ДОЧЕНЬКА

ДОЧЕНЬКА

Из дневника Юрия Лонго

Пойти к дочке, поздравить и подарить подарок. Съездить к Бусику.

Вот те яркие детские впечатления, которые, как искры, вспыхивают в моем сознании и напоминают о том времени, когда папа еще жил с нами.

…В большой картонной коробке, стоящей на кухне, что-то зашуршало. В этой коробке неделю назад мне подарили маленькое красное пианино. Теперь пианино со мной в комнате, а на кухне в этой самой коробке живут… кролики.

«Сегодня они мне понадобятся для представления», — папа зашел на кухню и указал на животных.

«Что они будут делать?», — спросила я.

«Они будут появляться из шляпы», — папа загадочно наклонился надо мной и чмокнул в нос.

Я представила, как эти белые кролики будут вылезать один за другим из шляпы, и о профессии моего отца складывался образ волшебника.

Я помню, как во встроенном шкафу у нас в коридоре стояло множество различного непонятного инвентаря. В деревянных коробочках лежали железные пальцы, разной длины и толщины, разноцветные шелковые платочки, коробочки с зеркальными стенками и большие куски магнитов. Карты, с обратной стороны склеенные скотчем, которые, кстати, я как-то по незнанию все разъединила. Мне хотелось папе помочь: разрезала весь скотч и собрала колоду, а вместо похвалы меня тогда сильно пожурили. Дома фокусы он показывал редко, и вот когда я заинтересовывалась тем или иным предметом, он начинал демонстрировать ловкость рук Тогда я и узнала, что колода может порхать в воздухе, как бабочка.

А еще я помню, как на антресолях лежали папины вещи для похода. Пододвину, бывало, кухонный стол к дверному проему, поставлю на него шаткую табуретку, заберусь на эти нагромождения и часами разглядываю: старый котелок для ухи, спальный мешок, удочки, походный рюкзак с еще оставшимися в нем еловыми иголками, сухими листьями и песком.

Дальше в воспоминаниях: родителей дома нет, со мной бабушка. Она добрая, внимательная, пытается все успеть, знаю, что родителей она отпускала в недолгие поездки. Но папа появлялся дома с каждым разом всё реже.

«У него работа такая», — объясняла мама, и я думала, что папы у всех так работают.

Без отцовского внимания я действительно скучала. В нашем доме, на четвертом этаже жила моя подруга. У нее была полноценная семья: папа с мамой, бабушка с дедушкой, приезжало много родственников, все жили дружно. Я держала в голове этот идеальный образ семьи, у нас всё было не так. Я завидовала, что на выходные моя подруга с родителями ехали гулять в Парк Горького, а потом она рассказывала мне, что её папа — самый сильный и бесстрашный — был на тех аттракционах, куда побоялась пойти мама; что летом они всей семьей уезжали в деревню к прабабушке, что на всех праздниках, когда они приглашали меня, была теплая, веселая атмосфера, которую создавал отец семейства. Но мой папа был совсем другим. Я знала, что он был карьеристом и вместе с тем любил меня, просто на тот момент он не мог совмещать семью и работу. Такова жизнь. Но я верила, что когда-то он обязательно вернется, и мы пойдем в кино, будем вместе играть и ходить в походы.

Мне 6 лет. Меня взяли в первый класс, так как через 23 дня исполнится 7 лет. В выходной день на праздничной неделе утром я открыла глаза, проснувшись оттого, что кто-то по-особому зашел в комнату. Папа протянул мне маленького, умещавшегося на ладони, игрушечного белого зайчика в зелёненьких штанишках. Я была счастлива, как будто получила в подарок весь мир.

«С днем рожденья, малыш», — ласково поздравил папа, и его колючие усы приятно коснулись моей щеки.

Это был единственный запомнившийся мне подарок от отца. Искренний, теплый и самый дорогой.

Позже, когда он колесил по стране с выступлениями, обязательно захватывал мне какие-нибудь сувениры, симпатичные платьица, костюмчики. Очень долго я носила юбочный костюм цвета морской волны, с надписью «Flower s of time», который папа привез из Англии. Даже когда он стал мне маловат.

