ТРИНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ТРИНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах, 27 октября 1917 г.

Мы хотим периодически продолжать начатые рассмотрения и с их помощью как бы заложить основу для суждения о важных событиях, которые сейчас проходят перед нашим взором, в которые мы сами втянуты и которые гораздо важнее, чем это многим представляется. Я пытался пояснить, как подоснова этих событий связана с решающими процессами в духовном мире. Я указывал на то, что начиная с сороковых годов и заканчивая осенью 1879 года шла важная, решающая борьба в духовных областях мира, — та борьба, которая повторяется в эволюции мира и человечества и которую обычно представляют в образе Михаила, или Святого Георгия, борющегося с драконом. Одну такую победу над драконом в духовных мирах Михаил выиграл в 1879 году. Противостоящие импульсам Михаила духи тьмы были тогда низвергнуты из духовных царств в царство людей и с тех пор, как было сказано, правят в ощущениях, воле и характере людей. Так что события современности понимают только тогда, когда устремляют свой душевный взор на эти странствующие среди нас духовные силы.

Перед нами, естественно, встает вопрос: в чем заключалась, прежде всего, та борьба, что происходила в духовных областях с сороковых до семидесятых годов, и в чем заключалась борьба или, можно спросить, в чем состоит деятельность низвергнутых духовных существ тьмы среди человечества начиная с ноября 1879 года?

То, что лежало в основе этой важной борьбы, происходившей за кулисами всемирной истории, можно резюмировать только в обстоятельном и развернутом описании. Мы хотим сегодня сначала обратить внимание на то, как эта борьба в духовных регионах отражается в земных, человеческих регионах. Я часто указывал на то, что начало сороковых годов XIX века является решающим поворотным пунктом в развитии современной культуры, что тогда был как бы решающий поворотный момент, который принес с собой всю полноту импульса материалистического развития. И чтобы это материалистическое развитие могло произойти, необходимы были кардинальные процессы в духовном мире, которые затем продолжились на земле и обусловили внедрение материалистического импульса человечества. Углубляясь в земное отражение духовных процессов, необходимо прежде всего выделить двоякое: первое — насколько в большей мере, чем это представляет себе современный человек (ибо только будущий исследователь придет к ясности в этом вопросе), в сороковые, пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы имел место неслыханный всплеск чисто материалистического рассудка, какой размах имела чисто материальная, рассудочная культура. Можно даже сказать: кто исследует развитие человечества и прозревает интимные процессы человеческой жизни, может заметить, что по части утонченности построения понятий, по части остроумия или, например, по части критики никогда человечество не испытывало такого подъема, как в эти десятилетия, когда люди были приверженцами материализма. Ибо вся работа мысли, которую я охарактеризовал и которая проявлялась в технических открытиях, в критицизме, в построении хитроумных понятий, — все это есть мозговое мышление[79], то есть, мышление, связанное с мозгом. Когда материалист описывает развитие человечества, он может с чистой совестью сказать: никогда человечество не было таким разумным, как в эти десятилетия. И оно действительно было разумным. Если вы просмотрите литературу (я в данном случае имею в виду не просто так называемую научно–популярную литературу), то быстро обнаружите, что никогда во всем развитии человечества не встречались столь изысканно выработанные понятия, столь проницательное мышление, как в то время, причем, это проявлялось во всевозможных областях. Но то, что в человеческой душе развивалось, это только отражение того, к чему с надеждой на победу устремлялись в духовных регионах в сороковые, пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы определенные духи тьмы, на которых мы указывали.

