Заключение

Заключение

Одним из любимых причитаний новоявленного пророка и его апостолов является тезис о непризнании. С одной стороны, учение великого и любимого учителя распространяется все шире, с другой стороны, не признают. С одной стороны, ворох академических-профессорских-докторских дипломов, с другой стороны жалобы на непризнание фарисеями — представителями ортодоксальной науки. Получается, что дипломы выданы представителями науки неортодоксальной, тогда им вообще-то грош цена. Или все же эти международные академии и аттестационные комиссии настоящие? Тогда имеем вопиющее противоречие.

А в целом ситуация хорошо знакомая. С неприятием сталкиваются все пророки, все изобретатели, все новоявленные благодетели человечества, а человечество, в свою очередь, сталкивается с этими самыми пророками и изобретателями. Самый распространенный эпитет к слову «изобретатель», правильно, — сумасшедший!

Чтобы показать типичность ситуации, автор поделится собственным опытом. В стародавние советские времена он был членом контрольного экспертного совета Государственного комитета СССР по изобретениям. Этот совет являлся высшей и последней инстанцией, куда обращались изобретатели, несогласные с отклонениями их заявок на изобретения на предыдущих и, отметим, многочисленных стадиях. К слову сказать, если бы эта система функционировала и поныне, то предполагаемые патенты господина Грабового, несомненно, дошли по инстанциям до этого самого совета и были бы там бесповоротно отклонены. Как говорят люди, ностальгирующие по тем временам, тогда порядок был. Не поддерживая этот тезис в целом, признаем, что в патентном деле порядок действительно был, явную, да и неявную чушь старались не пропускать.

И вот к нам в совет поступает заявка некоего товарища Н., который изобрел способ очистки воздуха производственных помещений от вредных веществ. Суть способа была проста, как… кальян. В системе приточной вентиляции ставилась банка с раствором ароматического (не в химическом, а в житейском, обонятельном смысле) вещества, воздух барботировал (пробулькивал) через раствор и уносил ароматическое вещество в цех. Утверждалось, что после этого атмосфера в цеху уподобляется горному воздуху. Признаюсь, горный воздух упомянут для красного словца, таких оборотов в заявках на изобретения не употребляли из-за их ненаучности, в той приснопамятной заявке воздух был охарактеризован строго научными терминами как абсолютно чистый и безвредный для здоровья трудящихся. Достигалось это за счет использования определенных ароматических веществ, перечисленных в тексте заявки. Эти вещества, по утверждению автора, нейтрализовали все вредные примеси в воздухе производственных помещений. Дело было кристально ясным, ничего там, конечно, не нейтрализовывалось, просто запах становился лучше. Если автор что и изобрел, то велосипед, то есть освежитель воздуха, не производившийся тогда в нашей стране. Что мы с самым серьезным видом, но с улыбкой в душе и изложили незадачливому изобретателю, пожелав ему дальнейших, но других достижений на ниве изобретательства. Не тут-то было! Бодание, как тогда говорили, растянулось на несколько лет. Автор уперся на слове «нейтрализуют». Все наши попытки доказать товарищу Н. невозможность такой «нейтрализации» с привлечением всех последних достижений химии отметались с убийственной простотой: все, что вы говорите, я хорошо знаю, я сорок лет в химии проработал, еще в 1935 году окончил пищевой (или лесной? — извините, автор запамятовал за давностью лет) институт, так что химию я знаю, но здесь мы столкнулись с совершенно новыми, неизвестными ранее механизмами, раскрытие этих механизмов не входит в мою задачу, пусть этим занимаются другие ученые, мои последователи, я же столблю конечный результат, положительный эффект. Да какой же положительный, изумились члены совета. Цех, извините, не туалет, там запахи не просто неприятные, они еще и вредные, мало в цеху всякой дряни в воздухе летает, так вы еще добавляете. И от аромата вашего приятного тоже один вред, операторы в цеху только носом своим спасаются, как учуют какой сильный запах, так смекают, что опять трубу прорвало, надо деру давать, тут малейшая задержка грозит инвалидностью, а то и смертью. Дорого нам обошлась потом эта фраза, в последующих письмах в самые высокие инстанции она многократно приводилась под соусом «клеветы на советский строй». Но это было потом.

