Бхагавадгита: комментарии к Главе I

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Бхагавадгита: комментарии к Главе I

Дар божественного видения Санджаи

Слово Гиты было поведано накануне Великой Войны Махабхараты. Поэтому в самом первом стихе Гиты царь Дхритараштра хочет получить какие-то сведения о войне от Санджаи, который обладал даром божественного видения. Две армии собрались для битвы на поле брани, и старый царь с нетерпением пытается узнать, каковы первые действия противников. С точки зрения современного образованного индийца, образованного на английский манер, божественный дар Санджаи есть не более чем поэтическая фантазия. Если бы нам сказали, что определенный человек, наделенный даром ясновидения и яснослышания, способен живо и осязаемо воспринимать ужасающие сцены военных действий, происходящие за многие сотни километров, и даже различать боевые крики воинов, то свидетельство такого человека, пожалуй, было бы удостоено нашего внимания. И в то же время обычно принято считать нелепым вымыслом тот факт, что великий Вьяса наделил этим даром Санджаю. Если бы мы сказали, что известный европейский ученый получил от определенного человека, введенного в состояние гипнотического транса, описание, как от очевидца, какого-то отдаленного события, то это не вызвало бы особого удивления у тех людей с Запада, кто знаком с исследованиями в области гипноза. Но гипноз есть не что иное, как просто одно из нежелательных проявлений йогической силы, которых необходимо избегать. В человеке скрыто множество подобных сил, хорошо известных древним цивилизациям и находивших там широкое применение. Однако эти знания древних утонули в потоке неведения, порожденном Эпохой Мрака, Кали-югой, и сохранились сегодня лишь частично в узких кругах посвященных как тайное знание, не подлежащее широкому распространению.

За «грубым» физическим органом зрения скрывается сила тонкого видения, принадлежащая соответствующему тонкому органу и позволяющая воспринимать объекты и знания, недоступные физическим органам чувств, открывающая нам видение тонких вещей, слышание тонких и недоступных обычному уху звуков, обоняние неуловимых запахов, осязание тонких физических объектов и вкушение тонких яств. В высшей точке своего развития тонкое видение превращается в божественное видение, с помощью которого мы получаем возможность обладать знанием об удаленных от нас или сокровенных предметах, а также о вещах, принадлежащих к другим мирам. Мы не видим оснований для сомнений в том, что великий мудрец Вьяса, обладавший наивысшими йогическими силами, был в состоянии наделить даром божественного видения Санджаю. Если мы не удивляемся чудесной силе западного гипноза, почему мы должны удивляться силе великого Вьясы с его несравненным знанием? История человечества и даже повседневная деятельность изобилуют примерами того, как сильные люди наделяют своей силой окружающих. Герои, подобные Наполеону и Ито, готовили своих соратников, передавая силу восприимчивым людям из собственного окружения. Даже самый обыкновенный йогин, достигнув определенной силы, может передавать ее на какое-то время или в определенных целях другим, не говоря уже о великом Вьясе, гении мирового масштаба, достигшем необычайно высокой йогической реализации.

В действительности, существование божественного видения отнюдь не является абсурдом, а должно иметь статус научной истины. Мы знаем, что глаз не видит, ухо не слышит, а нос не чувствует запахов, кожа не ощущает прикосновения к ней, а язык не улавливает вкуса. На самом деле это разум и видит, и слышит, и обоняет, и осязает, и различает вкус. Эта истина уже давно признана философией и психологией. При изучении гипнотизма в результате проведенных научных опытов было доказано, что функцию органа зрения у человека даже при закрытых глазах могут выполнять нервные окончания любых других органов чувств. Это лишь подтверждает, что любой орган чувств, подобно глазу, является лишь удобным средством для получения знания. Человек же становится рабом своих органов чувств, привязанным к устоявшимся привычкам физического тела. Одноко на самом деле мы в состоянии передавать знание разуму при помощи любых каналов, предоставляемых нашим физическим телом, так же как слепой путем прикосновения к предмету может получить точное представление о его природе и форме.

Но можно заметить разницу между таким «зрением» слепого и сновидением спящего человека, которая заключается в том, что последний видит образ предмета в своем разуме. Это и есть то, что называется видением. Фактически, я не вижу находящуюся передо мной книгу; лишь восприняв образ книги, отраженный в глазах, мой разум говорит: «Я вижу книгу». Но точно так же видение и слышание удаленных в пространстве событий в спящем состоянии доказывает, что для получения знания о тех или иных объектах и событиях нет необходимости в использовании физических каналов восприятия, имеющихся в теле. Можно видеть благодаря тонкой силе видения. Число свидетельств, подтверждающих это, увеличивается с каждым днем: находясь в Лондоне, люди ментально видят то, что происходит в Эдинбурге. Это и есть тонкое видение.

Между тонким видением и божественным видением существует следующее различие: тот, кто обладает тонким зрением, видит образы незримых глазом вещей в своем разуме, тогда как обладающий божественным видением видит вещи не на ментальном уровне, а физическими глазами, так же как и слышит удаленные звуки непосредственно физическим ухом, а не воспринимает их как поток мысли. Простой иллюстрацией этого может служить созерцание происходящих событий с помощью кристалла или пузырька с чернилами. Но для йогина, наделенного даром божественного видения, нет необходимости прибегать к помощи подобных материальных средств. Развив в себе эту способность, он может сознавать события, происходящие в ином времени и пространстве, устраняя преграды пространства и времени без каких-либо материальных приспособлений. Есть немало примеров того, как люди преодолевают пространственный барьер. Существует также множество убедительных доказательств того, что и временной барьер можно устранить, что человек в состоянии прозревать скрытые от мира события прошлого, настоящего и будущего. И если возможно преодолеть пространственный барьер, то временной барьер также не является непреодолимым.

