3.5. Типажи людей в видении толтекских воинов

3.5. Типажи людей в видении толтекских воинов

Светоносный квартет

«Дружба, заключённая на небесах».

В энергетической конфигурации людей толтеки отметили четыре характерных типа, условно названных по сторонам света для женщин: западный, северный, восточный, южный. И с теми же признаками направленности, но с учётом специфики мужских черт — для другой половины человечества: человек за сценой, человек действия, учёный, курьер.

Характерные черты для всех типов, приводимые в этой системе, не являются ни хорошими, ни плохими. Эти качества врождённые, а не приобретённые. Использовать их можно и с пользой для себя, и во вред. В основном они выражаются в определённых манерах избегания саморефлексии и в способах восстановления жизненных сил. Читатель может с пользой для себя распознать свой тип, оценив его свойства.

Безусловно, врождённость тех или иных качеств обозначает лишь степень «зашитости» неких программ, которые на отдалённом шаге индивидуального развития можно всё-таки «перезаписать», как и схемы восприятия, запечатлённые в форме сонастройки с реальностью, т. е. — в нашем теле. Но то, что мы пока не можем изменить, нельзя сбросить со счетов и поэтому с этим следует считаться.

Итак, начнём с рассмотрения западного типа. Этой категории людей согласно их энергетической конфигурации не свойственна логичность высказываний, прямолинейность, структурное изложение материала. Им необходимы отступления от своих заключений, их маскировка, рекогносцировка, различные поправки, пространство для смысловых манёвров и т. д. для одной цели — отдохнуть в это время от своих же идей, смахнуть налёт саморефлексии. Таково свойство их натуры.

Если рассмотреть на утрированном примере как западный типаж берёт препятствие — стену, то при возможности он вообще бы не полез на неё, а обошёл или же нашёл другой неординарный способ её преодоления. При отсутствии выбора этот «Шалтай-Болтай», особо не задумываясь, ориентировочно находит в преграде слабое место, мобилизуется в пробивной кол и бьёт с огромной силой. После нескольких таких ударов его ресурсы жизненной активности быстро иссякают — не в его правилах действовать открыто, в лоб и слишком долго. И вот, он уже безвольно повисает на этой самой стене, а чуть позже стекает по ней и весёлым искристым ручейком незаметно устремляется в неизвестном направлении. При этом, совершенно забыв, что совсем недавно был грозным оружием. Там он быстро оправляется, приходит в себя и вскоре с нового направления наносит сокрушительный удар.

Западный тип относится к выраженным циклоидам, ему требуется пауза для восстановления сил, точнее — для ухода от саморефлексии.

Поддерживать любой образ, особенно ярко выраженный, и не инфицироваться им — задача не простая для каждого типа людей, стремящихся к свободе. Рассматриваемый типаж, будучи воином, тонко чувствует рубеж, из-за которого ему будет сложно вернуться не заражённым ролевой игрой в той или иной сфере жизни, так как его характерная черта — со всей силой образа входить в роль, целиком вкладываясь в приложенное усилие. Отчасти его центр осознания при этом смещается на периферию, и ему нужна пауза для реабилитации. В одни моменты он может быть силён как Геракл, а в другие слаб и податлив как промокашка.

Циклоид интуитивно выбирает последующие состояния с энергетическими характеристиками противоположными предыдущим. При периодических переходах с одного полюса на другой он освобождается от модуляций каждого из них, оставаясь в нейтральной зоне, и использует резкие перемены в своих состояниях для освобождения энергии точкой сборки в её колебательном движении маятника. Таким образом, он сбрасывает груз саморефлексии, который к нему пристаёт, при его неимоверном приложении усилий на полюсах состояний. Врождённый девиз его энергетической конфигурации: «ищи силу в своей противоположности», и он делает это со всей наглядностью.