Это сейчас предпоследним аргументом в споре является вызов охранников и приказ выкинуть оппонента за дверь. Тогда же в нашем совете требовалось убедить изобретателя и подвигнуть его поставить свою подпись в итоговом протоколе, такой тогда был порядок. Мы продолжали убеждать. И столкнулись с обычным набором аргументов. Во-первых, с заявлениями трудящихся, которые письменно утверждали, что после установки в их цехах систем очистки воздуха товарища Н. дышать им стало намного легче, а самочувствие их настолько улучшилось, что даже очередь в профкоме за путевками на курорты уменьшилась с семи лет до пяти. (Заявления не были нотариально заверены, но нам и в голову не пришло придраться к этому, практику нотариального заверения заявлений граждан изобрели в более позднее время.) Во-вторых, с актами испытаний новой системы очистки воздуха, доказывавшими достигаемый положительный эффект. Акты были оформлены по всем правилам, подписаны и заверены печатями. В-третьих, актами о внедрении новой системы очистки воздуха со справками об экономическом эффекте. Какой экономический эффект, удивитесь вы. Как какой? С одной стороны, будущее снижение затрат на лечение трудящихся и на выплату пособий по инвалидности и временной потере трудоспособности, с другой, достигнутое снижение затрат на системы очистки воздуха, которые повсеместно стали заменяться банками с ароматическими веществами. И эти акты и справки были оформлены по всем правилам, подписаны и заверены печатями. Обычными же их делало то, что в подобного рода спорах всегда появляются такие документы, не липовые, подлинные, то есть эффект мог быть и липовым, но акты, тем более выплаченное вознаграждение, самые что ни есть подлинные.

Нас, фарисеев, твердолобых сторонников ортодоксальной науки, эти акты не убедили. Тогда в ход пошли письма. Все же в переходе от прошлого «порядка» к нынешней «демократии» есть положительные моменты. Сейчас изобретатель Грабовой обращается не в ЦК КПСС, а в ЮНЕСКО, пишет письма не в КГБ, а в ООН, количество букв то же самое, но какая разница! Особенно по последствиям. А в ООН пусть пишет, отчего же не написать, перо ему в руку!

У товарища Н. были все основания жаловаться на судьбу, его изобретение не было признано, его использование было запрещено. В те годы это делалось просто, мгновенно и повсеместно, одно слово, тоталитарный режим. Автор, не являющийся ни сторонником запретов, ни поклонником тоталитарного режима, не испытывает ни малейших угрызений совести, что приложил к этому руку.

Но на что жалуется господин Грабовой? Его изобретения признаны, что удостоверено патентами с красивыми красными печатями. Его разработки (слово «научные» опускаю, чтобы не возникло путаницы) широко используются, свидетельством этому является огромное количество самых разнообразных актов, собранных в трех томах. Да такой широты не снилось ни одному изобретателю, будь то в СССР или в США. Так что же гложет господина Грабового? А гложет его червь тоталитарного сознания, не нового, расширенного многолетними упражнениями вселенского сознания, а старого, впитанного с молоком матери. Все мы медленно, по капле выдавливаем его из себя, но рецидивы случаются со всеми, особенно если дело касается не абстрактных общечеловеческих рассуждений, а нас лично, крепко засело в нас это «тащить и не пущать». Но тоталитарный режим отличался не только тотальными запретами, но и всеохватными инновациями, неизвестно, что принесло больший вред. «Будем сажать кукурузу!» — провозгласил Никита Сергеевич Хрущев, и кукуруза заполнила (попыталась заполнить) все поля от заполярной тундры до среднеазиатских пустынь. Где тот генеральный секретарь ЦК КПСС, который с высокой трибуны скажет: «Будем жить, как учит Григорий Петрович Грабовой!» Нет такого генсека. И слава богу.

