Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

1

«Я всегда знал, — подумал Слава Савоев, — что в жизни не все так просто».

Старший оперуполномоченный Таганрогского уголовного розыска капитан Савоев стоял возле Нахичеванского рынка в Ростове-на-Дону 1929 года и с любопытством рассматривал ростовчан начала XXI века, которые в двадцати метрах от него, сразу же за чертой схематичной параллельности, толкаясь, впихивались в троллейбус. Слава не выбирал год, просто вошел, спасаясь от прибазарной многолюдности, в первый попавшийся и теперь подумывал о переходе в другой. Ростов 1929 года был даже бестолковее и многолюднее начала третьего тысячелетия. Редкие машины, и полным-полно телег, пролеток, фаэтонов, ломовиков и просто верховых. Слава стоял возле лавки с надписью «У Нерсесяна (штиблеты из Еревана и юфть из Казани)». Он только что встретил у входа на рынок компьютерного тысячелетия знакомого Нечитайло, с которым познакомился еще на юрфаке Ростовского университета во время сессии для заочников. Выяснилось, что Нечитайло в данный момент работает начальником засолочного цеха в селе Нахапетово и привез на рынок его продукцию.

— Мне в село к вам надо, подвезешь? — спросил Слава у Нечитайло и предупредил: — Только не спрашивай ни о чем, это служебное дело.

— Хорошо, не буду, — понял Нечитайло. — А что ты у нас забыл?

— Проверить одного надо, — Слава с упреком посмотрел на несостоявшегося коллегу, — и вообще.

— Ладно, конечно, подвезу. — Нечитайло был задумчив и мрачен. — Жди меня в шестнадцать ноль-ноль вот здесь… — Он показал на красиво оформленную витрину обувного магазина «Саламандра», рядом с которой стоял выносной рекламный стенд желтого цвета с надписью: «Нерсесян. Осуществляем поставку обуви в Германию».

— Договорились, — кивнул Слава, — в четыре…

Лаоэр Савоев мог сделать всего шаг и оказаться в Нахапетове, но оперуполномоченный Савоев считал, что чрезмерная эксплуатация могущества может перерасти во вседозволенность, первое проявление смысловой девальвации. К тому же Слава уже сделал этот шаг, вступил на одну секунду в ночное Нахапетово, понял, что оно в блокаде государственных интересов, и сразу вышел, через 1974 год, который как раз в это самое время накладывался паэропсодным фоном мыслеосуществлений на ростовский день, возле магазина бессмертного Нерсесяна. «Я должен войти в Нахапетово естественно и просто, — подумал Слава, — как простой сельский труженик»…

— Шо это у вас за фасон, мужчина? — прервали Славины мысли две дамы объемно-притягательной внешности с тюлевыми зонтиками. — Вы клоун или военный турок?

Одна из дам, желтоглазо-восточного типа, не выдержала и потрогала Славины джинсы в районе зиппа двумя пальцами, восторженно объясняя подруге:

— Это не клоун и не турок, это такой чрезмерный фасон из Франции.

Черт! Слава испуганно отступил из 1929 года в нишу 1922-го.

— Здравствуй, уважаемый, — поздоровался с ним армянин с печальными глазами, — заходи, починю туфли — лучше новых будут. Нерсесян — лучший сапожник в Нахичевани и мире.

— Спасибо, не надо… — начал было говорить Слава, но лаоэр стер вокруг него кусочек времени и пространства, переставляя из 15.30 1922 года в 16.05 нынешнего времени.

— Ну что, поехали? — ошарашенно смотрел на Славу Савоева Нечитайло. — Я тебя прямо-таки и не заметил — богатым будешь.