В любом случае, наделенный Вьясой даром божественного видения, Санджая, находясь в Хастинапуре, видел собственными глазами, как будто он сам присутствовал на поле Курукшетра, собравшихся там для битвы воинов Дхритараштры и Пандавов и слышал собственными ушами слова Дурьодханы, неистовый боевой клич старейшины рода Бхишмы, могучий звук Панчаджаньи, возвещающий уничтожение Куру, и диалог Кришны и Арджуны, заключающий в себе суть Гиты.

По нашему мнению, Махабхарату нельзя рассматривать как метафорическое произведение, а Кришну и Арджуну считать плодом поэтического вымысла. Сама же Бхагавадгита не является результатом измышления какого-нибудь современного мыслителя или философа. Поэтому нам предстоит доказать, что все, что сказано в Гите, не противоречит здравому смыслу и не является невозможным. Именно по этой причине мы так подробно рассмотрели вопрос о даре божественного видения.

Лукавая речь Дурьодханы

Санджая приступил к описанию начинавшихся боевых действий. Дурьодхана, увидев построенные в боевом порядке войска Пандавов, обратился к Дроначарье[112]. Необходимо объяснить, почему он это сделал. Бхишма выполнял роль главнокомандующего, и именно его нужно было информировать обо всем, что связано с боевыми действиями. Но Дурьодхана, по своей порочной, коварной природе, не верил Бхишме. Бхишма питал любовь к Пандавам и возглавлял миссию примирения в Хастинапуре. И если бы речь шла только о войне между Пандавами и сыновьями Дхритараштры, он никогда бы не взял в руки оружия. Но когда он увидел, что царствованию Куру угрожают Панчалы, старые враги Куру, не уступавшие им в жажде царской власти, то, как наиболее выдающийся представитель народа Куру, военачальник и государственный деятель, Бхишма должен был с оружием в руках до конца защищать славу и величие своего племени в роли главнокомандующего, как он и делал это на протяжении многих лет. Для Дурьодханы же, обладавшего асурической натурой, единственным мерилом и побудительным мотивом всех действий служили чувства влечения и отторжения, приятности и неприятности, выгодности и невыгодности для эго, поэтому он был не способен понять внутренней позиции великого человека и его приверженности своему долгу. Дурьодхана не мог поверить, что Бхишма, известный своим строгим характером и праведной жизнью, заключал в своем сердце такую силу, что был готов из чувства долга убить на поле брани даже Пандавов, которые были ему чрезвычайно дороги и близки. Тот, в чьем сердце живет стремление к благу своей родины, старается сделать все возможное, чтобы уберечь своих соплеменников от совершения несправедливости и зла, открыто высказывая и отстаивая свои взгляды, но если его соплеменники все же встают на путь несправедливости и зла, то он выступает на стороне своего народа и сражается с его противниками даже в неправой войне, пренебрегая своим собственным мнением. Бхишма занимал именно такую позицию, что было совершенно за пределами понимания Дурьодханы. Именно поэтому Дурьодхана обратился не к Бхишме, а к Дроне.

Дрона был заклятым врагом царя Панчалов, и принц Дхриштадьюмна из рода Панчалов намеревался убить своего наставника Дрону. Другими словами, Дурьодхана считал, что если напомнить учителю о его личной неприязни, то он забудет о своих мирных намерениях и будет с ожесточением драться. Он не был многословен по этому поводу и лишь упомянул имя Дхриштадьюмны. Затем, чтобы угодить также Бхишме, Дурьодхана стал отзываться о нем как о защитнике царства Куру, с которым связывались надежды на победу. Сначала Дурьодхана назвал имена ведущих воинов в стане противника, затем упомянул некоторых, но не всех, военачальников, выступавших на его стороне. Для исполнения его замысла достаточно было назвать имена Бхишмы и Дроны, но Дурьодхана упомянул и других военачальников, чтобы скрыть свой истинный замысел. Затем он сказал: «Мое войско огромно, Бхишма мой главнокомандующий; войско же Пандавов относительно невелико, и они надеются главным образом на силу Бхимы. Поэтому ничто не препятствует нашей победе. Но поскольку Бхишма – наша главная опора, то каждый должен защищать его от нападок врагов. Если он будет в наших рядах, то победа у нас в руках». Многие совершенно необоснованно придавали слову «апарьяпта» противоположное значение. У Дурьодханы было относительно большое войско, а его военачальники никому не уступали в отваге и доблести. Зачем же хвастливому Дурьодхане нужно было умалять собственные силы, вселяя в своих воинов неуверенность?

Бхишма понял, что стояло за словами Дурьодханы и какие цели он преследовал на самом деле. Чтобы рассеять его сомнения, он издал боевой клич и затрубил в свою раковину, что заставило возрадоваться Дурьодхану, который решил, что добился своего и заставил Дрону и Бхишму сражаться без колебаний.