В отличие от западного типа, северный фигурант выглядит более стабильным и могучим в своей повседневной деятельности. Его пиковые усилия может быть не настолько мощны по сравнению с предыдущим типажом, но они с лихвой компенсируются неуклонностью и постоянством движения к цели. Северный представитель рода человеческого, как великан с огромной дубиной будет размашисто долбить по стене до полной победы, лишь изредка смахивая пот. Его запас мощности огромен, поэтому он не особенно изобретателен в действии. Со стороны его работа может выглядеть рутинной, но не для него. Этот тип практически не знает что такое саморефлексия. Его сила и жар сжигают её на корню. Если он и попадает под её воздействие, то только на протяжённых периодах самонаблюдения. Тогда его редкие кризисы, которые бывают, может быть, один или два раза в жизни подобны краху.

Видимая его слабость — в том, что в его непреклонной настойчивости он не всегда выбирает оптимальные решения. Это отличный тактик, но не стратег. Его поле деятельности чётко определено, это — не циклоид с его амплитудой действий. Своей дубиной он будет колотить с разных рук, из-под мышки, прогнувшись или встав к преграде спиной для разнообразия и смены группы мышц, но его особо не будут заботить кардинальные перемены и поиск эффективных решений. Его жизненная простота и незатейливость суждений позволяют ему отдыхать и вкалывать до пота одновременно.

А вот южный тип действует во многом противоположным образом, его кредо — это вкрадчивость и проникновенность. Используя свои качества обаятельности и мягкости, он дипломатично обойдёт любые препятствия, или же легко заполнит пустоты и трещины в них, как всюду проникающий воздух. И преодолеваемая преграда, в конце концов, обрушится изнутри, растворившись в его обходительности. Южный представитель в присутствии других типов саморефлексирует намного реже их. В жизнерадостном и гармоничном отношении к миру он умеет восстанавливаться почти мгновенно. Излишнее напряжение и насилие над собой ему совершенно не свойственны. Он заражает окружающих оптимизмом и в этом — его сила.

Достичь гармоничного отношения к миру возможно, постепенно размывая свои личностные претензии и амбиции. Поэтому южный типаж, при своей внутренней однородности и врождённом миролюбии не очень настойчив как личность в достижении своих целей. Его желания не так сильно выражены, чем у остальных. Он легко адаптируется к сложившейся обстановке, быстро находит подход к людям. Из них получаются хорошие помощники, лазутчики (разведчики) и информаторы, но роль резидентов с правом принимать ответственные решения — не для них.

В групповой деятельности южному типу нужно руководство. Они создают невесомую атмосферу непринуждённости в коллективе, но вот целеустремлённостью и глубиной помыслов их наделяют другие типы. В одиночестве же они могут потерять ориентиры движения, попасть в крайне неблагоприятные обстоятельства и, в итоге, впасть в саморефлексию, утратив смысл своего существования.

В том же примере преодоления преграды, следующий — восточный типаж не станет торопиться крушить стену, как это делали северный и западный типы. Сначала он проведёт анализ, изучая структуру и свойства препятствия, его слабые места. И если западный тип делал это приблизительно, а северный дубасил куда попало, надеясь на свою удаль, то восточный затратит продолжительное время, чтобы провести тщательное исследование. Поэтому сил для преодоления препятствия ему понадобится совсем немного, особого достатка которых у него и так нет, а имеющиеся резервы уходят в основном на анализ и классификацию свойств изучаемого объекта. А так как излишние интерпретации — прямая дорога к саморефлексии, то, как её следствие, в его свечении энергетического тела наблюдаются темные пятнистые участки и перепады свечения.

Интенсивность самоосознания у восточного типажа зависит от продуктивности моделей представлений. Саморефлексия настигает его не сразу как, например, это бывает у западного типа, а то там, то сям, при концептуальном замораживании точки сборки в текущих представлениях о мире, которых у него множество. Ему постоянно приходится избирательно «отряхиваться» от тяжести некоторых концепций с их инерционностью, как явно выраженных вторичных функций осознания. В его свечении энергетического кокона всегда что-то меняется, но медленнее, чем у западного типа и ещё медленнее, чем у южного, а потому выглядит это, как перемежающиеся светлые и тёмные пятна. Если он забывает во время отказываться от навязчивости своих идей, то надолго застревает в своих концептуальных тупиках, теряя жизненные силы.

