та никогда не пыталась бежать. Редко приходил он говорить с нею, а между тем Уржани всегда приветливо принимала его, охотно беседовала и старалась облагораживающим образом на него воздействовать. Но эта дружеская нежность именно и раздражала гордого, пылкого Абрасака; он предпочел бы даже ее гнев такой равнодушной кротости.

– Все могла бы ты сделать из меня, если бы любила, а такого великодушия, приправленного презрением, мне не нужно, – в бешенстве крикнул он однажды, стремительно уходя от нее.

После подобных сцен он зачастую скрывался у Авани, глубокий и ясный взор которой обладал удивительным свойством успокаивать его.

– Как ты добра и терпелива, Авани, а между тем я вовсе не заслужил этого, – сказал он однажды.

– Ты обратил меня в божество, и, стало быть, мне приходится исполнять эту роль, а первая добродетель божества – это терпение, – ответила Авани с серьезной и задумчивой улыбкой.

Так текли месяц за месяцем. Теперь у него уже было порядочно обученное войско, способное кое-как маневрировать и снабженное оружием, правда грубым, но которое, однако, при чудовищной физической силе великанов представляло великую мощь.

Неожиданный случай вывел Абрасака из его относительно спокойного состояния. Отряд его войска под предводительством одного из товарищей, подвергся неожиданному нападению какого-то неизвестного отряда, воины которого оказались более искусными, лучше вооруженными и снаряженными; враги, будучи много ниже ростом великанов Абрасака, все же разбили их наголову и обратили в бегство с большим уроном.

По словам друга Абрасака, командовавший неприятельским отрядом начальник был высокого роста, с медно-красным лицом, в остроконечном шлеме и с драгоценным ожерельем на шее; воины же его, как и их глава, краснокожие, казались очень смышлеными, вооружены были луками и стрелами, а действовали с удивительной ловкостью и подвижностью.

Абрасака все это повергло в недоумение. Неужели маги солгали и скрыли, что на новой планете были уже относительно культурные народы, и теперь выпустили на него эти воинственные орды?

Это надлежало исследовать как можно скорее. Но магическое зеркало показало ему только многочисленные сборища краснокожих людей, как описал их Клодомир; относительно же происхождения, была ли то случайность или ими руководила воля магов, он ничего не мог узнать. Но так как в течение нескольких недель вооруженные столкновения повторились, оканчиваясь почти всегда в пользу краснокожих, а одна из деревень великанов, на границе лесов, была взята и сожжена, то Абрасак встревожился.

Он решил спешить походом на город магов и, не теряя времени, приступил к последним приготовлениям.

Вся обученная уже армия должна была быть направлена на сборное место, чтобы ожидать подхода чудовищ под предводительством самого Абрасака. Для охраны города, Уржани и других женщин оставили резерв, вполне снабженный боевыми припасами и под командой одного из товарищей.

Наконец однажды утром эта удивительная армия выступила из города; Абрасак же с Клодомиром отправились на скалистые острова за рогатыми чудовищами, которые назначались для разрушения города магов.

Пока происходили все приготовления Абрасака, Нарайяна также не терял времени. Удеа свез его к им же цивилизованным некогда народам, многочисленное население которых, занимаясь скотоводством и хлебопашеством, жило отдельными племенами.

Со свойственным ему организаторским талантом Нарайяна сумел быстро обучить эти массы, развив их воинский дух и храбрость. Довольно скоро выделил он наиболее одаренных и поставил их начальниками; именно эти отряды солдат Нарайяны и нападали с успехом на дикие орды Абрасака.

Войска его были готовы выступить в поход, и Нарайяна намеревался выступить с ним против «обезьян», как вдруг получил от высших магов приказ вести свои вооруженные силы к божественному городу и расположиться на указанных ему высотах.

И вот однажды в божественном городе разнесся слух, что грозит большая опасность. Вернувшись с работ в отдаленной местности, перепуганные рабочие рассказывали, что из-за видневшихся вдали лесов появились массы волосатых великанов, похожих на тех, что похитили Уржани со спутницами, а сверх того и никогда еще не виданные ими чудовища, ростом с деревья, рогатые, страшные. По всей вероятности, орды этих омерзительных чудищ идут на божественный город.