Они стремились заполучить в свои руки прадревнее сокровище человечества, если позволите воспользоваться таким выражением. В чем же заключалось это прадревнее сокровище? Мы вчера уже на это указывали: тысячелетиями прогрессивные духи света так вели человечество, что в качестве орудия своего руководства использовали кровные связи, объединявшие людей в семейства, племена, нации, расы, так что просвечивала правдревняя карма человечества и мира. И люди, когда они ощущали кровные связи, получали отзвуки древних, прадревних мировых задач, которые воспринимались таким образом, что то, что могла дать земля (кровные связи ведь происходили от земли), могло быть вплетено во всеобщую карму человечества. Если обратить свой взгляд на тридцатые, двадцатые годы XIX столетия, когда души, готовившиеся спуститься в человеческие тела, еще пребывали в духовном мире, если направить свой взгляд на духовный мир времен, предшествовавших материалистической эпохе, то обнаружится, что эти души несли в себе определенные импульсы, которые в числе прочего тысячелетиями — столько раз, сколько они воплощались на земле, — благодаря кровным узам были связаны с определенными семьями, с определенными племенами, с определенными народами и определенными расами. Руководствуясь этим, указанные души решали начиная с сороковых годов воплотиться в том или ином теле. Ибо, естественно, соответствующие духи света руководили ими, посылая свои импульсы в души людей, дабы прогресс человеческого развития достигался по старинке через кровные связи. Таким образом, в человеческих душах, пребывавших в духовных мирах, имелись определенные импульсы; руководствуясь так или иначе древней кармой человечества, они погружались в тела тех людей, которые должны были жить на земле во второй половине XIX века и в начале XX века. Итак, определенные духи света собирались управлять этими душами по старинке.

И все это духи тьмы, о которых я говорил, хотели заполучить в свои руки. Они хотели изгнать из человеческих душ импульсы духов света, а взамен внести собственные импульсы. Одержи в 1879 году духи тьмы победу, возникла бы совершенно другая взаимосвязь меж человеческими телами и человеческими душами, по сравнению с той, что была у душ, воплощавшихся после 1879 года. Другие души заполняли бы другие тела, и вся структура земного распорядка в человечестве строилась бы в соответствии с идеалом духов тьмы. Но этого не произошло. И этим мы обязаны победе Михаила над драконом осенью 1879 года.

Эта борьба отражалась в сороковые — семидесятые годы на Земле в том, что было описано мной, как особо выраженное остроумие, критицизм и т. д. Я часто указывал: при помощи чистых спекуляций невозможно проникнуть за кулисы вещей — для этого нужно действительное духовное наблюдение. При помощи спекуляций невозможно убедиться, что те качества, которые я упоминал в связи с мозговой рассудочностью, являются здесь, на Земле, отображением некоей борьбы в духовных мирах, связанной с вопросами размножения, с вопросами последовательности поколений. Такие вещи познаются только при помощи наблюдения. Сильно заблуждается тот, кто думает, что можно при помощи одного мозгового рассудка раскрыть истинные взаимосвязи между физическим и духовным мирами. Как правило, приходят к совершенно ложным выводам, когда чисто схематически, опираясь на внешние логические правила, проводят исследования по научному образцу. Такое пригодно только для физического мира, но не для взаимосвязей физического мира с духовным. Таким образом, это было отражением названной борьбы, связанной с проблемами кровных связей.

Другим отражением — я уже часто на это указывал — являлось возникновение спиритизма в сороковые годы и его дальнейшее становление. Определенные круги, причем не столь уж узкие, попытались в это время исследовать взаимосвязь с духовным миром при помощи медиумизма, то есть, в сущности, материальным путем. Если бы это удалось, то воинство духов тьмы достаточно бы окрепло, чтобы в 1879 году одержать победу над приверженцами Михаила, и тогда спиритизм получил бы неслыханное распространение. Ибо спиритизм не может инспирироваться только со стороны Земли, свою влиятельность он получает из другого мира, им как бы дирижируют из другого мира. Надо отдавать себе полный отчет, что дело идет не о той альтернативе, которая так удобна современному человеку, говорящему: либо мы признаем что?то, либо же отвергаем это. Все обстоит не так просто, все обстоит совершенно иначе. Все то, что разыгрывалось на почве спиритизма, было отчасти важной манифестацией духовного мира, целиком происходило из импульсов духовного мира и подчас сильно отражалось на человеческих судьбах; но это было отображением той борьбы, которая была проиграна именно в духовных регионах. Вот причина своеобразного отступления и коррумпированности спиритизма после упомянутой даты. Он стал бы средством указания на духовный мир, причем это было бы единственным средством, если бы духи тьмы одержали победу в 1879 году. Окажись эта борьба выигранной ими, мы сегодня жили бы в мире просто неслыханной остроты ума, которая простиралась бы на самые разные области человеческой жизни. Биржевые спекуляции и подобные им вещи, которые сегодня подчас проделываются поистине глупо, стали бы проводиться с неслыханной остротой ума. Это с одной стороны. А с другой — в широких кругах стали бы искать удовлетворения своих духовных потребностей на путях медиумизма. Итак, материальная рассудочность с одной стороны, а с другой — то пониженное сознание, дающее возможность вступить в отношение к духовному миру, — таково было намерение духов тьмы. И прежде всего эти духи тьмы хотели предотвратить одно: то, что должно было постепенно возникнуть после их падения в 1879 году, — действительный прорыв духовного переживания, духовного опыта в душе человека.