Если рассматривать характерное свечение энергетических тел остальных типажей, то северный тип среди них имеет постоянное, довольно жёсткое и сильное излучение с красноватым оттенком. Оно стабильно и равномерно распределено по всей поверхности кокона. Его природа заключается в неизменном напряжении преодоления; он накапливает направленную силу.

Южный тип светится не менее ярко, но намного мягче и его свечение не так прямолинейно как у предыдущего типа. Оно скорее обволакивает, чем испепеляет.

Светоносность западного типа определяется ярчайшими вспышками непоследовательной природы и разного свечения, в соответствии с его разно-векторными прилагаемыми усилиями. Отличительная черта его свечения — это постоянная маскировка основной частоты излучения. Никто не сможет однозначно сказать, чем он сейчас занимается и каковы его истинные намерения. Как, впрочем, и он сам на определённом уровне самопостижения. Текущий сценарий деятельности может поглощать его почти целиком, но за этим «почти» скрывается беспристрастный наблюдатель разыгрываемого спектакля жизни.

Впрочем, описываемый уровень внутренней работы относится больше к воинам, чем к людям. У последних природа их врождённого непредсказуемого поведения, зачастую, вызывает озабоченность у них самих же. Они упрекают себя в непоследовательности, пытаясь загнать свою неординарность в чёткие границы регламентов и планов, тем самым, нарушая природную ритмику и снижая свой коэффициент полезного действия.

Вот ещё некоторые характерные черты представленных типажей.

Западный воин, в отличие от южного, никогда не выпускает из виду свою цель, за что платит преследующей его саморефлексией и усталостью от своего видения перспективы. Поэтому периоды релаксации и напряжённости у него ярко выражены. Он в своих всплесках мотивации, то движется с устремлённостью цунами, зачарованный очередным наваждением, то безмятежен до безумного безразличия. Этот типаж лучше всех других понимает природу неугасающего интереса к жизни.

Южный тип вообще не строит далёко идущих планов и перспектив, поэтому не устаёт от того, чего нет. Но, оставшись без указателей, иногда он рискует потеряться в левосторонней нагуальной стороне неведомого, выбиться из сил и сгинуть в ней.

В этом аспекте северный воин точно знает своё месторасположение тонально-нагуального равновесия. Он прекрасно видит цель, но и не бежит к ней, сломя голову, точно рассчитывая свои усилия. Его точка сборки совершает небольшие колебания, то, обновляясь в нагуале, то, обретая смысл в тональной проявленности. На полюсах она не задерживается как у западного представителя, а потому этот типаж оперативен и более стабилен, находясь в равновесном состоянии тремора между тоналем и нагуалем. Он черпает свои силы буквально из-под ног, находясь в самом выгодном энергетическом положении.

Восточный же тип о цели больше рассуждает, чем преследует её. Он преимущественно смещён в тональную сторону. Точка сборки в основном у него дрейфует в этой области. В нагуальную зону она заскакивает редко, в случаях, когда происходит кризис в рядах концепций и не одна из них уже не может привнести свежесть осознания. Только тогда восточный воин предпринимает действия направленные на кардинальные перемены, чтобы принципиально изменить для себя информационное поле воздействия. Обычный человек этого типа, в этом случае, может неосознанно попасть в полосу неожиданных для него перемен. Происходит это болезненно и связано обыкновенно, либо с духовным кризисом, либо с радикальным переворотом в мировоззрении. Восточный тип консервативен, но новая среда обитания и новое окружение на развилках судьбы бывает для него той палочкой-выручалочкой, которую не заменит не одна свежая концепция.

Южный тип наиболее внушаем и подвижен. Он могущественен как смеющийся джин, который может исполнить ваши желания. Этот типаж способен дальше всех забраться в нагуальные просторы, если будет знать, что его кто-то ждёт. Он вообще не обременён концепциями, и его силы целиком уходят на спонтанное действие, на дрейфующее движение. Вытаскивает его из неведомого сила ждущего, — того, кто дал ему задание или просто помнит о нём. Обоюдная симпатия между ними играет большую роль в процессе их взаимодействия, но злоупотреблять её не следует в групповой деятельности.