Развитие событий

Как только поле брани огласилось громоподобными трубными звуками раковины Бхишмы, со всех концов гигантского боевого стана Кауравов грянули боевые музыкальные инструменты, и воины на боевых колесницах пришли в состояние возбуждения от предчувствия скорой битвы. На противоположной стороне поля Курукшетры величайший герой Пандавов Арджуна и его возничий Шри Кришна затрубили в свои раковины в ответ на боевой призыв Бхишмы, а Юдхиштхира и другие прославленные герои в стане Пандавов, затрубив в боевые раковины, наполнили сердца своих воинов жаждой сражения. Эти мощные звуки пронеслись громоподобным эхом по земле и небу, словно разрывая на части сердца сынов Дхритараштры. Но это не значит, что боевые трубы и раковины могли испугать таких воителей, как Бхишма, которые были истинными героями и не могли испугаться боевого призыва. В таких словах описывает поэт первое сильное воздействие на физическое тело человека чрезвычайно громких и высоких звуков. Подобно тому как от близкого раската грома человек ощущает, что его голова словно бы раскололась напополам, точно такое же воздействие на воинов произвели эти могучие трубные звуки, пронесшиеся над полем брани. Они прогремели роковым предзнаменованием для людей Дхритараштры, сердца которых предчувствовали, что в скором времени они будут поражены оружием Пандавов, и потому трепетали в преддверии битвы от трубных звуков боевых раковин Пандавов.

Сражение началось. В воздухе со свистом замелькали стрелы и копья. В этот момент Арджуна попросил Шри Кришну остановить его колесницу меж двух противостоящих ратей так, чтобы разглядеть своих противников, тех, кто вышел сражаться на поле брани, своими действиями способствуя осуществлению злонамеренной воли порочного Дурьодханы, и с кем Арджуне предстояло сражаться. Арджуна считал, что Пандавы возлагали свои надежды на успешный исход битвы именно на него и потому именно он должен был поразить в бою главных противников; для этого ему надо было видеть, где они находятся. До этого момента позиция Арджуны целиком и полностью соответствовала поведению кшатрия, и он не проявлял ни малейших признаков слабости или сожаления по поводу происходящего. В рядах противника были многие из прославленных героев Индии. Арджуна был готов убить их всех, чтобы передать своему старшему брату Юдхиштхире безраздельную власть над империей. Но Шри Кришна знал, что в ментальном сознании Арджуны крылась некоторая слабость, и если бы его сознание не обрело чистоту теперь, то впоследствии эта слабость могла выйти на поверхность в самый неподходящий момент и завладеть его высшим разумом, что нанесло бы огромный ущерб Пандавам и могло бы даже привести к их поражению.

Поэтому Шри Кришна остановил колесницу так, чтобы Арджуна мог видеть прямо перед собой дорогих ему людей, таких как Бхишма и Дрона, а также чтобы в его поле зрения попадали и все высокопоставленные воины, выступавшие на стороне Кауравов. При этом он сказал Арджуне: «Узри же всех собравшихся здесь Куру». Следует помнить, что сам Арджуна принадлежал к роду Куру и был гордостью этого семейства. Все его родственники и близкие ему люди, друзья детства, также принадлежали к роду Куру. Нужно учитывать эти обстоятельства, чтобы в полной мере оценить всю глубину и значение нескольких простых слов, слетевших с уст Шри Кришны. Теперь Арджуна видел, что те, кого ему предстояло убить, чтобы передать всю полноту власти Юдхиштхире, были любимыми и дорогими ему родственниками, уважаемыми наставниками и друзьями. Арджуна видел, что кшатрии всей Индии, связанные узами взаимной дружбы и любви, были вынуждены прийти на это страшное поле брани, чтобы убить друг друга.

Причина уныния Арджуны

В чем причина уныния Арджуны? Многие превозносят это уныние и отчаяние Арджуны и осуждают Шри Кришну за поддержку неправедности и беззакония и за проповедь ложного пути, считая, что только в миролюбивой позиции христианства, ненасилии буддизма и любви вайшнавов заключен высший и лучший закон праведной жизни человека, а война и убийство своих собратьев есть грех, убийство же своих родственников и наставников – грех тягчайший. Подобные суждения рождаются под влиянием именно таких идей. Но все эти современные взгляды были совершенно чужды Арджуне, герою, великому сыну Пандавов, жившему в далекую от нас эпоху Двапара-юги. В словах Арджуны нет даже и намека на то, что ему в голову когда-нибудь приходила мысль о том, что ненасилие лучше, чем война, или что следует избегать военных конфликтов, поскольку убийство своих братьев и наставников есть тяжкое преступление и грех. Арджуна действительно говорил, что достойнее просить милостыню, чем убивать своих старших братьев, и что грех братоубийственной войны непременно принесет свои страшные плоды. Но сказанные им слова не затрагивали саму природу этих поступков, а относились к результатам страшных и греховных действий. Поэтому, чтобы развеять мрак и уныние, овладевшие Арджуной, Шри Кришна преподал ему урок, смысл которого заключался в том, что человеку не следует беспокоиться по поводу результатов и последствий своих действий; о праведности или неправедности того или иного поступка следует судить по присущей ему природе.