Такие духовные переживания, ценные для антропософски ориентированной духовной науки, были бы невозможны, одержи названные духи тьмы свою победу. Тогда эта духовная жизнь и духовное творчество были бы ограждены от духов тьмы там, наверху, в духовных регионах. Только по причине низвержения упомянутых духов стало возможным то, что вместо чисто критиканской, материальной рассудочности и медиумических технологий открылась возможность непосредственного духовного опыта, и эта возможность будет все больше возрастать. Не зря я здесь в последнее время говорил: в гораздо большей степени, чем принято думать, люди в наше время зависят от духовных влияний. И какой бы материалистической ни была наша эпоха (а это еще не предел), тем не менее, гораздо чаще, чем принято думать, духовные миры открываются людям. И хотя эти откровения сегодня случаются не всегда в благодетельном смысле, но можно повсеместно обнаружить следы духовных влияний. И многое, что делается людьми, которые в наше время испытывают в отношении спиритуальных влияний как бы чувство стыда (они стыдятся говорить другим о духовных влияниях), делается потому, что, например, человек во сне имел то или иное видение, которое и является настоящим духовным влиянием. Вы можете, к примеру, спросить сегодня какого?нибудь поэта: почему он стал поэтом? Исходным переживанием, о котором он вам расскажет, может быть такое: он как бы во сне пережил нечто спиритуальное, и это сновидческое переживание явилось, собственно, импульсом к его творчеству. Или основатели журналов — вы можете их спросить, почему был основан их журнал (я рассказываю вам только факты), и окажется, что это основание журнала восходит к некоему сновидению, так называемому сновидению, которое есть не что иное, как перенос определенного спиритуального импульса из духовных миров в мир чувственный. И в других областях имеется множество такого (гораздо больше, чем принято думать), о чем люди сегодня не говорят, так как каждый думает: расскажи я кому?нибудь, что я делаю то или другое потому, что мне во сне явился дух, то меня назовут легковером. Естественно, это неприемлемо. Вот почему так мало известно о том, что, собственно, происходит сегодня среди людей. А то, что спорадически происходит то тут, то там, это, можно сказать, только первые вестники того, что будет происходить в дальнейшем: духовное охватит людей, ибо это результат победы Михаила над драконом в 1879 году. И то, что стала возможной духовная наука, тоже восходит к этим обстоятельствам. Иначе бы соответствующие истины продолжали пребывать в духовных мирах и не смогли бы обитать в головах людей. Для физического мира их как бы не было.

Эти картины могут вам прояснить, какие намерения имели духи тьмы в сороковые–семидесятые годы в духовных регионах в их борьбе, которую вели против приверженцев Михаила. А с осени 1879 года они находятся внизу — среди людей. Им не удалось заполучить ничего из того, к чему они стремились: спиритизм не стал всеобщим убеждением человечества; люди не стали, если принять материалистическую точку зрения, настолько смышлеными, чтобы их смышленость обернулась против них. Духовные истины укоренились среди людей.