Мамы часто не было дома, но я запомнила периоды, когда она помогала мне в начинаниях моего творческого пути. Во время моей учёбы в начальной школе учителя заметили во мне актёрский и певческий таланты и стали раскрывать их. Я участвовала во всех школьных оперных постановках, а затем меня перевели в более серьёзный театральный класс, и я выступала в Детском театре под руководством Натальи Сац. А потом надо было идти «ещё выше», а возить меня на другой конец Москвы никто не смог, так как бабушка была старенькая, а мамы никогда не было дома, и моя карьера оперной певицы накрылась. Тогда на все мои выступления и главные роли мама шила мне сценические костюмы Золушки, Принцессы и для других ролей. Руки у неё «золотые», а вот отношения матери и дочери у нас, к сожалению, не сложились и по сей день.

Когда мама приходила домой после периодов долгого отсутствия, она рассказывала о встречах с отцом, о работе и какой-то другой жизни, в которой почему-то не было меня. Я ассоциирую наши с ней отношения, как в рассказах Максима Горького «Детство. В людях. Мои университеты». В жизни главного героя в детстве с мамой тоже складывались отношения непросто. Они любили друг друга, но в то же время были и далеко друг от друга душой. А меня воспитывала бабушка.

Из маминых рассказов о встречах с папой я знала, что он добивается больших успехов. Мне почему-то всё время казалось, что он еще вернется в нашу семью, и я просто ждала. Я видела у нас дома его афиши, профессиональные фотографии, книги, а весь реквизит фокусника продолжал лежать в нашем шкафу И так шло время. Мы созванивались редко из-за его постоянных гастролей.

Дзинь-дзинь.

«Привет, малыш. Как дела? Сегодня смотрите телевизор. По первому каналу вечером в 19:00 меня будут показывать», — с каким-то озорством и одновременно с гордостью говорил папа. И мы смотрели.

Или:

«Я себе телефон купил с автоответчиком. На нем так интересно можно тональность голоса менять… Ну-ка скажи чего-нибудь… Во-во… Ты у меня таким басом говоришь… Ха-Ха… А теперь…?» — и мы смеялись, как дети, и я чувствовала, что он где-то рядом. «А ну-ка перезвони мне, я послушаю, как новый телефон трещит», — ребячился он.

Так проходили наши звонки от случая к случаю, всегда непосредственные и без тяжелых расставаний. Но мне всегда казалось, что он очень близко.

«Вот разберусь немножко с делами, поедем в Краснодар, тебя там тётя Валя уже заждалась, все соскучились, отдохнем», — в другой раз говорил он.

Как-то о Юрии Лонго, экстрасенсе и целителе, снимали очередной фильм. Для сюжета требовалась история его семьи. Он взял меня на съёмки. Мы поехали семьёй в Филёвский парк. Зимняя погода выдалась чудесной, а нашу прогулку, сеансы оздоровления запечатлели на плёнку.

«Закрывай глаза и ощущай тепло от дерева… Чувствуешь? — учил он меня.

«Ага-а-а», — мне казалось, что я действительно чувствую тепло. А папа улыбался.

Тогда мы снова были единой семьёй, а папины советы для закаливания организма я использую и сегодня.

