III. Грех как приспособление

III. Грех как приспособление

1. Вера в грех есть приспособление. Приспособление — это изменение, переориентация восприятия или же вера в то, что бывшее истинным обращено в нечто совсем иное. Следовательно, любая адаптация есть искажение, нуждающееся — в своем противостоянии реальности — в разного рода защитных механизмах. Знанию же не нужно приспосабливаться, напротив, знание утрачено в любом смещении или перемене. Смещение и перемена в мгновенье ока низводят знание до простого восприятия, т.е. такого видения, в котором определенность вытеснена сомнениями. К подобному ущербному состоянию действительно необходимо приспосабливаться, поскольку это неестественное состояние. Разве кому–то нужно приспосабливаться к истине, которая взывает только к пониманию его же сущности?

2. Приспособление любого рода — от эго. Это навязчивая идея эго, будто все взаимоотношения зависят от их приспособляемости, чтобы стать тем, чем эго им желает быть. Прямые отношения, без помех, всегда считаются опасными. Эго — самим собой назначенный посредник во всех взаимоотношениях: оно их подгоняет к собственной модели и вклинивает между теми, кому суждено встретиться, дабы держать их врозь, предотвращая их союз. Именно это предумышленное вторжение так затрудняет для тебя признание твоих святых взаимоотношений такими, какие они есть.

3. Святые в истину не вмешиваются. Она их не страшит, ведь в истине они узнают свою святость и радуются ей. Они глядят на истину в упор и не пытаются к ней приспособиться или же приспособить ее к себе. Вот так, заранее не решая, где ей быть, они увидят ее в самих себе. Их поиск — просто заданный вопрос, увиденное служит им ответом. Сначала ты создаешь свой мир, затем уж приспосабливаешь себя к нему, а его к себе. И в твоем восприятии, создавшем вас обоих, нет между вами разницы.

4. Всё еще ждет ответа простой вопрос. Нравится ли тебе тобой содеянное: мир нападений и убийств, через который ты продираешься с трудом, преследуемый опасностями, испуганный и одинокий, в надежде, что смерть немного подождет, прежде, чем завладеть тобой сполна, прежде, чем ты исчезнешь? Всё это ты придумал сам. Это — картина твоего представления о себе. Убийца всегда дрожит от страха, ведь те, кто убивают, боятся смерти. Всё это — лишь устрашающие мысли тех, кто приспосабливается к миру, ставшему страшным в силу их приспособлений. Печальные внутри, они глядят печально на всё вокруг, повсюду видя одну печаль.

5. Не спрашивал ли ты себя, каков на самом деле мир, увиденный счастливыми глазами? Мир видимый тобою есть представление о самом себе. Его нет вовсе. Суждение же своим приговором оправдывает существование мира и придает ему реальность. Вот что такое видимый тобою мир: твое суждение о самом себе. Эго бережно охраняет это болезненное представление о тебе, поскольку в нем отражен его образ, любимый им и помещенный в мир снаружи от тебя. К этому миру тебе придется приспосабливаться, покамест ты веришь, что данная картина вне тебя и что ты полностью во власти ее милосердия. На самом деле в мире милосердия нет, а будь мир вне тебя, его и вправду следовало бы бояться. Но ведь жестоким его сделал ты, поэтому теперь, когда жестокость, кажется, глядит из мира на тебя, ее можно исправить.

6. Разве в святых взаимоотношениях кто–либо останется порочным? Мир видимый святыми с ними един, равно как мир видимый эго ему подобен. Мир в поле зрения святых великолепен, поскольку они видят в нем лишь собственную невинность. Они не диктовали миру, чем ему быть, не приспосабливали к своим велениям. Они его спросили нежным шепотом: "Что ты такое?" И Тот, Кто охраняет любое восприятие, им ответил. Не пользуйся мирским суждением, чтобы ответить на вопрос: "Кто я такой?" Мир верит в грех, но вера, сделавшая его таким, каким ты его видишь, не вне тебя.