Другого пути быстрого и повсеместного внедрения изобретений Г.П. Грабового мы не видим. Вероятно, и сам изобретатель это понимает, скатываясь в хорошо знакомые сетования об административном зажиме и людской слепоте. В самом деле, он прилетает на шахту в Воркуту, спасает там людей из завала, директор шахты с благодарностью жмет ему руку, дает очередную бумагу с подписями и печатями, но почему-то стыдится объявить открыто на весь мир имя спасителя людей, а другие директора не спешат к нему с просьбой внедрить прогрессивную разработку на их предприятиях. Апостолы нового мессии видят в этом происки темных сил, которые олицетворяются администрацией президента и, конечно, учеными-фарисеями. Автор, отвергающий теорию заговоров, любых заговоров, включая совершенно фантастический вариант сговора настоящих ученых с этой администрацией, предлагает более простое и совершенно земное объяснение. Представьте себя на месте директора шахты, у вас людей под землей завалило, да вы что угодно сделаете, лишь бы их спасти. Если обезумевшие от горя жены и матери шахтеров потребуют, чтобы вы пригласили экстрасенса, пригласите, хотя бы для того, чтобы хоть как-то успокоить женщин и показать, что вы используете все возможности. Уф, спасли! За пиршественный стол садятся рядом директор шахты, председатель профкома, православный батюшка, экстрасенс, сотрудник МЧС. На радостях всем сестрам по серьгам. Богу — свечка, сотруднику МЧС — премия и благодарность в приказе, экстрасенсу — акт с печатями. Но это ситуация чрезвычайная, форсмажорная. Находясь же в трезвом уме и твердой памяти, никакой нормальный директор шахты приглашать экстрасенса не будет, ни тот, который подписал пресловутый акт, ни его сотоварищи по директорскому цеху. Говорит это не о зловредности этих директоров, а исключительно об их здравом смысле.

Вообще самые надежные эксперты при рассмотрении такого рода изобретений, это не ученые, а бизнесмены, крупные бизнесмены. Ученого непременно понесет в глубокую теорию, так что простой слушатель со второй фразы перестанет понимать, о чем речь идет, ученого можно обвинить в зашоренности и нежелании видеть новые, неизвестные его науке факты, бизнесмены же люди конкретные, и вопрос, адресованный им как к экспертам после изложения очередной концепции, должен звучать предельно просто: «Вы готовы вкладывать в это деньги, свои деньги?» Оспаривать их вердикт себе дороже, бизнесмены не ученые, у них свои аргументы в споре, предпоследний из них описан выше.

Наш отечественный бизнесмен как никто другой понимает, как делать деньги из воздуха, стреляный воробей, его на мякине не проведешь. Он может пойти на временный, тактический альянс с тем же Грабовым, если увидит для себя возможность «срубить бабки по-быстрому», но от стратегического партнерства, от вложений на полную катушку уклонится. Нет, он не дикий, он уже понимает, что наука нужна, поэтому он все больше вкладывает денег в науку, в исследования стволовых клеток, клонирования, генно-инженерных методов. Хочется ему быть молодым, здоровым, пожить подольше, и на этом пути он стволовым клеткам доверяет больше, чем концентрации на числах по методу Грабового.