Но зато духи тьмы среди нас, они здесь. Надо быть бдительными, чтобы замечать, где они встречаются, чтобы сознавать, где они находятся. Ибо самым опасным в ближайшее время будет поддаться бессознательным влияниям, которые ведь имеют место. Потому что неосведомленность человека никоим образом не меняет их реального присутствия.

Прежде всего задача этих духов тьмы состоит в том, чтобы перевести в ложное русло то, что насаждают на Земле духи света, и создать путаницу. Я уже указывал на одно из таких фальшивых направлений, относящееся к наиболее парадоксальным. Я уже указывал, что стихийным образом человеческие тела будут развиваться так, что предоставят место определенному спиритуализму, но материалистические взгляды, которые все больше будут распространяться по указке духов тьмы, будут этому противодействовать, и будут пущены в ход материальные средства. Я говорил вам, что духи тьмы станут инспирировать свою мишень, человека, в котором они поселятся, чтобы тот изобрел лекарственную инъекцию, способную окольным образом, через воздействие на тело, с самых юных лет отвращать человека от духовности. Как в наше время делаются прививки против той или иной болезни, так в будущем будут прививать детям особое вещество, которое может быть открыто, чтобы при помощи этой прививки предотвратить развитие духовной жизни, трактуемой как «глупость» — глупость, естественно, с материалистических позиций.

И эти вещи уже начались — только, скорее, в литературной сфере, где это выглядит достаточно безобидно. Я вам указывал на появление работ весьма ученых медиков о патологии различных гениев. Вы знаете: Конрад Фердинанд Майер, Виктор Шеффель, Ницше, Шопенгауэр, Гёте — всех, кого принято считать гениями, пытались редуцировать к определенному виду патологии. И самым впечатляющим в этой области было то, что была сделана попытка также и Христа Иисуса, Евангелие рассматривать с точки зрения патологии. Сегодня уже имеются два сочинения, которые возводят возникновение христианства к тому, что некогда, в начале современного летоисчисления, жил некий душевно и духовно ненормальный человек, который ходил по Палестине под именем Иисуса и проявления своей душевной болезни превратил в христианство. И уже написаны две работы, посвященные патологии Христа Иисуса.

Сказанное — всего лишь невинное литературное начало, но все нацелено на то, чтобы наконец изобрести такое средство, которое позволяло бы через телесную инъекцию подавлять склонности к спиритуальным идеям и в продолжение всей жизни верить только в материю, предстающую внешним органам чувств. И как современные врачи проказничают… — пардон, обмолвился, — делают инъекции от проказы[80], ровно так же будут делать прививку против склонности к спиритуальному. Этим особо парадоксальным примером хотелось только указать на то, что в этой области грядет в ходе ближайшего и отдаленного будущего, — и все это делается, чтобы внести сумятицу в то, что собирается излиться на землю из духовных миров в результате победы духов света.

Для этого, естественно, в первую очередь надо внести сумятицу в мировоззрение людей, извратить сначала человеческие понятия и представления. Это очень серьезная область, и в отношении нее надо быть особенно бдительным. Ибо эта область относится к числу наиважнейших подоснов тех событий, которые подготавливаются ныне.