Западный воин так же способен прыгнуть в нагуаль достаточно далеко, но не настолько, как это может сделать южный тип. Он полагается лишь на свои силы для возвращения в колыбель привычного тоналя, где восприятие реальности относительно стабильно. И поэтому погружается в нагуальные дебри до тех пор, пока очертания цели удерживаются в его осознании. Ему совершенно ясно, что без неё и видения выбранного пути он потеряет свою целостность, а значит и самого себя. После прогулки во 2-ом внимании он тоже предпочитает относительно далеко погрузиться в тональ, чтобы наверстать концептуальную устойчивость; в этот период его можно спутать с восточным типажом. А в другое время его часто принимают за южный тип. …Фигаро — тут, Фигаро — там.

Северный воин, в отличие от предыдущего, не мечется туда-сюда, а как страж стойко стоит на границах отвоёванных рубежей. Его непреклонность — в постоянном поступательном движении вперёд. У обычных людей с таким типом конфигурации это свойство характеризует стабильность их деятельности.

Восточный тип — обладатель мощного тонального мировоззрения, в принципе бы мог дальше всех прыгнуть в неизведанное и удержаться там, но это не его стезя и расположенность. За него эту работу выполняют другие воины. А он, в свою очередь, не оставаясь в долгу, заряжает их смыслом и упорядоченностью. Даже в нагуале, при групповом марше, этот воин находится в некоторых искусственных условиях, созданных его сотоварищами. Там он обрабатывает сведения, которые они ему приносят из удалённых областей неведомого.

Толтековские воины по их энергетической конфигурации так же подразделяются на сталкеров и сновидящих. Первые из них склонны к организации окрестности точки сборки и созданию её структурно-смыслового рисунка, вторые — к её существенному сдвигу. Сталкеры хорошо адаптируются к новым дислокациям восприятия, где им приходится упорядочивать пространство нагуаля в групповом видении. Вся их энергия распределяется на текущих контактах с действительностью.

А движителями точки сборки являются сновидящие, которых особо не заботят обстоятельства, с которыми они сталкиваются в своих вылазках. Они пользуются минимумом синтаксиса и числом взаимодействий, чтобы быть подвижными и способными к гигантским прыжкам по неизведанному. Много времени они проводят в изменённых состояниях сознания (по отношению к общепринятым) и потому не всегда адекватны к действительности. Они более гармоничны и безмятежны наедине с самими собою, чем ворчливые сталкеры с их многообразием расчленённых реакций на окружающую среду. Сновидящие, зачастую, философичны, любят рассматривать самые общие и глобальные вопросы на пути к свободе, но не частности. Именно поэтому, они уязвимы в деталях и тривиальных жизненно важных вещах, которыми очень часто пренебрегают.

В группу воинов сновидящие обычно попадают последними. Они могут примкнуть только к состоявшейся группе сталкеров и возглавляющему их, искушённому в жизненных баталиях нагвалю, потому что болезненно ощущают фальшь в показной устремлённости, и требуют тонкого обхождения. В человеческой среде таким людям приходится труднее, чем сталкерам. Они плохо переносят грубость и пренебрежение. Большинство людей с параметрами энергетической структуры сновидящих в детстве часто стесняются своего биологического происхождения. Они острее ощущают скрытые нагуальные стороны человека — его неуловимое, абстрактное начало. Некоторые из них очень ранимы и чувствительны, и как бы окутаны дымкой своих несбыточных грёз и наваждений.

Нужна осторожность и тактичность, чтобы вовлечь будущих резидентов сна в групповую деятельность. Сталкерам долго приходится корректировать эфемерные представления новоявленных сновидящих, выводя их из сомнамбулизма — из их теряющихся в темноте лабиринтов сознания чувственных интерпретаций. Ведь они живут на уровне ощущений. А в этом алогичном синтаксисе легко заблудится из-за его невербального многообразия.

