12. ВЕЧЕР В САН ФРАНЦИСКО, ПЕРУ

12. ВЕЧЕР В САН ФРАНЦИСКО, ПЕРУ

Ее муж и был сыном владельцев того большого и красивого дома. И муж, и его родители отсутствовали — было воскресенье, и они тоже уехали в Пукальпу. В их отсутствие девушка выступила их правомочным представителем, и с ней я договорилась насчет завтрашней церемонии. Потом она повела меня показать, как выглядит аяуаска и чакруна.

Аяуаска росла неподалеку от дома, а чакруна — так прямо во дворе. Пока проходила ознакомительная экскурсия по ее дому и его окрестностям, вернулся муж, и мы еще раз договорились с ним обо всем. Все было именно так, как решила его жена. Так что Yellow Pages, к которым мне позже, уже в Икитосе предлагал обратиться аяуаска-провайдер, совсем и не понадобились. Но история про этого провайдера еще впереди.

Церемония, как правило, начинается, когда совсем стемнеет, часов в девять, но я на следующий день приехала в Сан Франциско засветло. Ехать надо было на colectivo, то есть на коллективном такси. Отличается коллективное такси от обычного, неколлективного, тем, что в обычную по размеру автомашину водитель умудряется усадить до десяти человек — последние четыре проделывают путь в багажнике — но никто по этому поводу не грустит. Последнее коллективное такси уезжает из Пукальпы часов в шесть вечера, а потом уже до рассвета ни въедешь в Сан Франциско, ни выедешь из него.

Я лежала на матрасе, положенном прямо на деревянный пол в их длинном прямоугольном доме, и ждала, пока стемнеет. Сеньора Изабелла, пожилая мать семейства, рассказывала, что она была всю свою жизнь целительницей, и к ней приезжали пациенты из разных стран. Она их лечила, высасывали из них хвори, пока сама не заболела. Раком. Теперь уже больше никого не лечит. Слово «высасывать» индейские целители используют не в переносном, а в прямом смысле.

Даже вечером было душно. Она разделась и тоже легла на пол неподалеку от меня.

Я как-то читала отчеты португальских покорителей Бразилии, написанные лет четыреста тому назад. Они рассказывали, как были поражены, когда им навстречу из джунглей вышли полностью обнаженные девушки и юноши. Узенькая полоска из соломы, болтающаяся на талии, по мнению португальцев, в качестве одежды не засчитывалась. Я, конечно, не португальский конкистадор, да и времена не те, но на меня тоже произвело впечатление такое раскованное отношение к своему телу. Судя по этой хронике, португальцы оценили красоту тел. Я же оценила свободу и непринужденность сеньоры Изабеллы.

В это время подошла молодая пара — оба антропологи из Лимы. Девушка еще работает над докторской диссертацией, а муж ее уже защитился и получил свой PhD. Тема ее тезисов звучит примерно так: исследование художественных образов, возникающих под воздействием аяуаски, и выразительные средства, используемые для передачи художественных образов. Звучит витиевато, но на практике все проще: она изучает рисунки старшеклассников Сан Франциско и интерпретирует их в нужном ей направлении.

Девушка, как и я, собиралась в эту ночь приобщиться к аяуаске — впервые в жизни, а муж ее уже был закаленным бойцом. Церемония у них была назначена в другом доме, а сюда они просто зашли просто по старой дружбе. Девушка, как и я, слегка нервничала, а ее муж нас обеих успокаивал, говоря, что главное во время церемонии — следовать указаниям шамана, следить за икарос, то есть держаться за него — и тогда все будет в порядке. И что если дон Хуан будет меня вести, то мне вообще переживать нечего: я в надежных руках. Поэтому нигде не потеряюсь и вернусь в этот мир невредимой.

Однако от этих напутствий спокойнее не становилось. Наоборот, проделав обычную математику человеческого общения: один пишем, два в уме — я как раз впервые конкретно поняла, что, оказывается, оттуда можно и не вернуться… а даже если и вернешься, то из его слов — с учетом моей творческой экстраполяцией — выходило, что вернуться можно серьезно покоцанной.

Но вот наконец стемнело…