Писатели и мода на имена

Писатели и мода на имена

Именно А. С. Пушкин ввел в России моду на имя Евгений, назвав так своих героев в поэме «Евгений Онегин», «Маскарад» и «Медный всадник». В русском именнике имя Евгений есть, но до пушкинских времен оно употреблялось очень редко, считалось монашеским. В российский обиход оно вошло после распространения в Европе. Именем Эжен (тот же Евгений во французском произношении) россияне пленились настолько, что в конце первой трети XVIII в. этот антропоним стал именем массовым, и русские мужчины и женщины с сокращенным Женя (произведенным от имени Эжен, а не Евгений) начали заполнять русское, большей частью привилегированное общество.

ПРИМЕЧАНИЕ

В какой-то степени то же можно сказать и об имени Владимир: так Пушкин назвал своего героя в рассказе «Метель», а также в поэме «Евгений Онегин» и повести «Дубровский». После этого имя постепенно начало приобретать особую популярность.

Подлинное имя дочери Кочубея Матрена показалось Пушкину некрасивым, и он в поэме «Полтава» назвал ее Марией:

И то сказать: в Полтаве нет

Красавицы, Марии равной.

Она свежа, как вешний цвет,

Взлелеянный в тени дубравной.

Зато другое имя, которое к его времени считалось устаревшим и простонародным, Пушкин снова ввел в моду:

Ее сестра звалась Татьяна…

Впервые именем таким

Страницы нежные романа мы своевольно освятим.

И что ж? Оно приятно, звучно;

Но с ним, я знаю, неразлучно

Воспоминанье старины.

В сноске к этой строфе Пушкин пишет: «Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например, Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами». Заметим, что сам же Пушкин не решался называть своих романтических героев «сладкозвучнейшими» именами, которые считались уже безнадежно простонародными. В незавершенной повести «Арап Петра Великого» Пушкин хотел вывести сына стрельца по имени Валериан, которое совсем не использовалось в описываемое время не только у стрельцов, но и у более знатных классов населения.

ПРИМЕЧАНИЕ

Одну из неоконченных поэм, описывающих древнерусскую жизнь, Пушкин назвал «Вадим».

Зато когда французский драматург Сарду подыскивал имя, наиболее подходящее, по его мнению, для русской аристократки, он выбрал имя Федора. В этой роли блистала Сара Бернар, и фасон шляпы, в которой она появлялась на сцене, в честь этой пьесы назвали «Федора».

Тяга к «пригожим» именам была не только у Пушкина. Например, Карамзин в повести «Бедная Лиза» назвал своего героя, соблазнителя Лизы, именем Эраст, и это имя на некоторое время стало в России модным.

У Лермонтова в «Маскараде» Евгений и Нина – главные герои, причем имя Нина предстает перед нами в несколько необычном свете. Так называют даму, обращаясь к которой по имени-отчеству, говорят Настасья Павловна. Так кто же она – Анастасия или Нина? В наше время это совершенно разные имена и мы не видим между ними ничего общего. А теперь подумайте: как часто и в жизни, и в литературе бывает, что далеко не всех устраивают имена, данные при рождении? Довольно часто, согласитесь.

Так и получается вместо Пелагеи – Полина, вместо Дарьи – Долли, вместо Даниила – Дэн. В то время русского имени Нина еще не существовало, зато были Нины в грузинском или итальянском имясловии.

Те же «красивые» имена находим в произведениях писателей, которые нередко поддаются искушению называть своих героев как-нибудь необычно.

А. Н. Островский ввел в свои пьесы персонажей с такими именами, как Леонид, Виктор, Геннадий, Зоя, Виталий, Людмила и Лариса, очень редкими в середине XIX в. Эти семь имен стали с тех пор куда популярнее. Дважды было модным в России имя Лариса: первый раз – в конце XIX в. после спектакля по пьесе Островского «Бесприданница», где роль Ларисы исполняла Комиссаржевская, и второй раз – после вышедшего на экраны в 1936 г. кинофильма по этой же пьесе, где главную роль сыграла Нина Алисова (имя Лариса давалось 15 девочкам из 100).

После Великой Отечественной войны стало куда более употребительным, чем раньше, имя Виктор («победитель»).