Но когда сновидящие оттачивают свою волю и намерение, они в охапку сгребают сталкеров — этих кодификаторов нагуаля, и далеко прыгают в его отдалённые пространства.

Сталкеры

«…поразительный охмуряло и врун».

Можно было бы остановиться на описании типажей людей с точки зрения толтеков, приведённом выше, но автор решил акцентироваться на различии между сталкерами в человеческом мире и в том, как их классифицируют люди знания.

Все мы в определённом смысле — сталкеры. Но, если толтековские сталкеры ведут к дверям духа и их усилия направлены на осознание и пробуждение энергетического тела способного осваивать нагуаль, то в среде людей эти ловцы удачи обычно преследует общепринятые мирские цели. В сообществе людей в основном все сталкируют собственную важность, как обязательный залог успеха в социуме. Без неё, как без визитной карточки, человека в этом мире почти не замечают. Но, как говорят толтеки: насколько мы кичимся своими амбициями, настолько жалок и неуютен наш внутренний мир. Поэтому в этих отличающихся вариантах познания развитие идёт неодинаково.

Трансцендентальный сталкер ведёт к свободе и культивирует в человеке ощущение тайны самого себя, загадочность окружающего бытия. Но путь к свободе долог и поэтому сначала следопыты духа помогают распознать плохие привычки, поглощающие энергию, а так же слабые и сильные стороны личности. Одним словом — самоопределиться, чтобы потом освободиться от лишнего. Сталкеры духа снимают с мели застрявшие души и в дальнейшем воодушевляют человека на подвиги восприятия.

А вот кто заводит их на эти самые отмели и рифы, так это — они — сталкеры от социума. Значительную часть из них по праву можно назвать «хищниками». Они «заземлены» настолько, что заставляют человека реагировать на мир однозначно и, как правило, в поддержку авторитета самого сталкера. Эти пираты тихих гаваней бросают якорь прямо в ноги своих жертв, предварительно привязав к ним якорную цепь, потому что сталкируют конкретную материальную выгоду. И в брызгах человеческих страстей их очередная жертва быстро уходит на заиленное дно обусловленности. В их незатейливой и корыстной игре окружающие люди являются приспешниками в достижении поставленных ими целей.

В присутствии социального сталкера личность становится скованной и механистичной, когда не может противостоять ему. Восприятие мира у человека суживается до востребованных реакций. Он чувствует себя ограниченным рамками навязанного ему образа. Ведь сталкер в своём представлении запечатывает его туда, и человек становится послушной игрушкой в руках матёрого манипулятора.

Впрочем, выявление своих недостатков посредством сталкера с задатками тирана — тоже метод, используемый воинами духа, но редко — обычными людьми. Засилье и посягательство тиранов у последних отравляет и разрушает их жизнь. Поэтому целесообразнее периодически «подчищать» своё окружение, удаляя на периферию слишком «ядовитые сорняки» в лице неблагожелательных индивидов. Особенно в тех случаях, когда понимаешь, что окончательно увяз в их расставленных сетях.

Ещё О.Бальзак в своё время подметил, что «люди ограниченного ума очень внимательны к житейским мелочам». Там, где можно быть снисходительным и великодушным в стремлении к позитивным отношениям, этот дотошный люд осыпают окружающих оскорблениями и придирками буквально по пустякам. Они не строят здание духа, а целиком погружены во внешнюю деятельность, как законченные материалисты (часто под ханжеской вывеской духовности). В их среде царит хаос души и скрупулезная расчетливость в делах. Не имея богатого внутреннего мира, они цепляются за внешний остов реальности, как утопающие за соломинку. Именно на ограниченном внешнем рационализме и «корпоративных стандартах» ещё держится их упорядоченность сознания. Лишь только внешний мир ещё как-то дисциплинирует их. Внутренние же ценности у них слабо выявлены.