Дня два спустя довольно ясно уже слышался глухой шум двигавшихся масс и отдаленный гул бессвязных голосов; а затем словно черные тучи появились на горизонте и как бурные волны разливались по равнине, окружавшей скалистую возвышенность, где раскинулся божественный город.

Куда только хватало глаз, всюду наступали плотные массы врагов. Катясь, как неудержимая лавина, дикие орды вырывали с корнями преграждавшие им путь деревья, земля дрожала от их грозного топота, а бессвязные крики, сливаясь, напоминали рев волн, с грохотом разбивавшихся о прибрежные скалы; распространявшееся тошнотворное зловоние отравляло воздух даже на таком далеком расстоянии.

Впереди темных масс обезьяноподобных великанов шли сказочные и чудовищные существа – грубые и омерзительные порождения первобытной природы.

Будучи неимоверного роста, одни из них были покрыты длинной шерстью, у других голая кожа была пятниста, как у пресмыкающихся; большинство снабжено было изогнутыми рогами и все – длинными, волочившимися по земле хвостами.

Руками, похожими более на лапы с кривыми ногтями или когтями, они поднимали и раскидывали, как игрушки, огромные каменные глыбы и стволы вырванных с корнем деревьев. Живой поток этот катился непрерывно, охватывая постепенно город кольцом.

В воздухе на крылатых драконах летали товарищи Абрасака и распоряжались массами, а выше всех парил сам отважный мятежник.

В белом одеянии и видимый отовсюду, Абрасак был верхом на Мраке, так превосходно выезженном, что он повиновался малейшему посылу шенкелей. Главнокомандующий держал в руках хрустальную лиру, блестевшую на солнце сотнями бриллиантов, и с шеи его спускался на золотой цепочке магический инструмент в виде охотничьего рога, звуки которого доводили до ярости воинственный пыл бойцов.

Следивший за наступлением осаждавших, Дахир приказал своим помощникам отворить дверку в перилах, окружавших площадку башни. Снаружи качалась средних размеров воздушная ладья, снабженная на обоих концах приборами, из которых свешивались в виде букетов тонкие металлические нити.

Все четверо сели в ладью, и та поднялась на воздух. Дахир и адепт поместились около приборов, а Калинин и другой ученик получили приказание управлять ладьей согласно с точными указаниями мага.

Почти в ту же минуту из других башен также вылетели воздушные суда, такого же вида и рассеялись в разных направлениях.

Только что начали рогатые чудовища взбираться на крутые скаты возвышенности, где расположен был божественный город, как над первыми рядами неприятеля появилась ладья Дахира, и тогда представилось действительно ошеломляющее и непонятное зрелище. Металлические нити прибора словно вспыхнули на мгновенье, а потом из каждой брызнули снопы искр, которые с легким, но каким-то странным звоном посыпались на сомкнутые ряды врагов.

Почти мгновенно в массе осаждавших образовались пустоты; чудовища исчезли, но куда они девались, никто не мог бы сказать, потому что от них не осталось и следа.

И по мере того как скользила воздушная ладья, а оба прибора разбрасывали смертоносные искры, исчезали или таяли в воздухе чудовищные враги. И всюду повторялось то же самое; где только проносились эти истребительные снаряды, ревевшие массы чудовищ исчезали вместе с каменными глыбами или деревьями, которые несли с собой. Зато земля постепенно устилалась тонким слоем белого и легкого пепла.

Наконец панический ужас охватил оставшихся в живых. С криком и ревом бросились они назад, опрокинувшись на массы наступавших за ними обезьяноподобных великанов, и внесли расстройство в их ряды.

Тут произошло нечто неописуемое. Обезумевшие существа в общей свалке толкали и топтали друг друга, а затем исчезали под тучами сыпавшихся на них искр.

Спутники Абрасака были ошеломлены и, немые от страха, смотрели на уничтожение своей армии; а крылатые кони их стали проявлять между тем опасную тревогу, кидаясь из стороны в сторону и отказываясь повиноваться, пока, наконец, они не повернули назад и стремглав помчались к лесам.