Впрочем, иногда бизнесмены финансируют и безумные проекты. Нет, все же не безумные, а высокорисковые проекты с высокой вероятностью безвозвратно потерять вложенные деньги. Для нашего молодого капитализма это, конечно, редкость, но на устоявшемся Западе для этого существуют специальные фонды, венчурные, дословно — рисковые. Правда, автор не уверен, что они бы дали деньги под медицинские проекты академика Грабового, при том что заявки на средства от рака и СПИДа они акцептируют весьма охотно. В связи с этим еще одна история из собственного опыта. Как-то раз автор посетил одну частную американскую фирму, занимавшуюся изысканиями в области биологически активных веществ. Там ему показали заявку фирмы на финансирование работ по созданию лекарства от одной из форм рака. Заявка была на восемь миллионов долларов, поэтому имела объем, сопоставимый с докторской диссертацией. Автор ее честно штудировал в течение полного рабочего дня.

— Ну и как, Генри, — спросил меня за ужином президент фирмы, — у вас в России на это дали бы деньги?

— Извини, Билл, — ответил автор на чистейшем американском языке, — у нас в России за это рубля бы не дали.

— Рубль — это сколько? — уточнил на всякий случай любопытный американец.

— Чуть меньше доллара, — ответил автор, опуская не нужную подробность, что чуть меньше в то время составляло пять тысяч.

— А у нас дадут! — сказал американец с чувством гордости за свою страну и добавил, смакуя основополагающее слово, — восемь миллионов долларов!

История имела продолжение. Через месяц автор побывал в венчурном фонде, куда была направлена заявка. Слово за слово, дошли и до нее.

— Очень грамотно составленная заявка! — сказал ведущий менеджер фонда. — Удовлетворили в требуемом объеме! — И, вероятно, заметив скептическое выражение лица автора, озабоченно спросил: — Неужели вероятность успеха меньше одной десятой процента?

— Да нет, побольше, раза в три, — выдавил автор, по-русски рефлексирующий.

— Отлично! У нас в управлении три миллиарда долларов, прикиньте, сколько мы должны были дать? Вы, русские, умеете считать в уме.

Автор прикинул, сошлось тютелька в тютельку.

— Всего-то восемь миллионов, но если они сделают, то мы заработаем миллиарды!

Автор привел эту историю для того, чтобы показать, как строятся отношения между фарисеями-учеными и акулами бизнеса. Строгий вероятностный подход, вероятность чуда по Грабовому стремится к нулю, следовательно…

Но Григорий Петрович оскорбился бы, вероятно, и предложением одной десятой процента. Никакая уважающая себя секта на таких процентах не работает. Во все времена существовало незыблемое правило: неофит, прежде чем вступить в круг избранных, должен внести в него все свое имущество. А иначе зачем создавать секты? Как говорил один известный персонаж: «Самое прибыльное дело на свете — это создать собственную религию».

Под проект создания новой религии, в отличие от мифического воскрешения и концентрации на числах как панацеи от всех болезней, деньги дать могут. При наличии, естественно, детального бизнес-плана. Возможно, что и дали, автор не располагает такими сведениями. Но предприятие уже состоялось, оно прекрасно функционирует, действуя как отлаженный механизм в соответствии с лучшими многовековыми традициями и рекомендациями современной экономической науки, демонстрируя экспоненциальный рост, предлагая новые товары и услуги и захватывая все новые рынки.

Это ли не успех? Это ли не признание? Если кому и пристало сетовать, так это нам, наблюдающим все ЭТО.

Несколько слов о предсказании будущего. У автора отношение к предсказанию будущего, с одной стороны, сложное, с другой — однозначное. Сложность порождается непониманием. Общеизвестно, что предсказатели не могут предсказать свою собственную судьбу. Редкие удачные предсказания дня собственной смерти, кочующие из книги в книгу, только подтверждают это правило. Логические нестыковки пронизывают все книги предсказателей и о предсказателях. Первый пришедший на память пример: Грабовой не раз и не два стучался в двери официальной медицины, но безрезультатно. Зачем, заранее зная результат, стучаться в запертую дверь? (То, что этот результат был очевиден без всякого ясновидения, мы сейчас не обсуждаем. Как и то, что опытные люди в таких случаях не стучатся, а «несут».)