7. Не трать усилий, приспосабливая Сына Божьего к его безумию. Есть в нем пришелец, в блужданиях беспечных забредший в дом истины, но он оставит этот дом. Пришел он не имея цели, но оказавшись перед ярким светом, Духом Святым предложенным и принятым тобой, он не задержится надолго. Ибо пришелец там становится бездомным, а ты — радушно принят. Не спрашивай случайного пришельца: "Кто я такой?" Он — тот единственный во всей вселенной, кто этого не знает. Однако, именно к нему ты обращаешься и именно к его ответу приспосабливаешься. Эта невероятная по своей нелепости мысль, неистовая в своей гордыне и вместе с тем настолько жалкая и безрассудная, что незаметно она проскальзывает через вселенную истины, становится, тем не менее, твоим наставником. Ее ты просишь объяснить тебе смысл вселенной. К единственному незрячему предмету во всей обладающей видением вселенной истины ты обращаешься с вопросом: "Каким я должен видеть Божьего Сына?"

8. Зачем спрашивать мнения у того, в чем оно полностью отсутствует? Но и спросив, поверишь ли его ответу и приспособишься ли к нему как к истинному? Мир видимый тобой и есть его ответ, а ты ему дал силу приспособить мир к сему ответу, дабы последний звучал правдиво. У дуновения безумия ты вопрошаешь о смысле своих порочных отношений и подгоняешь их к его безумному ответу. Много ли счастья он тебе принес? Встретил ли ты радушно брата, благословляя Сына Божьего, благодаря его за счастье, подаренное им тебе? Разве ты брата своего признал извечным даром Божьим для себя? Увидел ли ты святость, сияющую в брате и тебе, чтобы благословлять друг друга? А ведь в том — цель твоих святых взаимоотношений. Так не проси же средств в ее осуществлении у того единственного, что всё еще предпочитает видеть твои взаимоотношения порочными. Не наделяй его могуществом приспосабливать средство к цели.

9. Невольники, годами скованные цепью, голодные и изнуренные, ослабленные и истощенные, с глазами, в темноте опущенными долу и уже не помнящими света, не прыгают от радости в минуту своего освобождения. Им нужно время на осознание того, что есть свобода. Идя наощупь и в пыли, ты встретил руку брата, не зная, выпустить ее или держаться за жизнь давно забытую. Сделай свое пожатие сильным и подними глаза на своего сильного попутчика, в коем заложен смысл твоей свободы. Он предстает распятым подле тебя. А между тем, святость его осталась совершенной и нетронутой, и рядом с ним ты должен быть сегодня же в Раю и в нем познать Божий покой.

10. В том моя воля для тебя и брата и ваша воля друг для друга и для самих себя. В ней — только святость и неограниченное единение. Ведь что есть Рай как не союз, прямой и совершенный, не омраченный страхом? Там мы едины, глядя с предельной добротою друг на друга и на самих себя. В таком союзе невозможна мысль о нашем разделении. Ты, бывший в разделении узником, стал ныне вольным в Царствии Небесном. Здесь я с тобой соединяюсь, мой друг, мой брат и моё собственное Я.

11. Твой дар брату уверил меня в том, что наш союз не за горами. Так раздели со мною эту веру и знай, что она оправдана. Совершенная любовь не знает страха, поскольку ей неведом грех; всех других она видит так же, как себя. А глядя с милосердием внутрь, чего бояться ей снаружи? Невинные воспринимают только их собственную невредимость; чистые сердцем узнают Бога в Его Сыне и к Сыну обращаются, чтобы он вел их к своему Отцу. Куда еще они могли направиться, как не туда, где пожелали быть? Ты и твой брат друг друга поведете к вашему Отцу так же определенно, как сотворил Всевышний Сына Своего святым и таковым хранил его всегда. В брате твоем — свет вечного Господнего завета твоего бессмертия. Узри безгрешным брата своего, и страху более в тебе не появиться.