А дальше пошел Бум его творчества, и папа стал уезжать надолго, в другие страны. Мы стали общаться еще реже. В нашей семье стали происходить не лучшие изменения. Мамино пристрастие к алкоголю усугубляло положение в семье. Мы с бабушкой жили вместе в одной из комнат, мама то уходила, то приходила в меньшую комнату, и с каждым её приходом был скандал. Болезнь алкоголизма все время подпитывается материально. Бабушкиной зарплаты, которую она получала, работая регистратором во взрослой поликлинике, должно было хватать на всех нас. Я училась в классах уже средней школы, мама не работала, но приходила исключительно за деньгами, и, понимая, на что эти деньги будут уходить, бабушка всячески старалась ей их не давать. В результате чего были и драки. Я становилась, как меж двух огней, пыталась успокоить обоих, мне не доставалось, но, иногда не выдерживая, убегала на улицу на весь день, плакала, и ждала, когда мама уйдет. Мне казалось, что если бы в нашей семье был отец, он не допустил бы такой ситуации. В середине 90-х годов к нам пришли жить и моя тетка с мужем. У них была своя квартира на Бутырском валу, но наследственность повлияла и на мамину сестру, и алкоголь заставил их заложить квартиру лицам кавказской национальности. Идти было некуда, кроме как к нам. Старшая дочь бабушки была прописана у нас на Кутузовском проспекте, и они приехали жить в меньшую комнату. Маме стало некуда приходить. Когда я была еще маленькой, мама, имея в Сокольниках комнату, в которой мы были прописаны с ней вместе, продала ее ради Зеленого змея. В те времена никто не заботился, куда после этого будет прописан ребенок, и мы практически остались на улице. Но ведь мама знала, как сильно меня любит бабушка, и при получении паспорта я должна была оказаться на Кутузовском. Таким образом, с каждым приходом мамы скандалы становились еще сильнее. Тетя с дядей умерли от пьянства в 2002 году, но в памяти еще свяжи горькие воспоминания нашей тогда не жизни, а существования:

Из дневника Юрия Лонго

«…я и бабушка очень устали, тетя и дядя замучили нас вконец. Курят, пьют на бабушкины деньги, а она им их отдает, потому что некуда деваться — изобьют, а потом денег нет, и мы голодаем. Голодали в полном смысле этого слова. Мне потом говорили, что я очень похудела. Пили кипяток, ели макароны с хлебом».

«…т. Ирика (я так называла её с детства) принесла 2 воблы откуда-то. То, что они приносят из еды, выглидит объеденным, грязным и со старым сроком годности. Они еду не покупают, а находят на помойке. Предлагают нам, но мы не едим. Думают, что съедаем, и попрекают: «Мам, давай денег! Воблу ела? Ела!» И не переубедить».

«Опять голодаем. Весь день просидела почти на хлебе, оставшееся на жвачке. Завтра, думаю, будет то же самое. Звонила матери, не знаю, куда, просто она оставила свой телефон, а по номеру никого нету. Она мне только постоянно все обещает. Наверное, мама опять не придет».

«…Была у Леры. Все-таки я поела. Приходила мама и начался опять скандал с т. Ирикой. Довели бабушку до валокордина, а потом опять ругались. Я ничего не могла сделать, бросили её на кушетку и били головой об стену. Требовали денег».

Март 1995 г.

«…ужасные дни в моей жизни. В доме 7 человек: мама с Толиком (мамин сожитель), т. Ирика с д. Юрой привели в дом какого-то солдата Алешу, приходил еще какой-то мужик и все пьют, пьют и пьют. А бабушка ногу поранила, на остановке из автобуса выходя. Наложили 4 шва, теперь я за ней ухаживаю, а она все кровь теряет. И очень плохо себя чувствует. А т. Ирика, в ж…у пьяная, завалилась к нам в комнату, и села со всего размаху на бабушкину рану…»

Апрель 1995 г.

«…я не могу позвонить папе. Бабушка просит, чтобы я требовала у него денег, а я не могу. Как мы будем жить?..»

Август 1995 г.