Но, обладая несметными богатствами, жить с настроениями одного внешнего благополучия скучно: хочется весь мир подгрести под самого себя, чтобы постоянно чувствовать свою ускользающую состоятельность. А её без стремления к духу, безусловно, не обрести, — тому есть предел. Состояния воина, как союза глубинной радости и нагуальной пустоты им полноценно не ощутить в своей мышиной возне за мнимое благополучие.

Конечно же, среди общей массы сталкеров есть и человеколюбцы. Не все же они — отъявленные негодяи. Но давайте посмотрим, какова же их жизненная мотивация? Зададим, как говорится, вопрос в лоб. Какая может быть жизненная философия у человека, который не стремится на деле к продолжению своего осознания в духе? Какова она у людей, которые не формируют своего духовного тела в процессе жизни, а бездумно идут на заклание смерти?

Сразу отбросим наиболее распространённый вариант — это судорожное цепляния за жизнь, за голый рационализм сталкеров-хищников упомянутых выше. Безусловно, не все из них агрессивны и нападают на своих жертв «оскаленные». Вариации среди них различны и многообразны, но вот их стремления вполне понятны и однозначны. Они пытаются урвать всё до-последнего, пока находятся здесь. В их представлении дорога им дальше закрыта, и они подспудно ощущают свою безысходность. Отсюда — их способность, как говорят в народе, «переступить через человека». Они подобны затравленным узникам смертных камер без шансов пересмотра приговора.

Но, для нас намного интереснее люди с духовной подоплёкой. Как же они видят себя в духе?

В основном, многие из нас настроены сострадательно друг к другу, на понимание, на взаимопомощь. Мы можем быть доброжелательны в кругу своей семьи, в группе товарищей, или даже благоволить ко всему человечеству, — так называемый путь бодхисатвы. Наше желание выражается в том, чтобы выглядеть дружелюбно, благопристойно и великодушно поучать других, когда в этом сами преуспели.

А что ещё делать человеку, который подходит к своему неизбежному концу? Других забот-то у него нет, кроме как оставить светлую память о себе. Да ещё, иногда, самому поплакаться в платочек или вытереть сопельки окружающим. Быть добрячком, гуманистом или, в больших масштабах, духовным отцом нации — симпатичное занятие. Но не таится ли в этом сострадательном жесте признание факта собственного бессилия перед непреложным концом своего существования?

Многие из нас уповают на жизнь после смерти, на перевоплощения, на воссоединение душ в раю и другие розовые теории, но их вера в принципе не может быть крепкой и сильно обнадёживающей по одной понятной причине. Ведь в жизни обычного человека не накапливается опыта целостного переноса в пространства духа его бренного тела посредством целенаправленных трансформаций и с использованием его буферных энергий сонастройки. А без него мы не ощутим полноты восприятия жизни. Житие же в качестве бестелесного полуосознанного духа нас как-то не прельщает. И, конечно, астральные полёты и контакты, тут — не в счёт. Они весьма нестабильны, слабо энергетичны и во многом субъективны. При них не происходит полноценной сборки, как окружающих миров, так и самого осознания без базовой энергии нашего тела. Поэтому особой надежды они не внушают на глубинном уровне самосохранения нашей сущности.

А она — наша душа — окончательно сможет поверить в «потустороннюю» жизнь или, иначе, в закрепление осознания на других полосах эманаций, когда приобретет в этих путешествиях полноценный опыт ещё в физическом воплощении. Когда в реалии ощутит возможность путешествия в другие Миры и преимущества жизни в ином качестве. Чего по обыкновению не происходит у людей лишь одного голого воображения, не подкреплённого практикой — у тех же верующих в бога и в бессмертие души. Оттого их настроения так жертвенны. До конца они все-таки не верят в «потустороннюю жизнь», — в то, что не смогли проверить на практике ещё, находясь в человеческой форме.

Даже смысл распятия Христа бедные люди адаптировали под свою немощь, свою беспомощность. Узрев в этом изначально энергетическом факте только искупление своих грехов, а не возможность воскрешения в теле духа, то есть сознательный и подготовленный переход в другое состояние бытия, в иной способ осознания реальности.