2

Стефан Искра смотрел на Москву с позиции силы и безграничной мудрости. Москва, как всегда, была вынужденно-глубокомысленной и непредсказуемо-дисциплинированной. Несмотря на видимую хаотичность и многолюдность мирового города, Москва просчитываема и управляема. Выполняя державную волю, она бывает очень опасной, как опасен спецназовец, получивший задание. Такова участь столиц. Стефан Искра уже давно понимал и сотрудничал с беспощадным и всесильным миром нежного всезнания внутри себя и поэтому смотрел на Москву еще и с позиции этой нежности, стоя на пешеходном мосту, соединяющем Берсеневскую и Пречистенскую набережные, правый и левый берега Москвы-реки. Он видел причину белых и черных полос в жизни каждого человека, так называемую зебру судьбы…

В каждую минуту человеческой жизни, в силу его особого внежизненного и вневременного происхождения, врываются четыре полсекунды агнозийного, с элементами колючей вакуумности, сна. За одну минуту нашего бодрствования мы четырежды впадаем в блицсновидение, и днем и ночью, ибо ночной сон вовсе не сон, а разновидность бодрствования в режиме фантомной параллельности. Это больничный режим. До Великой Катастрофы, «смерч» которой вбросил нашу бригантину «Солнечная система» в галактический омут параллельностей, расчленивших нашу вселенскую суть на составные самостоятельные части, мы не спали по ночам, ибо не знали, что такое день и ночь, что такое «тик» и «так», что такое жизнь и смерть. Пластырь времени на пространстве вокруг нас наложен аварийными службами мира, из которого мы отправились в путешествие. Он вновь пытается соединить нашу суть, расчлененную параллельностями, не давая нам, богам, рассыпаться на бессмысленные и опасные для нежной лазоревой гармонии части. Если применять грубые, земные сравнения, то мы чем-то напоминаем лежащего в коме больного, подключенного к аппаратам «искусственная почка», «искусственные легкие», «искусственный разум». Люди полной луны — демиурги, — когда мимо нашей побитой бригантины проносились клио-вселенные, предприняли спасательные работы и тоже втянулись в параллельности, но в отличие от нас они лишь потерпели аварию, сохранив образ целым. То же самое произошло и с элохимами…

— Вы что, хотите спрыгнуть вниз? — подошли к Стефану Искре патрульные. — Ваши документы, пожалуйста.

Стефан Искра поднял воротник плаща и, шевельнувшись в четверге, обошел это мгновение через прошлый вторник, вновь возвращаясь в четверг, уже в районе Якиманки на Ленинском проспекте, с приятным недоумением разглядывая большое джакузи, в котором плескалась дама с изнеженно-московской красотой лица и тела, предназначенной для салонов дорогих автомобилей, респектабельных презентаций, закрытых баров, огромнопологовых постелей и умопомрачительно-шикарных джакузи с внутренней подсветкой и водяными ароматизированными вибраторами.

— Простите, — приподнял кожаную кепку Стефан Искра, — я, кажется, попал не в свою квартиру.

— Не в свою? — Дама явно была в недоумении и расслабленности. — Разве мы соседи?

По всей видимости, у аолиэтного лаоэра было сугубо космическое чувство юмора — он исчез. Стефан Искра мог шевелиться сколько угодно, но как был в четверге, посреди огромного ванного зала с ультрасовременным джакузи, в котором плескалась женщина — удовольствие московского дизайна, так и остался там, в кожаной кепке и плаще с поднятым воротником.

— Нет, — решил прояснить ситуацию суперсолдат, — мы не соседи.

— Марат, — томно прошептала женщина, откидывая голову на специальное приспособление станка, фиксирующего ее тело в джакузи разноцветными ремнями из пластика, — ко мне ворвался насильник. — Она выгнулась всем телом, глядя на Стефана из-под опущенных ресниц нежно-невменяемым взором…

…На Земле в данный момент существуют три внеземных цивилизации и семь наслоений невидимых параллельностей земного происхождения. Если убрать прокладки измерений и воссоединить все части расчлененного параллельностями образа, то это и будем мы — боги из лазоревой благодатной гармонии вечного и бесконечного осуществления, которую статик-рабы, одна из частей нашего расчлененного образа, называют Смертью…

— Клавочка, — заглянул в ванную мужчина культуристского телосложения и тут же, увидев Стефана Искру, с ревом ворвался в «банный зал».