Первая мысль Арджуны была связана с тем, что на поле боя перед ним стояли его родственники, уважаемые наставники и братья, друзья и товарищи детства, к которым он испытывал любовь и привязанность. Обладание империей никогда не могло бы принести радости, если для этого нужно было убить своих соплеменников; напротив, это заставило бы победителей мучиться до конца своих дней от сознания содеянного греха, да и кому нужна власть над страной, где не осталось больше никого в живых из родственников, друзей и близких. Вторая мысль Арджуны сводилась к тому, что убийство близких было нарушением закона праведной жизни; кшатрий обязан был убивать лишь своих врагов в сражении. Третий довод заключался в том, что совершение подобных действий в собственных корыстных целях было недостойно кшатрия и противоречило закону праведной жизни. И четвертый аргумент состоял в том, что братоубийственная вражда и война ведут к уничтожению родовых устоев и тем самым – к вырождению и гибели всей нации. Быть причиной столь неблаговидных последствий было равносильно для кшатрия, героя и защитника своих близких и всего народа, совершению тяжкого греха. За отчаянием Арджуны не скрывалось ничего, кроме этих четырех соображений. Непонимание этого момента ведет к непониманию всего учения Шри Кришны и его основных целей. Позже мы обсудим вопрос противоречия или гармонии между главным законом Гиты и главным законом христианства, буддизма и вайшнавизма. Теперь же мы рассмотрим настроение Арджуны, внимательно изучая его высказывания и проникая в их смысл.

Вторжение Божественной Майи[113]

Сначала Арджуна описывает состояние своего отчаяния. Поддавшись чувству жалости к самому себе и осознавая сильную привязанность к своим родным и близким, Арджуна подавлен и страдает. Могучий герой полностью сокрушен внезапно восставшими в нем чувствами. Силы мгновенно покинули его тело, он не в силах сдвинуться с места, ноги подкашиваются, а могучие руки не способны удерживать лук Гандиву. От этой глубокой скорби его бросило в жар, и весь он словно охвачен лихорадкой. Тело вдруг ослабло, его бьет крупная дрожь, кожа пылает огнем, во рту пересохло, разум помутился и все мысли пришли в беспорядок от этого приступа уныния и горя. Читая это описание состояния Арджуны, мы поначалу лишь наслаждаемся его поэтической красотой и видим в нем плод безудержного воображения поэта. Однако при более внимательном рассмотрении этого описания перед нами раскрывается его глубокий смысл.

Арджуна воевал против Куру и прежде, но такие идеи никогда не приходили ему в голову. Теперь же по воле Кришны он пришел в состояние внутреннего смятения. В сердце Арджуны таятся многие из властных человеческих инстинктов, так или иначе подавляемых или сдерживаемых в результате воспитания, которое он получил как кшатрий, и его честолюбивых устремлений. Но очищение сердца не достигается путем подавления тех или иных проявлений природы, очищение происходит в результате самоконтроля, а также с помощью правильного различения и беспристрастного понимания сути вещей и явлений. Все подавленные инстинкты и чувства когда-нибудь всплывают на поверхность, будь то в этой жизни или в последующей, заполоняют разум, парализуя способность к пониманию, и, подчинив его себе, направляют всю деятельность человека в русло, благоприятствующее их осуществлению. Именно по этой причине тот, кто в этой жизни исполнен доброты, может стать жестоким в своем следующем воплощении, а тот, кто в этой жизни предается злу и пороку, в последующей жизни может явить чистоту и святость. Вместо подавления все отрицательные импульсы должны быть отвергнуты с помощью правильного различения и очищенного понимания. Только таким образом можно очистить свое сердце. Это и называется самоконтролем. Но самоконтроль невозможен до тех пор, пока с помощью знания не будет побеждена тамасическая природа, коренящаяся в человеке. Поэтому Шри Кришна хочет очистить сердце Арджуны, устранив из него неведение и пробудив скрытую в нем способность к различению истины. Если же нежелательные импульсы не проявятся в сердце и не предстанут взору правильного различения, то у человека не будет возможности их отвергнуть. Кроме того, только в борьбе можно одолеть внутренних врагов, дайтьев и ракшасов, после чего правильное различение освобождает человека от неведения и лжи и приносит ему ясное и беспристрастное понимание вещей.

На первых этапах йоги все дурные наклонности, коренящиеся в человеческом сердце, выходят на поверхность и с необычайной силой и настойчивостью осаждают его разум, повергая неискушенного подвижника в ужас и отчаяние. На Западе такое явление называется искушением дьявола, эти же вещи имеют в виду, когда говорят о нападках Мары, духа Зла. Но страх, растерянность и печаль – результат неведения, и искушает человека не дьявол, а сам Бог. Пребывающий в нас вселенский Учитель выявляет эти порочные наклонности и заставляет их атаковать духовного искателя совсем не для того, чтобы причинить ему вред, но для его же блага, ради очищения его сердца.

В своем физическом теле в зримом мире Шри Кришна является другом и возничим Арджуны, в то же время на внутреннем плане он есть не имеющее формы Божество и пребывающий в сердце Господь. Именно Шри Кришна в единый миг обрушил с огромной силой эти скрытые до сих пор побуждения и чувства на понимающий разум Арджуны. От этого сокрушительного удара его разум утратил состояние равновесия, и жестокое ментальное потрясение немедленно отразилось на его физическом состоянии в симптомах, описанных поэтом. Мы знаем, что именно так проявляется на физическом уровне неожиданная душевная боль и горе; это состояние известно всем.

Арджуна мгновенно оказался во власти всесильной божественной Майи Господа, именно этим и объясняется его потрясение. Когда зло скрывается под маской таких нежных чувств, как любовь и доброта, а невежество выступает под обличьем знания, когда непроглядный мрак тамаса претендует на ясную и сияющую чистоту и заявляет: «Я есть саттва, я есть знание, я есть добродетель и желанный посланник Бога, я само воплощение праведности, призванное утвердить в этом мире Закон», – то это значит, что божественная Майя Господа объяла понимающий разум человека.