В этот момент начали спускаться с гор одушевленные воинственным пылом войска Нарайяны. Лишь только появились эти новые бойцы, как воздушные суда прекратили свою истребительную работу, к тому же почти уже законченную. Завязалась кровавая сеча. Полчища «обезьян», совершенно расстроенные, помышляли больше о бегстве, чем о бое; тем не менее инстинкт самозащиты побуждал их отразить нападение, и побоище это стоило бы много крови, если бы неожиданное обстоятельство не положило конец битве. Черные тучи быстро заволокли небо, и разразилась гроза, а темень настала такая, что ничего нельзя было различить; в этом урагане разъяренных стихий сражение прекратилось само собою.

Когда наконец гром утих, а рев бури смолк, и бледный полусвет озарил поле битвы, жалкие остатки армии Абрасака спаслись бегством; рыча от ужаса и страха, они громадными скачками неслись к своим лесам. Сама земля внушала им непобедимый ужас, и едва только очутились они под густыми ветвями вековых исполинов, как вскарабкались на деревья и, прыгая с одного на другое, направились к своим селениям.

Абрасак держался, как только мог долго. Он-то догадался сразу, какую страшную силу пустили в ход маги, чтобы победить его; о грозной силе этой он знал лишь понаслышке, а управление ею осталось для него тайной.

Безумное отчаяние овладело им. В эту минуту он проклинал тот час, когда выпил первородное вещество, а бессмертие, которого он так страстно желал, показалось ему проклятием, оно отдавало его связанным по рукам и ногам во власть неумолимых судей, насмеявшихся над его мятежом. И вдруг на одной ладье-

истребительнице заметил он Дахира. Бешеная ненависть потрясла все его существо, и в то же время в возбужденном мозгу мелькнула мысль, показавшаяся ему якорем спасения. Для всякого рода обычной смерти он был недоступен, но эта неизвестная ему сила, превращавшая в невидимые атомы даже первобытных великанов или каменные глыбы, может быть, могла и его уничтожить, распылить, дать ему ту желаемую смерть, которая избавила бы от приближавшегося наказания. Уступая этому побуждению, он хотел заставить Мрака спуститься в этот вихрь таинственных искр; но в первый раз тот воспротивился его посылу – завязалась борьба между человеком и животным, и оно победило.

Фыркая и хлеща воздух могучим хвостом, взвился дракон ввысь и уже не летел, как прежде, а кинулся к лесам, ежеминутно грозя сбросить своего всадника.

Как добрался до города, – он не сумел бы сказать; голова его кружилась, и только слепой инстинкт самосохранения внушал ему цепляться за обезумевшее животное.

Когда он кое-как очнулся, то увидел себя лежащим на земле неподалеку от входа в храм. Спустилась тьма, но в городе страх вызвал, по-видимому, общую тревогу; отовсюду доносились крики, болезненный рев, а мохнатые фигуры бегали и прыгали взад и вперед.

Почти бессознательно поднялся Абрасак и поплелся к храму. Одежда его была в грязи и лохмотьях, все тело ныло от боли, дыхание было отрывистое; но он ничего не замечал и лишь одна мысль молотом стучала в его трещавшей голове:

– Я побежден и обессилен; но должен, принужден жить и понести дьявольскую кару, которую они придумают для меня.

Храм был пуст, на престоле горели травы, цветы и ворох смолистых ветвей; несколько лампад, прикрепленных к скалам, разливали вокруг слабый голубоватый свет.

Авани поправила огонь на престоле, помолилась и ушла в свою нишу.

Недавно покинувшая ее Уржани рассказала, что сражение было, вероятно, проиграно, потому что приятели Абрасака вернулись словно обезумевшие и заперлись по своим домам. Среди «обезьян» господствовала, по ее словам, паника, и никто из вернувшихся не знает, по-видимому, что сталось с Абрасаком.

– Для нас было ясно, что несчастный безумец побежден. Он затеял войну против тех, могущество и знания которых были ему не вполне известны, и мне жаль его от всего сердца, – закончила свой рассказ Уржани.