Я очень предусмотрительно подбираю выражения. Я сказал «подготавливаются», хорошо зная, что когда кто?нибудь говорит о подготовлении, а вслед за этим происходит все, что происходило в последние три года, то, значит, он говорит что?то важное. Ибо кто глубже проникает в такие вещи, понимает, что дело идет о подготовлении. Только поверхностный человек может верить, что завтра или послезавтра то, что не было войной в старом смысле слова, может закончиться миром в старом смысле слова. Только тот, кто поистине поверхностно судит о событиях, может такому верить. Да, многие бы охотно поверили, — что они и делают, — если бы внешне наступило то или иное, в чем можно усмотреть сходство с подобными представлениями, но тогда никогда не узнать, что дремлет под поверхностью событий. Как в целом, так и в частностях очень интересно вглядеться в минувшие десятилетия начиная с сороковых годов XIX века. Их общую характеристику мы ведь уже получили в эти недели, да и сегодня я пытался к ним до некоторой степени вернуться. Именно когда всматриваются в какую?нибудь показательную личность (а в таких личностях отображается то, что из духовных импульсов царит в развитии), то тогда и в отдельных личностях можно узреть, что вытекает из обобщенных представлений. Мне хотелось бы привести вам один маленький, но яркий пример. На эти вещи я уже указывал в прошлом году[81]. «Фауста» Гёте комментировали многие. Многие пытались истолковать гётевского «Фауста». Одним из тех, кто совсем не поверхностно, а довольно?таки глубоко истолковал его, был Освальд Марбах[82]. Можно даже сказать, что толкования профессиональных историков литературы были менее глубокими, так как профессиональная обязанность понимать предмет часто является препятствием к подлинному пониманию. И Освальду Марбаху удалось сказать прекрасные слова о «Фаусте» в своей книге «Гётевский Фауст, части первая и вторая, прокомментированные Освальдом Марбахом», именно потому, что он не был историком литературы. Он читал лекции в лейпцигском университете о гётевском «Фаусте», о математике, механике и технологии. Да и в наше время углубиться в марбахскую механику и технологию — лучшее средство прийти к познанию мировых тайн, нежели то, что историки или историки литературы в своем смысле почитают за современную науку. Но именно у Освальда Марбаха имеется нечто в высшей степени примечательное. Он говорил о «Фаусте» Гёте в сороковых годах, а затем — в конце сороковых — перестал и умолк и ничего не говорил на эту тему в пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы. И только в конце семидесятых годов и в начале восьмидесятых он снова стал читать лекции о гётевском «Фаусте». В промежутке он говорил только о математике, механике и технологии, то есть посвятил себя тем наукам, которые в наибольшей степени по тем временам давали проявить остроту человеческого ума и критические способности. Весьма интересно, что он говорит в предисловии к своей книге: «Еще тридцать, сорок лет назад в университете в Лейпциге я читал лекции о гётевском «Фаусте» (его книга появилась в 1881 году), и совсем недавно (1875) я снова стал читать лекции в продолжение предыдущих. Почему же такой длинный перерыв? Здесь сошлось многое — внешнее и внутреннее, объективное и субъективное. Я старел и состарился, и наши молодые ученые вместе со мной: с каждым новым семестром приходит все более горестное поколение (люди становятся все смышленее, что для более глубокого наблюдателя — все горестнее!), в нем исчезает все больше свободный духовный интерес, приходит время, когда полезное ценится больше, чем прекрасное. Уже тридцать лет, как я, «внимая более нужде, чем личному влеченью», отодвинул в сторону в моей академической деятельности Философию и Поэзию и предался точным наукам: математике, физике и технологии».

Это было во времена материалистической остроты ума. Этот абзац из предисловия весьма и весьма интересен! Ибо в нем отчетливо прослеживается след времени. Этот абзац обнаруживает, что Освальд Марбах в своем сознании придерживался того мнения, что он всегда — и когда в старые времена интерпретировал «Фауста», и когда читал лекции по технологии — делал все по собственной воле. Но теперь, когда он снова вернулся к «Фаусту» и заново взялся за его интерпретацию, он сам подтверждает, что это его мнение было только иллюзией, а внимал он духу времени. Было бы прекрасно, если бы как можно больше людей осознали, в какой мере они предаются иллюзиям. Привить человеку иллюзии, заполнить ими ум и сердце — вот что было идеалом духов тьмы еще до 1879 года и особенно утвердилось после — с тех пор, как эти духи блуждают внизу, среди нас в царстве людей.