Само собой, Стефан поступил как «солнечный убийца» и государственный человек, ибо лаоэр опять ушел в какую-то одну из многих запредельностей мира; он осуществил мягкий блокирующий прием «юла», то есть мгновенно оказался за спиной атлета, и тот по инерции гневной скорости буквально вбежал в сексуально-гигиеническое джакузи и обрушился на переставшую шептать и начавшую визжать

Клавочку всей массой своего рельефного тела. Аолитный лаоэр вдруг одарил Стефана Искру внехронологическим реставрационным видением, и он увидел, что неизвестная ему сладострастница Клавочка в первообразе, раскиданном частями по шести из семи параллельностям, была лучезарной, как Дева Мария, а могучий и гневный Марат, навалившийся на нее, прекраснодушным и светоносным. «Проклятая Катастрофа, — подумал Стефан Искра, входя со стороны моря в село Нахапетово. — Таинственная Катастрофа, — думал он, направляясь в сторону самого большого и богатого дома в селе, мимоходом отмечая присутствие не заметивших его коллег. — Интересно, почему мы не почувствовали приближение этой Катастрофы?»

3

Как Россия располагается на стыке Азии и Европы, Востока и Запада, как Израиль находится в точке возникновения трех мировых религий, а Тибетское плоскогорье и Гималаи выдавились в месте столкновения Евроазиатского и Индо-Австралийского континентов, так и Солнечная система была сброшена Великим Ураганом в самый центр бездны противоречий между шестьюстами шестьюдесятью шестью синеоттеночными и тремястами тридцатью тремя симфониальными галактиками. Отсюда все наши беды, трагедии, растущее чувство безысходности, беззащитной тоски по совершенству и страх перед смертью, который можно маскировать каким угодно бесстрашием, мудростью, фанатизмом, — он все равно неизбывен. Чтобы не плести нить долгих объяснений, приходится сжимать их до уровня развернутой цитаты. Что произошло?

Для начала возьмите настоящее старинное зеркало — настоящие зеркала на заговоренно-серебряной основе не тускнеют, как современные, а лишь углубляются — и взгляните через него на себя. То, что вы увидите, объяснить невозможно, но можете не сомневаться — вы вскрикнете от восторга перед увиденным, вам откроются кое-какие тайны о самом себе. Трудность лишь в том, что по-настоящему старинных зеркал очень мало, и большинство из них находятся в пещерных храмах Индии. Три зеркала есть в России, и все они хранятся в точках державной и магической власти — одно в Кремле, а два других вне Москвы. Впрочем, ладно… Вот вы нашли это зеркало, взглянули на себя, вскрикнули от восторга неповторимого узнавания и, подняв его над головой, шарахнули об пол. Видите, на сколько осколков разлетелся ваш восторг перед самим собой? Для того чтобы не пропал в забвении ни один осколочек, приходят спасатели, и все пространство предполагаемого разлета осколков покрывают пластырной мезузой «темной материи», включают аппараты времени и начинают долгую реанимационную работу по собиранию нашего Божественного образа, выводя из комы забвения. Так что мы не должны забывать, что, глядя на звезды, мы смотрим на осколки самих себя.

…Что-то наподобие этого произошло с нашей звездной бригантиной «Солнечная система». Вселенский ураган «Удар бича» шарахнул ее с рифа галактических противоречий, и мы теперь полностью зависим от результатов работы спасателей из нашего, БОЖЕСТВЕННОГО, мира и оставшегося целым, хотя и очень ограниченного в действиях, капитана Иеговы, известного человечеству и под другими именами, который поддерживает жизнеобеспечение нашей бригантины из командирской рубки, называемой планетой Юпитер. Впрочем, это уже другая история…