IV. Роли во сне

IV. Роли во сне

1. Веришь ли ты, что истиною могут оказаться некие иллюзии? Иллюзии суть сны, поскольку в них нет правды. Равное отсутствие истины в них становится фундаментом для чуда, а это значит: ты осознаёшь, что сны суть сны и что спасение зависит вовсе не от снов, а только от пробуждения. Можно ли пробудиться от одних снов и сохранить другие? Выбор не в том, какие сны оставить, какие — нет, а в том желаешь ли ты жить во сне или же от него воспрять? Вот почему чудо не выбирает снов, чтобы их обойти своим благодеянием. Нельзя очнуться от одних и сохранить другие сны, ибо ты либо бодрствуешь, либо спишь. А сновидения присущи только одному из этих состояний.

2. Сны, что на первый взгляд приятны, задерживают тебя в той же мере, что и сны, в которых страх очевиден. Ведь каждый сон, независимо от формы, побуждаем страхом. Страх видится внутри или снаружи, а иногда — снаружи и внутри. Способен он рядиться в ласкающие глаз личины. Но без него не существует снов, ведь страх — та ткань, из коей скроен всякий сон. Форма снов может изменяться, само же сновидение нельзя создать ни из чего другого. Чудо было бы вероломно, позволив тебе остаться в страхе лишь оттого, что страха ты не распознал. Тогда ты не желал бы пробуждения, к коему чудо готовит путь.

3. Можно сказать, что в простейшей форме атака есть ответ на нереализованную функцию, какою ты понимаешь ее. В тебе или в другом — неважно; где эта функция воспринята, там она подвергнется атаке. Депрессия или нападение должны быть темой любого сна, ибо сны сотканы из страха. Тонкая маска радости или наслаждения, в которую способны рядиться сны — убогая завеса для глыбы страха в их сердцевине. И именно ее воспринимает чудо, а не личины, в которые рядится страх.

4. Не оттого ли ты приходишь в ярость, что кто–то не исполнил функции, тобой предписанной ему? Не станет ли и это "поводом", оправдывающим твою атаку? Сны, что, по–твоему, тебе приятны, — это такие сны, в которых все функции, распределенные тобою, осуществились; все нужды, приписанные самому себе, удовлетворены. Осуществились ли, остались ли желанными, неважно. Сама идея их существования рождает страх. Снов не желают более или менее. Они — либо желанны, либо нет. Каждый сон представляет некую функцию, тобой определенную, некую цель, которую какое–то событие, тело или предмет должны представлять и для тебя осуществлять. Если так происходит, сон кажется приятным. Если же нет, печален сон. При этом и неудача, и успех вовсе не суть его, а тонкая личина.

5. Каким бы счастьем преисполнились твои сны, когда каждому лику в них ты не приписывал бы "надлежащей" роли! Никто не терпит неудач за исключением твоей концепции кого–то, а кроме этого нет никакого иного вероломства. Страху не стать остовом снов, навеянных Святым Духом, возможно даже их форма не изменится, зато меняется их суть, поскольку за личиной теперь стоит совсем другое. Любое восприятие определяется своею целью в том смысле, что оно всегда предстанет тем, для чего создано. Тень — образ, нападавший на тебя, становится тебе братом и предлагает шанс помощи, если такою станет функция твоего сна. Так оборачиваются радостью скорбные сны.

6. Какая роль у брата твоего? Ты этого не знаешь, поскольку собственная твоя функция не очень–то тебе ясна. Не наделяй же его ролью, что, по твоим расчетам, сделает тебя счастливым. И не пытайся навредить ему, если не примет он навязанной тобою роли в той жизни, которую ты выстроил в собственных грезах. Взывает он о помощи в каждом сне, и ты ее способен оказать, если воспримешь функцию сна такой же, какой ее воспринимает Тот, Кто пользуется снами как средствами осуществления данной Ему функции, благодаря Его любви к сновидцу, а не ко сну его, каждый сон обращается в дар любви. Ведь в центре каждого из них — Его Любовь к тебе, высветляющая любую форму сна.