– Подобно Икару, мечтал он на крыльях из воска достичь неба… А между тем в нем живет сильная, мужественная душа, и было бы жаль позволить такой силе бесполезно угаснуть, – заметила Авани.

– Ты права, Нарайяна не стал бы так настойчиво покровительствовать ему, если бы не угадал в нем избранного духа, которого ослепили потом несчастные обстоятельства. Однако я ухожу. Мне надо быть дома, и предчувствие говорит, что скоро нас освободят.

Она покинула грот, дружески простившись с подругой, а та поднялась в нишу, намереваясь вернуться в свою комнату и молиться, как вдруг в храм вошел Абрасак.

Шатаясь как пьяный, смертельно бледный, подошел он к жертвеннику, но вдруг свалился на первой ступени. По-видимому, он был разбит душой и телом.

Авани поспешно сбежала вниз и, убедившись, что Абрасак был без памяти, намочила в воде бассейна полотенце, которым отерла его запыленное лицо; достав затем из-за пояса флакон, она вылила несколько капель в горевший на жертвеннике огонь, и сильный, живительный аромат разлился в пещере. Взяв чашу, наполненную до половины красной жидкостью, Авани вернулась к Абрасаку, а тот открыл уже глаза и с усилием приподнялся.

– Хочу пить! – прошептал он.

Авани поднесла чашу к его губам, и он с жадностью напился. Вдруг схватился он руками за голову и, задыхаясь, отрывисто выкрикнул:

– Они победили, и я просто беглец, очутившийся в их власти.

– Человеку свойственно спотыкаться на пути жизни. Гордость твоя и нечистое чувство побудили тебя употребить во зло свое знание; но раскайся же теперь, сознай свою слабость, и ты встретишь снисходительных судей.

– Снисходительных? – и он сухо рассмеялся. – Снисходительность их выразится, конечно, в каком-нибудь дьявольском наказании.

– Стыдись и не забывай, что победители твои – существа высшие, не способные на мелочное и жестокое чувство. Наказание, которое на тебя наложат, послужит лишь твоему возвышению; а чем искреннее проявишь ты раскаяние, тем снисходительнее будет их приговор. Строго наказываются лишь возмущение и упорство! Знаю, ты боишься справедливого гнева Нарайяны, но я уверена, что никакая пошлая мстительность не может руководить столь благородным противником и, если он увидит твое искреннее раскаяние, то простит, как отец прощает заблудшего сына.

– Ты не знаешь, как тяжко унижаться и сознавать себя беспомощной игрушкой, которую рука хозяина может разбить и уничтожить! – мрачно прошептал Абрасак.

Авани вздрогнула и отодвинулась:

– Неужели ты не видишь, Абрасак, что тебя наущают духи тьмы? Они цепляются за тебя и нашептывают гордыню и возмущение! Гони прочь этих темных советчиков, порожденных страстями твоими, нечистыми вожделениями, чрезмерным самомнением и властолюбием. Оттолкни этих негодных слуг! Пусть они сгинут от голода, когда ты перестанешь питать их веянием страстей своих.

Сломи свою гордость, очистись и молись! Ты воздвиг храм и низшие существа научил поклоняться Божеству, а собственной душой пренебрег.

Или ты забыл, что молиться – значит черпать свет, теплоту и силу из самого очага Всемогущего. Почему не хочешь ты прибегнуть к этой высшей милости, ниспосылаемой всякой душе, отчего не воспользуешься талисманом, даруемым всем слабым и обездоленным, который отняли у тебя гордость твою и непомерное тщеславие? Высшие маги, верховные иерофанты смиренно повергаются ниц перед Божеством, дабы черпать силу и мудрость из источника света высшего. И чем выше стоят они на лестнице совершенства, тем становятся смиреннее, потому что истинное величие заключает в себе сознание неизмеримости предстоящего пути к совершенству. Поверь, я желаю тебе добра, – смирись и молись, а силы добра защитят тебя, вдохновят и поведут к свету!

Абрасак молчал, а его страшное возбуждение сменилось полным упадком духа. В это время Авани опустилась на колени перед престолом и принялась горячо молиться.