Но интересно еще другое, когда рассматриваешь такого человека, который как бы воплощает то, что тогда действовало с неба на землю. Он говорит — и это соответствует исторической правде, — что когда он в сороковые годы комментировал «Фауста» в университете, то выбирал главным образом первую часть, ибо ко второй не испытывал тогда никакого интереса. А когда он снова, теперь уже после победы Михаила над драконом, приступил к чтению лекций о «Фаусте», он попытался преимущественно комментировать вторую часть. И верно, эпоха остроумия, эпоха критицизма не пригодна для понимания второй части гётевского «Фауста». И даже сегодня эта вторая часть «Фауста» Гёте, значительнейший памятник гётеанизма, во многих отношениях весьма мало понята. Ведь в высшей степени неудобно прийти к этому пониманию. Так как люди пребывают сегодня на том уровне, который, собственно, нигде с таким юмором, с такой иронией не подается, как во второй части «Фауста». Люди пребывают сегодня на том уровне, который постепенно приобретался начиная с XVI века, и, оценивая то, что развилось, начиная с XVI века, как величайшее, выдающееся достижение нашего времени, люди с XVI века испытывают к нему прямо?таки сладострастную привязанность. Гёте, который душой жил не только в своем времени, но мог переноситься и в XX столетие, писал вторую часть своего «Фауста» для XX века, для XXI века, для последующих столетий. Вот, что надо понять прежде всего. Но он должен был за высоким штилем спрятать иронически–юмористическое отношение к тому развитию, что имело место с XVI столетия. Надо ведь усмотреть, как то развитие начиная с XVI века, которое вызывает такое изумление и которое принято в наше время всеми культурными народами, в «Фаусте» рассматривается как махинации Мефистофеля. И в гораздо большей степени, чем бумажный призрак золотых гульденов, который является творением Мефистофеля, все то, что с таким блеском развивалось начиная с XVI столетия, представлено у Гёте, как творение Мефистофеля. Человечество однажды обнаружит во второй части «Фауста» грандиозно–ироническую картину того, что развивалось с XVI века, когда духовно устремленному Фаусту духи тьмы, представленные фигурой Мефистофеля, в сущности, противопоставляют все, за что так цепляется человечество новейшего времени и будет еще больше цепляться, особенно в XX столетии.

Многое из того, что может помочь быть бдительным, уже наличествует в этой второй части «Фауста». И когда некто, руководствуясь физикой, механикой, математикой и технологией, в которых сокрыт дух времени, как раз после победы Михаила над драконом чувствует себя призванным отныне говорить о второй части, тогда как за десятилетия до этого он говорил только о первой части «Фауста», которая единственно и могла быть понята в то время, то это уже глубоко значительный симптом.

Ведь мы, особенно в ходе предыдущих лет, видели, как духовная наука ведет нас шаг за шагом к тому, чтобы оживить то, что Гёте впервые мог выразить только в образах, к тому, чтобы найти более глубокий смысл во второй части «Фауста». Естественно, из «Фауста» не выведешь духовную науку; но когда ее имеешь, тогда грандиозные картины во второй части «Фауста», а также величественные повествования в «Годах странствия Вильгельма Мейстера» предстанут в истинном свете.