Зайдем с другой стороны. Возможность предсказания будущего основана на постулате жесткого детерминизма — все предопределено! Вы идете к предсказателю, он заглядывает в ваше ближайшее будущее, предупреждает: через неделю на вас может упасть кирпич, обойдите стороной стройку на улице Строителей. Вы с благодарностью принимаете пророчество, оплачиваете его согласно тарифу, обходите стройку, вы живы, вы счастливы. Но если бы прорицатель заглянул чуть дальше, то он обнаружил бы, что вам уготована совсем другая смерть. Как с этим вяжется кирпич? Непонятно.

Однозначность определяется просто: я не желаю ничего знать о будущем, ни своем, ни человечества. Мечтать — сколько угодно, точно знать — увольте!

Знать будущее — скучно. Вот и у Грабового в воспоминаниях о его школьных годах звучит та же мысль (см. житие). Мы любим жизнь за ее непредсказуемость. Человек жив надеждой на счастливую встречу, на то, что все изменится к лучшему. Распишите ему всю будущую жизнь и вы отнимете у него надежду. Это уже не скука, это тоска. От нее хоть в петлю.

Знание будущего опасно, даже ложное. Во времена царя Ивана III ждали конца света, серьезность ожиданий подчеркивает тот факт, что на период после 1492 года (7000 года от основания мира) не составляли пасхалии, церковный календарь. И конечно, в тот год не работали — зачем? Во времена Ивана Грозного было еще хуже, одна из трактовок опричнины рассматривает ее как подготовку к концу света, людей отправляли на небеса в опережающем графике. Вы скажете — дикие, необразованные люди. Что, в наше время лучше? Недавно пережили 2000 год, истерии хватало. Пророчества о конце света не прекратились и после миллениума. Другое дело, что психоз не принимает вселенского масштаба. Но локальный случается с пугающей регулярностью. Новоявленные пророки убеждают, что уж коли все равно пропадать, так уж лучше самим, в организованном порядке, это-де верный путь в рай (непременно в рай!).

Грабовой утверждает, что он может изменять будущее и обещает научить этому всех людей. Это уж совсем никуда не годится! Только не надо говорить, что все будет делаться исключительно из благих побуждений. Известно, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. Не помню кто, но, несомненно, умный человек, сказал: «Дьявол зародился из пены на губах ангела, толкующего о всеобщем счастье». Но я готов признать, что Грабовой одержим идеей всеобщего блага, что все его изменения будущего направлены к этой святой цели. Но если может он, то могут и другие. А люди в большинстве своем устроены так, что в первую очередь думают о благе собственном, а не об общественном. Пусть их силы неизмеримо малы по сравнению с могучим гением Грабового, но они будут гнуть свою линию и по многочисленности их вполне могут и перемочь Грабового.

Да и самому Грабовому надо проявлять осторожность. «Когда вы смотрите на реальность и вас что-либо не устраивает, как, например, биологическая смерть, то, значит, этого и не должно быть в этом мире, потому что вас должно устраивать все», — пишет он. Весьма вероятно, что найдется человек, который проникнется этими словами, посмотрит на окружающую реальность и решит, что его не устраивает наличие в ней всяких мессий и шарлатанов — значит, этого не должно быть в этом мире! Это пожелание будет отвечать всем сформулированным Грабовым требованиям: оно будет направлено на благо человечества, оно будет угодно Богу, оно будет поддержано большинством людей, потому что, слава богу, это большинство еще не расширило свое сознание до таких пределов, за которыми теряется здравый смысл. И что тогда будет, Григорий Петрович?

Вот еще говорят, что Господь помогает только тем, кто изменяет будущее к лучшему. Тут меня тоже берет сомнение. Я бы на месте Господа обиделся: с чего это ты, парень, взялся за улучшение моего творения? Или оно тебе не по душе? Где мои молнии?