Признаки Божественной Майи

Главные орудия этой божественной Майи – привязанность и жалость. В человеке любовь и привязанность не являются чистыми движениями. Чистота любви и сострадания утрачивается в результате искажений и извращений, налагаемых на эти чувства телесной и витальной оболочками. Внутренние движения происходят в основополагающей ментальной субстанции (читта), витальное существо (прана) является сферой наслаждения, тело есть орудие действия, а понимающий разум (буддхи) – это сфера мысли. В состоянии чистоты все эти составляющие имеют свои собственные не противоречащие друг другу проявления. Идеи и чувства возникают на уровне ума, действие получает соответствующее выражение через тело, на уровне понимающего разума в связи с этим формируются определенные мысли, витальное существо получает наслаждение от этих чувств, действий и мыслей, а душа (джива) остается свидетелем и испытывает радость, взирая на эту блаженную игру внешней природы (пракрити). В нечистом состоянии витальное существо стремится к получению физического и ментального удовольствия и превращает тело в орудие наслаждения. Тело начинает испытывать привязанность к наслаждению и требовать снова и снова физических удовольствий. Ум становится поглощен желанием физического наслаждения и перестает улавливать чистые идеи и чувства. Нечистые идеи и чувства, несущие на себе отпечаток желания, вызывают возмущения в океане разума. В результате этого в понимание вторгается шумный шквал желаний, и человек утрачивает возможность воспринимать чистые и покойные совершенные мысли, подпадая под власть взбудораженной ментальной субстанции и ослепляясь заблуждениями, сбивчивыми мыслями и силой лжи. Из-за нарушения способности к пониманию душа также утрачивает присущее ей Знание и перестает быть свидетелем, испытывающим чистое наслаждение. Душа отождествляется с поверхностным человеком и, ложным образом принимая себя за витальное существо, за читту, за понимающий разум, начинает испытывать удовольствие и ощущать боль от ментальных и физических страданий и наслаждений. Причиной всего этого смешения и искажения является неочищенная читта, поэтому очищение читты есть первый шаг на пути к прогрессу. Состояние нечистоты затрагивает не только тамасические и раджасические движения, но и проявления саттвического характера. «Такой-то человек приносит мне физическое и ментальное наслаждение, общение с ним доставляет мне удовольствие, я должен быть с ним и ни с кем другим, я чувствую себя несчастным в его отсутствие» – такие чувства характерны для нечистой любви, они представляют собой искажение чистой любви путем загрязнения разума, физического тела и жизненного существа. В результате этой нечистоты нарушается способность понимания и ход рассуждений приобретает следующий характер: «Такой-то человек является моей женой, моим братом, сестрой или другим родственником, близким другом или соратником, только они должны пользоваться любовью, и эта любовь священна, а если я стану действовать вопреки этой любви, то это будет грех, жестокость и беззаконие». Такая нечистая любовь порождает столь сильное чувство жалости по отношению к своим родным и близким, что, кажется, скорее можно пренебречь законом праведной жизни, чем причинить вред или чем-либо огорчить любимых тобой людей. В конечном счете, мы пытаемся оправдать свою слабость, называя закон праведной жизни несправедливым, поскольку он вступает в противоречие с нашим чувством жалости. И каждое слово, сказанной Арджуной, служит свидетельством подобного рода Божественной Майи.

Ничтожность Божественной Майи

Первые слова Арджуны были следующие: «Все это наша родня и близкие, которых мы любим, какое благо мы принесем себе, убив их в сражении? Гордость победителя, слава царствования, радость обладания богатством? Меня не интересует ни одна из этих пустых эгоистических целей. Почему люди так ценят власть и наслаждения, почему они так привязаны к жизни? Все это мнимое удовольствие и величие – лишь соблазн и искушение, ибо все это нужно нам ради наших жен, сыновей, дочерей, ради того, чтобы обеспечить благополучную жизнь нашим родным и близким, ради того, чтобы проводить время в общении с друзьями, наслаждаясь радостями и благами богатой, изобильной жизни. Но как раз те, ради кого мы и стремимся к царской власти, богатству и удовольствию, оказались нашими противниками в предстоящей битве. И они скорее предпочтут уничтожить нас в бою, чем разделить с нами власть и удовольствие. Так пусть они лучше убьют меня; я же никогда не смогу поднять на них руку. Даже если бы, убив их, я завоевал власть над тремя мирами, я все равно не стал бы их убивать; а неоспоримая царская власть на земле – просто ничто».

Читатель, увлеченный следующими словами:

na k??k?e vijaya? k???a na ca r?jya? sukh?ni ca

или

et?nna hantumicch?mi ghnato’pi madhus?dana

api trailokyar?jyasya heto? kinnu mah?k?te

скажет: «Каким благородством, бескорыстием и любовью исполнены слова Арджуны! Он предпочитает поражение, смерть и вечные страдания удовольствиям и радостям, купленным ценой крови». Но если внимательнее присмотреться к внутреннему состоянию Арджуны, мы увидим, что оно далеко от благородства и гораздо больше походит на слабость испугавшегося человека. Пожертвовать своими личными интересами ради благополучия своего рода, ради любви к родным и близким, поддавшись чувству жалости или испугавшись кровопролития, – если и является показателем благородства, то только не для ария. Для ария высшим побудительным мотивом может служить лишь стремление к праведности и любовь к Богу. Отказ же от закона праведной жизни в интересах собственного рода, из любви к близким, под влиянием чувства жалости или из страха кровопролития для ария – наихудшая из возможных позиций. Истинно арийский образ поведения и действия заключается в подчинении чувства привязанности, жалости и страха закону праведности и любви к Богу.