Тем самым мы касаемся течения, которое под влиянием прогрессивных духов света все больше должно завоевывать себе место в противовес устремлениям духов тьмы, и это место будет завоевано, когда люди отнесутся к этому течению со всей бдительностью. Эти три года были как бы побуждением к бдительности, даже если и недостаточное число душ в состоянии правильным образом воспринять этот призыв. Ведь повсеместно можно увидеть господство и противоположного течения. Можно сказать, что у самых истоков возможности духовной жизни духи препятствий особенно активны. Мы уже пережили характерные вещи и будем их и дальше переживать. И когда сегодня говорят о них только намеком, то это вызывает всегда только недоразумение за недоразумением. Современная духовная атмосфера, в которой живет человечество, настолько проникнута волей к недоразумениям, что каждое сказанное слово истолковывается сразу же по–другому, чем имелось в виду. Приходится пользоваться словами человеческой речи, которые могут быть истолкованы по–разному. Сегодня так привыкли судить, исходя из национальных страстей, что если, например, надо охарактеризовать представителя того или иного народа просто как человека, живущего на земле, то это сразу же превратно трактуется другими представителями того народа, к которому принадлежит этот человек, хотя суждение о каком?то народе и суждение о человеке, который, к примеру, причастен к современным событиям, не связаны друг с другом. Ибо вера в то, что бури нынешнего времени связаны с теми вещами, о которых сегодня повсюду говорят, — эта вера особенно вредоносна, потому что является особенно бессмысленной. Истинные причины лежат гораздо глубже и при первом приближении поначалу имеют вообще с определенных сторон (я подчеркиваю это — с определенных сторон) мало общего с национальными амбициями. Национальные амбиции только используются определенными силами, о которых большинство человечества не желает ничего знать, не желает из поверхностности. И много воды утечет, пока в эту область проникнет объективность. Сегодня человечество по большей части из?за удобства считает великими и всеобъемлющими те идеи, которые зарождаются в головах, способных понимать не больше какого?нибудь выпускника, который только–только сдал экзамен на школьного учителя, только его учениками в данном случае будет все человечество. Я уже часто указывал, что это страшное время, что наступление этих страшных времен не было бы неизбежным, если бы, с духовнонаучной точки зрения было составлено объективное суждение о Вудро Вильсоне. Ибо уже в 1913 году в моих гельсингфорсских лекциях (вы можете это прочесть в тогдашнем цикле лекций «Оккультные основы Бхагавад–Гиты»[83]) я имел возможность указать на всемирного школьного учителя Вудро Вильсона, я показал, из какой мелкотравчатой поверхностности исходит то, что делает этот человек. Так что мне не было никакой необходимости в последние годы заново составлять суждение о Вудро Вильсоне. Но в те времена такое суждение о Вудро Вильсоне выглядело совершенно несвоевременным, ибо это были времена, когда гимназические сочинения Вудро Вильсона о свободе, о культуре и литературе переводились на европейские языки. И еще долго ждать того времени, когда станут стыдиться, что политика гимназического учителя Вудро Вильсона могла восприниматься всерьез.

Повсеместно духи тьмы обволакивают душу человека. И когда однажды человечество пробудится от этого марева, в котором оно в настоящее время почивает, оно не сможет понять, как было возможно, что люди не считали зазорным в начале XX века поддаваться опеке какого?нибудь Вудро Вильсона с его мудростью! И только когда начнут испытывать чувство стыда, что такое возможно, наступит момент пробуждения.

Именно в наше время трудно говорить нечто такое, что вытекает из истины, ибо как раз против этого особенно восстает то, что люди позволяют себе прививать. И трудно составить свободное, независимое суждение в этой атмосфере, которая создалась не только событиями последних трех лет, но и всем тем, что я называл в моих венских лекциях[84] социальной карциномой. В противовес этим вещам необходимо исполниться серьезностью и не воспринимать их с помощью тех понятий и идей, которые вплоть до XX века были приняты в качестве критериев суждения. Люди неизбежно придут к прозрению, что современность доказывает непригодность и невозможность тех представлений, с которыми сроднилось человечество, и что это какое?то глобальное недоумие, когда продолжают судить на основании того, что как раз и привело к нынешней ситуации, причем само время опровергает такие суждения. Можно ли поверить, что современность поддается корригированию с помощью тех же самых положений, которые к ней и привели? В этом можно поистине сильно обмануться.

Человечество принесло с собой из прошлого большой запас культурных достижений. Оно ими пользуется и теперь. Можно каждодневно наблюдать, как ими пользуются в первозданном виде. Как мало в наше время еще распространено понимания и прозрения весомости этих вещей. Сколько людей в наши дни думают точно тем же самым образом, как думали в 1913 году. Они считают, что та сила рассудка, которая применялась ими тогда, достаточна и для 1917 года, не понимая реальности того, что этот рассудок внутренне связан с тем, что произошло в 1917 году и он не смог этого предотвратить.