В этой связи контекст большинства религий мира, как впрочем, и настрой многих людей примерно таков: бедные, мы бедные, разве такое для нас — возможно, мы ведь не боги; и пусть боги простят нас за нашу слабость, услышат взывающие молитвы. А, если в богов мы не верим, то всё равно мы — бедные, но до последнего вздоха будем по возможности оставаться хорошими людьми в своей земной жизни. Только вот эти возможности таким «приговором» мы сами себе и ограничили.

Можно, конечно, ни о чём подобном не думать вообще. Но дряхление организма, слабоумие, упадок сил в старости, будут постоянно напоминать о том, что мы теряем свой ресурс жизненности, и у нас нет другого выхода кроме смерти. И можно ли оставаться в этом случае благосклонными к миру, когда, банально, нет сил для этого? Многие люди преклонного возраста бодрятся, молодятся, но это — самообман. Пришло время умирать, а у них нет готовности к осознанной трансформации перехода. Их «косметический» оптимизм не затрагивает их глубинную суть.

Воины духа, в отличие от них, уходят огнём изнутри в расцвете своих психофизических возможностей, для того чтобы ещё больше расширить их в других измерениях восприятия. Нередко они покидают этот мир в преклонном возрасте, потому что множественность приобретённых позиций точки сборки позволяет им побеждать старость и чувствовать себя на гребне сил.

Следует различать целевую направленность сталкеров одиночек и тех, кто выдвинут системой человеческого общежития. В социуме мы часто исполняем роль сталкеров-функционеров — винтиков общественных институтов. Например, начальник, как один из представителей системы социализации одним лишь своим присутствием может вызывать деятельную активность в коллективе, необходимую для выполнения поставленных задач. Причём, хороший начальник обычно использует непосредственную заинтересованность своих подчинённых в их работе, а плохой играет на слабых сторонах личности, часто прибегая к неблаговидным приёмам манипулирования, таким как угрозы, подавление, страх и т. п. Поэтому надобности в постоянном присутствии хорошего начальника как надзирателя нет. А вот его противоположность должна постоянно висеть над коллективом как дамоклов меч, так как другие виды мотивации в этом случае не поддерживаются.

По качеству воздействия можно характеризовать любого человека из своего круга общения. Так настоящий друг расширяет диапазон вашего выбора, а недруг суживает его. Даже, если ваши чувства романтичны, например ими могут быть любовь, восторг, очарование, — они всё же, очень часто ослепляют, а значит, ограничивают свободу. И, если человек, вызвавший их, понимает, что творит, проделывая это с корыстью, то сами понимаете — кто он.

Однако, многие из нас добровольно отдают предпочтение остроте чрезмерных ощущений и эмоций, дабы насытиться ими подобно хищникам, обгладывающим свою косточку страсти, даже неудобоваримую. Тонкая игра неуловимого и абстрактного в проявлениях нагуаля, видимо, — не для всех. Человеческая среда буквально переполнена расплёскивающимися чувствами и страстями, очень часто приводящими к упадку сил. Это — наш привычный план разворачиваемого действия жизни.

Следует отметить, что многие люди часто занимают нейтральную позицию по отношению к окружающим, проявляя пассивность в своих притязаниях. Но, неверно трактуя их расположение к нам, можно стать жертвой собственных иллюзий. Например, находить свой идеал любви там, где его и в помине нет. А при более близком знакомстве с избранником своей мечты влюбчивых фантазёров нередко настигает разочарование, — боготворимые черты были надуманными.

Однако, хороший сталкер, не опасаясь выглядеть наивным, нередко прибегает к этому приёму взращивания желаемых ему позитивных черт в человеке. Он осознанно намеривает и ожидает их, желая возродить в нём лучшие качества. И при умелом обращении его подопечному ничего не остаётся, как оправдать его ожидания. Так работает настоящий учитель, когда берёт на себя ответственность за воспитание своего ученика.

Вот, пожалуй, и всё.