Оправдывая свою духовную слабость, Арджуна снова указывает на грех, совершаемый при убийстве своей родни: «Какую радость, какое удовлетворение может принести нам убийство сынов Дхритараштры? Они наши друзья, наши родственники и соплеменники. Даже если они поступают несправедливо и действуют по отношению к нам как враги, отбирают у нас принадлежащее нам по праву царство, нарушают свои обещания, все равно, убив их, мы лишь впадем в тяжкий грех и не обретем никакого счастья». Арджуна при этом забыл, что для него та война была справедливой, что сам Шри Кришна направил его на убийство сыновей Дхритараштры и сделал это не ради счастья и благополучия Арджуны или счастья и благополучия Юдхиштхиры. Война была призвана восстановить попранный закон, утвердить роль и обязанности кшатриев в обществе, создать великую империю в Индии, основанную на законе праведности. Долг Арджуны заключался в том, чтобы выполнить все эти задачи даже ценой собственного счастья, даже если бы страдания и боль терзали его всю оставшуюся жизнь.

Проблема истребления рода

Но Арджуна находит еще один, более благородный аргумент в оправдание своей слабости. «Поскольку эта война приведет к истреблению родовых кланов и народностей, то это будет неправедная война. Братоубийство и истребление друзей предполагает причинение вреда тем, кто расположен к нам и помогает нам. Более того, война приведет к уничтожению нашего собственного народа, кшатрийского семейства и родового клана Куру, к которому принадлежат обе враждующие стороны». В древние времена общность народа зачастую определялась кровными узами. Родовые кланы, расширяясь, превращались в народы. Например, такие кланы, как Куру и Бходжа, в рамках народа бхаратов образовывали отдельные могущественные народности. Междоусобная вражда внутри отдельных родовых кланов – это и есть то, что Арджуна называет братоубийством. С одной стороны, такая вражда есть страшный грех с нравственной точки зрения; с другой стороны, с точки зрения практической, подобное тяжкое зло есть неизбежный результат вырождения рода, обусловленного этой междоусобной враждой.

Правильное соблюдение установленных исстари законов рода есть залог его долголетия и процветания. Народ приходит в упадок в результате забвения высших идеалов и нарушения жизненных, социальных и политических устоев, унаследованных от своих предков. Эти идеалы и жизненные устои сохраняются в народе до тех пор, пока он пребывает в силе и ему сопутствует удача. Если же он слабеет и начинает приходить в упадок, то происходит обесценение великих идеалов вследствие распространения идей тамасического характера. В результате в родовом клане воцаряются безнравственность и анархия, женщины рода развращаются, и род в целом утрачивает свою чистоту. В благородных семействах рождаются дети людей, низких по рождению и наклонностям. Как следствие, разрушители рода, повинные в нарушении истинной преемственности поколений, в разрыве связи между предками и их потомками, обеспечивающей поддержание установленного предками праведного закона, оказываются в аду. В конечном счете, под гнетом воцарившейся в обществе неправедности и беззакония, нравственного разложения, порождаемого смешением каст и, как следствие, разгулом низменных качеств, охваченный анархией и другими пороками, весь народ гибнет и оказывается в аду. С падением народа рушится основополагающий закон не только одного конкретного родового клана, но и всей нации. Под законом нации подразумеваются установленные исстари и унаследованные от предков идеалы и традиции, которые поддерживались на протяжении многих поколений национальным сообществом в целом, образованным совокупностью всех родовых кланов и народностей.

Итак, Арджуна непосредственно в момент начала сражения отбрасывает в сторону свой лук Гандиву и беспомощно опускается на дно колесницы, еще раз подтверждая свое первоначальное решение не вступать в бой со своими родственниками и друзьями. В последнем стихе первой главы поэт-автор, упоминая о том, что Арджуна «забылся горькой скорбью», как бы подводит нас к выводу, что Арджуна вознамерился поступить не так, как подобает арию и кшатрию, ибо ум его помутился от обрушившегося на него горя и лишился ясности понимания.

Знание и неведение

В словах Арджуны об истреблении родовых кланов мы находим отголоски очень высокой и глубокой идеи. Комментируя Гиту, чрезвычайно важно со всем вниманием подойти к серьезнейшему вопросу, вытекающему из этой идеи. Кроме того, сосредоточив все свое внимание лишь на духовном аспекте Гиты и не проводя связи между законом жизни, проповедуемым Гитой, и нашими национальными, общественными и личными действиями и устремлениями, нашим повседневным мирским существованием, мы преуменьшим величие и значение той идеи и того вопроса, о которых мы говорим, ограничив тем самым универсальность применения закона Гиты.