Это мое сомнение имеет исторические корни. Многие религии строго осуждают (или осуждали) всякие попытки людей изменить, улучшить, украсить свое лицо и тело. Вам что, не нравится, каким (чаще какой) Господь сотворил вас? Вам не нравится творение Божие? Это бунт против Господа! По-своему они, конечно, правы.

Я готов допустить богохульную мысль, что в творении Господа есть некоторые недоработки, мудрено ни в чем не ошибиться, создавая мир в такой спешке. Но Всеведущий и Всемогущий, несомненно, сам знает об этих огрехах и может в любой момент их исправить, ему добровольные помощники не нужны.

Так что давайте лучше заключим пакт о невмешательстве в будущее, так как-то спокойнее. Всемирный пакт, а вы, Григорий Петрович, как ассоциированный член ООН (кстати, почему этого диплома нет на вашем сайте?), пролоббируете там этот законопроект.

Еще немного о Боге. У нас сложное отношение к Богу, обусловленное, в частности, атеистическим, богоборческим воспитанием. Мы живем в стране, в которой согласно последней переписи населения число верующих в Бога на 20 % меньше числа православных (понятно, что с учетом других конфессий разрыв должен увеличиться). Автор не испытывает ни малейшего желания иронизировать над этими парадоксальными данными, потому что они имеют очень простое объяснение — мы, даже не верующие в Бога, ощущаем себя православными, мы православные на генетическом уровне. Эту мысль прекрасно выразил Джек Лондон в одном из своих рассказов, где его герой, атеист по убеждению, отказался под угрозой смерти со стороны язычников сказать во всеуслышание, что Бога нет, ибо — «Бог есть! Бог моих отцов!» Эта мысль о Боге отцов содержится и в Библии, она же краеугольным камнем лежит в основании учения Н.Ф. Федорова.

Имя Христа у нас ассоциируется с любовью, мы уверены, что от Христа может исходить только добро. Назвать это мифом или стереотипом массового сознания не поворачивается язык, это наш символ веры, всех, даже не верующих в Бога. На этом символе веры спекулируют многочисленные пророки, год за годом являющиеся на Русь. Некоторые, самые бедовые, объявляют о втором пришествии, все остальные через слово склоняют имя Христа в своих проповедях. Постоянные ссылки на Христа выполняют роль смазки, с помощью которой новоявленные пророки пытаются запихнуть в обывателей сухую и заплесневелую корку их доморощенных учений. И люди заглатывают наживку, полагаясь на Христа и не вдумываясь в смысл учения. Далее вступают в дело отработанные веками технологии одурачивания людей, которые в подавляющем большинстве случаев сводятся в итоге к банальному изъятию денежных знаков, незначительным меньшинством пророков двигают политические, властные амбиции, что, впрочем, не исключает побочного банального бизнеса.

Грабовой не уникальное явление в ряду «пророков». По земле бродит сейчас более трех тысяч людей, именующих себя Иисусами Христами (не считая содержащихся в спецлечебницах), в одной трезвомыслящей Франции свыше 40 000 ясновидящих, имеющих государственную лицензию и платящих налоги с доходов от своего ясновидения, число «народных целителей» в России сопоставимо с численностью целого народа какой-нибудь небольшой европейской страны. Если чем и отличается Грабовой от других «пророков», то лишь широтой охвата, охвата не населения — есть секты много большие, а вопросов мироздания. Большинство других «пророков» довольствуются своей маленькой делянкой, неустанно вспахивая ее и собирая урожай, Грабовой же претендует на всеобщность. Вероятно, это обусловлено эквивалентными амбициями, автор не желает не то что говорить, но даже думать об их содержании, с готовностью предоставляя это право другим.

Каким бы всеохватным ни было «учение» Грабового, но главной наживкой, привлекающей наибольшую часть адептов, является обещание воскрешения.