По–настоящему углубиться в то, что произошло с момента низвержения духов тьмы, с того момента, как духи тьмы начали блуждать среди нас, — это значит прояснить многое из того, что в восьмидесятые, девяностые годы и первые два десятилетия XX века вступило в жизнь человечества. Это весьма полезно для современности. Ибо об этих вещах люди имеют самое неясное представление.

И в первую очередь отсутствует сколько?нибудь правильное представление о том радикальном различии в чувствах и ощущениях людей после 1879 года — по сравнению с предшествующими чувствами и ощущениями. И этому может способствовать углубление во что?то вроде второй части гётевского «Фауста», которая ведь не могла быть понята его современниками, так как она содержит критику того, что Гёте, собственно, переживал как содержание XX столетия. Так что постижение второй части «Фауста» может быть нам весьма полезно. И характерным симптомом является, что такой человек, как Освальд Марбах, возвращается ко второй части «Фауста» только после низвержения духов тьмы.

Исходя из такого рода познания и импульсов, надо пробиться к тому, что является необходимым для современности. Ибо многое из того, к чему стремились до 1879 года, не было достигнуто. И все это связано с одним чрезвычайно важным вопросом, который, собственно, в наше время должен отбрасывать свою тень на каждую душу и который я могу представить сегодня следующим образом. Человечество было приведено к тем событиям, в гуще которых мы сейчас находимся. Но дело не в том, чтобы только понимать эти события, а в том, как из них выкарабкаться. И пока не хватит воли узреть те истинно глубокие импульсы, которые привели к современному положению дел, до тех пор эти вещи не станут доступны практическому пониманию. Не надо думать, что не может быть таких людей, которым доступно достаточное понимание современной ситуации. Но их просто не хотят слышать, как не хотят внимать чему?то вроде гётеанизма, который раздается как глас двадцатого столетия. И этому голосу не станут внимать, пока не обретут, к примеру, серьезного и достойного понимания значения того, что произошло по причине низвержения духов тьмы осенью 1879 года. Но придется вникать в ход духовного развития человечества, если захотят понять современность. Вот почему я обратился к Освальду Марбаху, чье ретроспективное и одновременно пророческое миропонимание я рассматривал здесь в прошлом году, знакомя вас с одним его стихотворением, посвященном душе Гёте по случаю знаменательной даты, когда душа Гёте вступила в ту взаимосвязь, которая в те времена имела другое значение, чем в наше время, — той даты, когда Гёте вступил в общину, которую называют франкмасонской или как?либо еще и которая в XVIII веке означала еще нечто другое, нежели сегодня. Гёте мог со своей точки зрения многое провидеть из того, что в качестве таких сокровенных импульсов проходит через мир и что люди в своей ограниченности не хотят видеть. Освальд Марбах напоминает своими строфами по случаю упомянутой даты о пребывании Гёте в духовном мире:

О, Брат, Отец, возвышенный Мастер!

К тому, кто сто лет уже сегодня являет знак

Верной любви в союзе вольных духов,

Мы простираем наши плотно сомкнутые длани;

Из духов величайший и свободнейший из свободных!

К тебе мы устремляемся, равняемся на тебя;

Мы посвящаем тебе себя и наших чад,

Дабы увенчать тем наше Строение.

Стремился ты, как мы, но твое стремленье

К Самопознанъю, что приводит к Мудрости,

Всегда одушевлялось изначально здоровой жизнью,

Крепостью Творца, что влечется к деяниям,

К трудам, что возносятся к свету

И вечно сияют блеском красоты:

Ты, как Израиль, ратовал с Богом,

Покамест не вышел Победителем себя самого!

Что нас таинственно с тобой связует,

Не предадим непосвященным ни единым словом;

Ибо возвестится это всем народам

Чрез чистой любви неутомимые деяния,

Чрез ясный свет, что возжигает дух в духе,

Чрез вечной жизни вечнозеленые побеги.

Веди, о Мастер! Страстное стремленье влечет нас

За тобойтуда, где ты пребываешь.

Такое постижение должно отомкнуть «врата осуществления»!