Шанкара и другие комментаторы Гиты были приверженцами пути знания или преданности, чуждыми всего мирского философами, ориентированными на духовное знание. Они довольствовались тем, что искали и находили в Гите те идеи и то знание, которые были для них важны. Но сокровеннейшее учение Гиты доступно только тем, кто следует одновременно пути знания, любви и действий. Поведавший Гиту Шри Кришна был человеком знания и действия; Арджуна, тот, кому предназначалось это учение, был преданным Господа и человеком действия. Шри Кришна раскрывает это учение на поле Курукшетры перед Арджуной, чтобы отверзлись его очи знания. Поводом для этого служит острый политический конфликт, и цель изложения Гиты – подвигнуть Арджуну сражаться, исполнить свой долг в качестве главной силы и орудия для достижения великой политической цели, лежащей в основе конфликта. Само поле брани становится фоном, на котором происходит изложение учения Гиты. Шри Кришна был величайшим воином и политиком, и основная задача его жизни заключалась в том, чтобы утвердить в обществе праведный закон жизни. Арджуна также принадлежал к царскому роду варны кшатриев, и вся его жизнь была связана с боевыми подвигами и политическими баталиями – деятельностью, которая соответствовала его природе кшатрия. Как же можно толковать Гиту, игнорируя саму ее цель, личность поведавшего Гиту, личность восприемника ее знания и причину ее изложения?

В жизни человека всегда присутствуют пять составляющих, на которых она зиждется: личная, семейная, родовая, национальная и общечеловеческая. Закон праведной жизни имеет в своей основе те же составляющие. Цель этого закона – достижение Бога. Для этого есть два пути: обладание Знанием и обладание Неведением. Оба они ведут к постижению истинного «Я» и к реализации Бога. Путь Знания заключается в отрицании этого Творения, исполненного Неведения, хотя и представляющего собой проявление Всевышнего, и в реализации Сатчитананды или в слиянии с Высшим «Я», с Духом. Путь Неведения заключается в том, чтобы научиться видеть Высшее «Я» и Бога повсюду и во всем и достичь реализации Всевышнего Господа, который есть одновременно Знание, Сила и Благо во плоти, друг и господин, учитель и наставник, отец и мать, сын и дочь, слуга и возлюбленный, муж и жена. Цель обладания Знанием есть обретение умиротворения и покоя; цель обладания Неведением – обретение любви. Но Божественная Природа включает в себя и Знание, и Неведение. Следуя путем одного лишь Знания, мы достигаем реализации Всевышнего в форме Знания; избрав исключительно путь Неведения, мы приходим к реализации Всевышнего в форме Неведения. Лишь тот, кто одновременно обладает и Знанием, и Неведением, достигает реализации Васудэвы во всей Его полноте и выходит за пределы и Знания, и Неведения. Тот, кто достигает конечной цели Знания, обретает Знание с помощью Неведения.

Об этой великой истине очень ясно свидетельствует Иша Упанишада:

andha? tama? pravi?anti ye’vidy?mup?sate

tato bh?ya iva te tamo ye u vidy?y?? rat?? (9)

anyadev?hurvidyay?’nyadev?huravidyay?

iti ?u?ruma dh?r???m ye nastadvicacak?ire (10)

vidy??c?vidy??ca yastadvedobhaya? saha

avidyay? m?tyu? t?rtv? vidyay?m?tama?nute (11)

«Кто по пути Неведенья идет, тот попадает в непроглядный мрак; но кто себя лишь Знанью посвятил, тот словно бы в темнейший мрак уходит».

«Поистине, как сказано, пути Неведенья и Знания различны; вот заповедь, что получили мы от мудрецов, открывших нам для пониманья Это».

«Кто знает Это как единое Неведенье и Знанье, тот с помощью Неведенья преодолеет смерть и через Знанье обретет Бессмертье».

Все человечество движется к Знанию через опыт Неведения; такова истинная суть эволюции. В авангарде этого движения находятся духовные подвижники и йоги, последователи пути знания, пути преданности и пути действий. Они достигают далекой цели быстрым шагом, а затем возвращаются к людям, чтобы принести им благую весть, указать им правильный путь, влить в них новую силу. Воплощения и эманации Бога приходят в этот мир, чтобы облегчить человеку его путь, создать для него благоприятные условия и устранить препятствия. Овладеть Знанием среди Неведения, добиться аскетической отрешенности от мира, пребывая среди его радостей, узреть все существа в едином Духе, а Дух – во всех существах – вот реализация, дарующая истинное знание. Именно такой путь дан человечеству для достижения стоящей перед ним цели. Наши собственные ограничения в области самопознания, в основе которых лежит отождествление себя с телом и чувство эгоизма, есть главное препятствие для прогресса. Поэтому первый шаг к прогрессу заключается в том, чтобы воспринимать других как свое собственное «я». Человек слишком озабочен индивидуальным аспектом своего бытия; он поглощен собственным индивидуальным прогрессом в физической и умственной сфере. Целиком и полностью он посвящает себя развитию способностей тела и разума и получению через них удовольствия. Первая эгоистическая формула познания человека такова: «Я есть физическое тело, разум и витальное существо, а целью моей жизни и высшим условием прогресса является обеспечение силы, красоты и счастья тела, ясности, остроты и радости ума, удали, жизнерадостности и бодрости витального существа». Всему этому также надлежит занять свое место. Прежде всего человек должен достичь полноты развития тела, разума и жизни, а затем использовать их полноценную силу для служения другим и для достижения высших целей. Именно поэтому эгоистическое развитие силы есть первый этап становления человеческой цивилизации. При этом в человеческом разуме, действии и характере находят свое место и проявляются и животное, и дикий зверь, и демон, и титан, и все самые ничтожные и низменные сущности. Вслед за этим, расширяя свое самопознание, человек начинает воспринимать окружающих как составную часть своего «я» и учится подчинять свои собственные интересы интересам других. Сначала этот подход распространяется лишь на его собственную семью, за жизнь которой он готов отдать свою жизнь и пожертвовать своим счастьем ради счастья жены и детей. Затем он начинает отождествлять себя со своей родовой группой или народностью, жертвуя ради нее как собственным счастьем и жизнью, так и счастьем и жизнью своей жены и детей. Впоследствии человек становится способным вместить в себя всю нацию, к которой он принадлежит, и отождествить с ней свое «я», пожертвовать своей жизнью ради безопасности нации, равно как и жизнью своей семьи и своего рода, так же как различные раджпутские роды в Читоре[114] неоднократно жертвовали собой во имя обеспечения безопасности всего народа раджпутов. Ради счастья и славы своего народа человек способен забыть о своем личном счастье и славе, а также о счастье и славе своего клана, своих жены и детей. И наконец человек начинает воспринимать все человечество как свое собственное «я» и жертвует своей жизнью ради всечеловеческих интересов, всеобщего счастья и прогресса, а также жизнью своей жены и детей, своего рода, племени, нации, их счастьем, славой и процветанием. Основная идея буддизма, равно как и возникшего на его базе христианства, состоит именно в том, чтобы достичь способности самоотождествления с другими людьми до такой степени, что принесение в жертву своей жизни и своего счастья ради счастья других становится нормой. Нравственный прогресс Европы развивался именно в этом направлении. В древности европейцы учились подчинять свои личные интересы интересам семьи, а интересы семьи – интересам клана. И хотя в современной Европе люди научились подчинять интересы клана интересам нации, осознание приоритета всечеловеческих ценностей перед национальными все еще остается для них труднодостижимым идеалом. Мыслители, подобные Толстому, и сторонники нового идеала, подобные социалистическим и анархическим партиям, горячо ратуют за то, чтобы претворить этот идеал в жизнь. Пока что Европе удалось достичь лишь этого. Она целиком ориентирована на Неведение и не осознает истинного Знания. «Кто по пути Неведенья идет, тот попадает в непроглядный мрак».