В божественном городе разбушевавшиеся стихии быстро успокоились и взошедшее солнце осветило поле сражения, где погибло столько тысяч живых существ, не оставив после себя никаких следов, кроме небольшого слоя пепла.

Маги собрались на совет для обсуждения дальнейших мероприятий. Находился тут и Нарайяна, но был, по-видимому, не в духе.

– К чему вызвали вы бурю и тьму, чем помешали моим войскам принять решительное участие в бою? К чему я столько трудился для образования армии, если все могла сделать эфирная сила?

– Скажи лучше, когда ты перестанешь быть легкомысленным? – ответил Эбрамар. – Между тем тебе следовало бы понять, что никто не мешал твоим воинам, где только было возможно, померяться силами с противником и испытать свои доблести. Вне этого истреблено было все, что должно было погибнуть как бесполезное уже и опасное. Бесцельная бойня была излишня, и «обезьян», как величает Абрасак своих подданных, достаточно разредили; что же касается твоих солдат, стоящих уже много выше в умственном и физическом отношении, то они пригодятся при основании будущих царств.

Оставшихся на поле сражения раненых подберут и вылечат, а трупы будут уничтожены во избежание заразы. Поэтому успокойся и прикажи войскам мирно разойтись по домам, а затем возьми два воздушных судна и отправляйся за Уржани. Привези ее и наших учениц с их семьями.

Захвати также и своего прежнего ученика. Придется заняться его перевоспитанием, раз уж ты наградил его бессмертием.

Спустя несколько часов два воздушных судна спускались на большой площади перед дворцом Абрасака, и велика была радость свидания Уржани и Нарайяны после столь продолжительной разлуки. Когда улеглось первое волнение, и они разговорились, Нарайяна справился о других похищенных и объявил, что если те пожелают, то маги вернут им свободу и избавят от навязанных им мужей. Уржани улыбнулась.

– Сомневаюсь, чтобы они пожелали этого. Подруги мои уже много потрудились, чтобы облагородить и развить своих мужей; кроме того, у них дети, да и привычка также много значит. Но мне известно их пламенное желание, чтобы маги освятили священным обрядом их насильственные союзы и допустили детей в школы.

– Так пусть маги и решат с ними их участь, а мне приказано доставить их с семьями в божественный город, и я пошлю за ними.

Мрачные, безмолвные, с поникшими головами, явились приятели Абрасака вместе с женами, также бледными и встревоженными. Знавший их с детства Нарайяна обнял женщин и детей, а потом сообщил, что по приказу магов они возвращаются в божественный город, где учителя решат их будущую судьбу.

– Ну, а теперь пора сыскать вашего достойного главу, – прибавил Нарайяна, и лицо его омрачилось.

Ему тяжело было увидеть ученика, предательством своим лишившего его радости видеть его успехи и оказавшегося недостойным его покровительства. Уржани угадала его мысль и ласково пожала ему руку.

– Правда, Абрасак пал, ослепленный приобретенным знанием, и поступил дурно под влиянием нечистого чувства, которое так властно над человеком несовершенным. Тем не менее, я полагаю, что не напрасно был он твоим учеником. Это сильная душа, могучий и деятельный ум. Он отряхнет ослепившую его пыль, раскается и выйдет из борьбы победителем, достойным завоевать вновь твое доверие; а если ему поручат какую-нибудь миссию, он достойно выполнит ее.

– Будем надеяться, что слова твои исполнятся. Я буду ходатайствовать за него перед учителями, но они сами, конечно, решат все.

Когда Нарайяна, Уржани и сопровождавшие его адепты вошли в пещерный храм, то нашли Авани на коленях перед престолом, над которым парил теперь светлый крест.

Она погружена была в восторженную молитву, и серебристые, исходившие из креста лучи словно окутывали ее голубоватой дымкой. У ступеней замертво лежал Абрасак; испытанное за минувший день страшное возбуждение и внутренняя борьба привели его в состояние каталепсии.