Дорогой читатель, если вы человек неверующий, не верующий в Бога, то должны с прискорбием склониться перед фактом, что никакого воскрешения быть не может. После смерти ничего не будет, как говорил тургеневский Базаров, лопух вырастет. Если Бога нет, то остается голый материализм, атомы нашего праха будут носиться во Вселенной, не неся на себе ярлычок нашей неповторимой души, которой, в отсутствие Бога, тоже нет. Никакая наука нас не спасет, оживить замороженного специальным образом живого человека она когда-нибудь научится, создать нашего клона из единственной уцелевшей живой клетки тоже, но воскресить умершего — никогда.

Если же вы веруете в Бога, считаете себя человеком православным, то вы должны проявлять двойную осторожность. Это атеисты могут себе позволить немного поиграть в расширение сознания, конструирование реальности, воскрешение и т.п., единственное, чем они рискуют, это собственными деньгами. У вас же на кон ставится спасение души. «Учение» Грабового не имеет никакого отношения к христианству, к православию. Он вольно или невольно, об этом автор не рискует судить, предлагает всем дикую (так и хочется сказать, сатанинскую) смесь из абсолютно чуждых нам восточных верований, магии, каббалы, политую соусом слов о Христе, благе, счастье, гармонии и спасении. Выше автор призывал читателей не экспериментировать со своим здоровьем, в еще большей степени этот призыв относится к спасению души. И тут свое слово должна сказать официальная церковь. Не вступая ни в какие дискуссии, не опровергая отдельные пункты «учения» Грабового, просто твердо и недвусмысленно сказать, что оно является ересью. Впрочем, это дело церкви. Автор не считает себя вправе давать советы ни церкви, ни кому бы то ни было. Каждый человек волен в своем выборе. Каждый сам держит ответ за свои ошибки.

Для кого и для чего написана эта книга? Конечно, не для поклонников и последователей Грабового. Переубедить их невозможно. Человек, по каким-то причинам неуверенный, что дважды два равняется четырем, и полагающий, что при некоторых условиях возможен другой результат, с легкостью отметет любые аргументы. Как говорят художники: я так вижу. Да и не будут последователи Грабового читать эту книгу, априори полную «мерзкой клеветы, злобных инсинуаций, гнусных подтасовок, махрового цинизма, ортодоксальной зашоренности и изощренного фарисейства».

Но автор полагал, что можно и должно предупредить тех, кто знает о Грабовом понаслышке. Цель книги — сугубо охранительная, попытка предотвратить распространение идей Грабового за пределы пусть довольно большого, но все же ограниченного круга людей, склонных к разным мистическим учениям, эзотерике, паранормальным явлениям, людей внушаемых и экзальтируемых. Разочаровавшись рано или поздно в Грабовом, они все равно останутся внутри этого круга, увлекшись очередным мессией, очередным «учением». Прочих же, здравомыслящее большинство, мы призываем: забудьте о Грабовом! Не ввязывайтесь в игру с расширением сознания и попытками воскрешения, объясняя всем, что вам просто интересно попробовать и вы в любой момент можете выйти из игры. Не надо думать высокоумно, что вы недоступны воздействию. На всякого мудреца довольно простоты! Помните рассказ О.Генри, где два мошенника пытались облапошить фермера. Первый пытался всучить ему акции несуществующих рудников, фальшивые серебряные слитки, гениальные изобретения, но продвинутый фермер все эти уловки с легкостью разоблачал. На смену посрамленному мошеннику пришел второй, который обчистил фермера дочиста, он предложил тому угадать, под каким из трех наперстков лежит шарик. Все, описанное выше, ничем принципиально не отличается от этой игры.

Так что — забудьте! Если услышите по телевизору фамилию Грабового, немедленно выключите телевизор, не вникая в то, «за» или «против» эта передача. Если в ваши руки попадет книга, в которой упоминается фамилия Грабового, немедленно отбросьте книгу. Автор не обидится, если так же вы поступите и с этой книгой.