Индийские мудрецы смогли овладеть и Знанием, и Неведением. Им было известно, что помимо пяти основ Неведения[115] существует Бог, который является основанием Знания. Пока человек не познает Бога, он не может познать Неведение и не может овладеть им. Поэтому, вместо того чтобы воспринимать только других как свое «я», они постигали единого Бога и в других, и в самих себе, атмават парадехешу[116]. «Я буду совершенствовать себя; мое собственное совершенствование приведет к совершенствованию моей семьи; я помогу своей семье стать совершеннее, что, в свою очередь, сделает совершеннее весь мой род; я помогу всему своему народу приблизиться к совершенству, и прогресс моего народа приведет к прогрессу всего человечества» – вот знание, лежащее в основе арийской социальной системы и арийского образования и воспитания. Для ария отрешенность от своего «я» есть врожденная привычка, которой проникнуто все его существо: он всегда ставит выше своих собственных интересов интересы семьи, клана, общества, человечества, интересы Бога. Недостатки и пробелы, которые мы наблюдаем в нашем образовании, являются результатом определенных исторических причин. К примеру, мы воспринимаем народ как часть общества, мы привыкли подчинять свою жизнь и жизнь своей семьи интересам общества; но развитие политической жизни нации не признавалось главным элементом нашего закона праведной жизни. Эту доктрину пришлось заимствовать у Запада. Тем не менее, эта доктрина испокон веков проповедовалась в нашей стране, она была отражена в нашей древней системе образования, в Махабхарате, в Бхагавадгите, в истории Раджпутаны[117], в «Дасабодхе» Рамдаса[118]. Мы не смогли должным образом развить это учение из-за своей исключительной приверженности Знанию и боязни Неведения. Именно в результате этой ошибки мы были охвачены тамасом, уклонились в нашей национальной жизни от праведного закона и стали жертвами унизительного рабства, страдания и невежества. Мы не смогли овладеть Неведением и вместе с тем едва не утратили Знания. Tato bh?ya iva te tamo ye u vidy?y?? rat??[119].

Политические цели Шри Кришны

По мере постепенного развития человеческого общества происходит дифференциация между родовой группой, или кланом, и нацией. В древние времена эта дифференциация не была ярко выражена ни в Индии, ни в других странах. Нация формировалась на основе объединения крупных кланов, каждый из которых вел свою родословную от какого-то общего предка или же являлся родовым объединением разных семей, которые были связаны столь тесными дружескими отношениями, что считали себя единым родом. Индия не была страной единой целостной нации, но ее землю населяло множество крупных народностей, объединенных общей цивилизаций, общей религией, единым языком, санскритом, и межличностными отношениями, такими, как брачные узы. С древних времен, однако, предпринимались попытки к национальному объединению. Власть в империи переходила от одного рода к другому: от Куру к Панчалам[120], от Кошалов к Магадхам[121]. Но единая империя никогда не сохранялась в течение длительного периода времени, ибо этому препятствовали имевшие огромную силу древние племенные традиции кланов и их стремление к независимости и обособленности. В Индии все действия, направленные на объединение и на создание нерушимой империи, считались чрезвычайно праведными и добродетельными деяниями и входили в обязанность царственных особ. Наконец, движение за объединение разрозненных народностей приобрело такую силу, что даже такой могущественный и своенравный правитель-кшатрий, как Шишупала[122], согласился принять участие в создании империи Юдхиштхиры.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.