Нарайяна приказал унести его на воздушное судно, и после дружеской беседы с Авани все направились в город богов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава одиннадцатая

Из книги Эликсир жизни автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава одиннадцатая Прошло около двух недель. Из Венеции не приходило никакого ответа, и это молчание наполняло сердце Супрамати беспокойством и досадой. Он был в отвратительном расположении духа, не давал виконту таскать себя по празднествам, которые тот изобретал для


Глава одиннадцатая

Из книги Гнев Божий автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава одиннадцатая Дом барона Моргеншильда, расположенный на одной из лучших улиц Царьграда, был громадным зданием новейшего стиля, с монументальным подъездом и двумя башенками для воздушных экипажей.На улице и у башенок теснились разного сорта экипажи, высаживавшие


Глава одиннадцатая

Из книги Смерть планеты автора Крыжановская Вера Ивановна

Глава одиннадцатая Недели через две после своего прибытия Шелом Иезодот находился в своих покоях. Это была средней величины зала, обтянутая черной с красными разводами материей и обставленная мебелью из черного дерева с резными, увенчанными козлиной головой спинками и


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Из книги Войны богов и людей [с иллюстрациями] автора Ситчин Захария

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ «Я ЦАРИЦА!»История Инанны/Иштар — это история «богини, которая добилась всего сама». Она не входила в число Древних Богов, то есть первой группы астронавтов, прибывших с Двенадцатой Планеты, а также не была первенцем ни одного из них, но тем не менее


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Из книги Люди полной луны автора Экштейн Александр

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Глория Ренатовна Выщух вздрогнула и во второй раз. Она боязливо посмотрела на окно, но ничего не увидела. Шестой этаж девятиэтажного дома не располагал к подсматриванию в окно с той стороны, где не было балконов. При росте сто девяносто сантиметров


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Из книги Лунные бабочки автора Экштейн Александр

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Полковник Хромов частенько в недоумении смотрел из своего окна на Москву. Смотрел, удивлялся и в итоге лишь пожимал плечами: «Это же надо — такой город образовать, совсем люди сдурели». На самом деле из окна кабинета нельзя было увидеть Москву такой,


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Из книги Возвращение воина автора Теун Марез

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Все мое тело — лицо, погода не имеет для меня никакого значения. Я восхищен своим совершенством. Надо же, в районе Садового кольца я попал в автомобильную пробку без автомобиля, как в анекдоте. Я пошел к цели по прямой, по крышам автомобилей. Порхал как


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Из книги Око вселенной автора Экштейн Александр

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Отшельник-лама Горы исполнил свое обещание. Вторая встреча далай-ламы с демиургами не была мучительной. Они не стали вынимать из него душу, он пришел к ним весь…Хорузлитно-лунитная оболочка глубинного мира не сплошь монолитна, внутри у нее ходы, залы,


Глава одиннадцатая

Из книги Путь Чхоты автора Госвами Сатсварупа Даса

Глава одиннадцатая Легкость и звон, напоминающие пробуждение после кошмарного сна. Лазурный лама Рими пробликовал по изгибу эластичного времени и легкой контурной тенью втянулся в хорузлитно-лунитную оболочку.— Рими, — легло в него пониманием внутреннее и облаченное


Глава одиннадцатая

Из книги автора

Глава одиннадцатая 1«Я всегда знал, — подумал Слава Савоев, — что в жизни не все так просто».Старший оперуполномоченный Таганрогского уголовного розыска капитан Савоев стоял возле Нахичеванского рынка в Ростове-на-Дону 1929 года и с любопытством рассматривал ростовчан


Глава одиннадцатая

Из книги автора

Глава одиннадцатая Начальник разведывательного управления Минобороны США адмирал Томас Иллсон разговаривал с председателем комитета начальников штабов Вооруженных сил США генералом Майерсоном о метеоусловиях в районе Канадского Арктического архипелага, то есть о


Глава одиннадцатая

Из книги автора

Глава одиннадцатая Убийство мэра Рокотова для Таганрога было почти таким же по значимости, как и убийство президента Кеннеди для США. Горожане, хотя и не надолго, вдруг поняли, что жизнь, со всеми ее постоянно повторяющимися атрибутами счастья, горя и печали, на самом деле