Действительно, в то время, когда уже совсем не было денег, бабушка просила меня, чтобы я звонила папе для того, чтобы он дал нам денег на проживание. Она писала мне на бумажке текст, который я должна была отрапортовать в трубку7, что-то вроде: «…папа, у нас нечего есть, дай, пожалуйста, нам денег хотя бы на еду». Выглядело ужасно, а уж произнести, как попрошайка, я и вовсе не могла. В результате получалось, что я звонила и просила денег — так, между прочим, просто упоминая, что сейчас нам нелегко. Папа сразу становился другим в таких разговорах. Он обещал часто, но приезжал один раз из десяти, чтобы дать минимум суммы. И иногда в почтовом ящике появлялась записка (они и сейчас хранятся у меня в дневнике): «Нина Ивановна (моя бабушка), больше дать не могу, у самого проблемы, позвоните наследующей неделе, в пятницу». А в пятницу он уже был на гастролях. И так могло быть и в разговоре со мной: «Малыш, я тебе завтра перезвоню по поводу денег». А назавтра автоответчик уже повествует о том, что хозяин голоса в отъезде. Оставлять сообщения после длинного гудка не имело смысла. Мне было ужасно стыдно за любое прошение такого рода. А однажды папа был не в настроении и заметил, «Вы бы лучше звонили узнать как моё здоровье…» И с этого момента я больше никогда ничего у него не просила. А бабушке говорила, что в мой адрес был отказ на просьбу дать средства для проживания.

«Погода» в нашем доме не менялась. Все только становилось хуже. Я заканчивала 9-ый класс. В подростковом возрасте большую роль играет влияние родителей, друзей, свой внешний вид, а он складывался у меня из обносок, в лучшем случае вещей, купленных мне родителями подружек, а также перешитых вещей пожилых соседок (преимущественно зимних), некоторых тряпок, найденных тётей Ирикой на помойке, как это не прискорбно вспоминать. И никогда не забуду те чувства и тот комплекс, который выработался у меня, когда каждый день я носила одни короткие, вельветовые, выцветшие (бывшие красные) брюки, из которых уже давно выросла, и заштопанный бирюзовый свитер с вытянутыми рукавами, когда вокруг меня в 8 классе подруги носили ультрамодные леггинсы и модные тогда длинные кофты с высокими плечами; навыпуск. Бабушка умудрялась мне покупать обувь и кое-что по мелочи. Сама она донашивала вещи своей молодости.

Мама приходила изредка, сопровождая свой приход скандалами. Тётя Ирика и дядя Юрик жили у нас постоянно, выпивая, готовя себе еду из помойных объедков, устраивая дебоши по каждому поводу и каждый день.

Итак, новый виток событий случился, когда я поступила с подругами в Педагогический колледж № 9 «Арбат». Профессию учителя я выбрала больше «за компанию», чем сознательно. Это потом уже, когда я училась, то почувствовала, что этого чистого, светлого, рассудительного мне не хватало для познания мира. С папой мы стали созваниваться чаще. Материальной стороны я не касалась. Все больше рассказывала о своих планах на жизнь. Он одобрил выбор, сказав, что женщины в его семье все были учителями. В то время мне не удалось посетить Краснодар, но я переписывалась с дедушкой по линии отца, когда он был жив, папиными племянниками, и тётей Валей, папиной сестрой, и её мужем. Они были рады моему выбору профессии.

В нашей семье встал вопрос о расселении, так как жить так, как мы жили, было просто невыносимо. И по средствам моего дальнего брата, папа стал участвовать в этом вопросе. Мы стали чуть ближе. Когда я получала паспорт, мы коснулись моей фамилии, ведь на тот момент я была с рождения по старой папиной фамилии — Головко. Мама же оставалась после свадьбы Никитиной. На тот момент папа уже был знаменит под фамилией, зарегистрированной официально — Лонго. Мы все шутили: «А все люди братья, если доказывать родство, так все мы с одного дерева». И он сам сказал мне: «Раз уж при рождении фамилию отца дали, так и сейчас бери. Мы последние в своем роде, так что будем продолжать, Юльчик!». Такя стала Лонго Юлия Юрьевна.

Квартиру расселили в 1999 году. Мы с бабушкой уехали на Нижегородскую улицу, мама с Анатолием в комнату на Бауманской, а тетушке с мужем дали однокомнатную квартиру в Кожухово. У меня шел третий курс обучения. Я начала задумываться о самореализации. Папа в разговорах не навязывал мне ни одно направление. Я не могла определиться. Я хотела попробовать всё, охватить весь мир. У меня была творческая тяга. И папа это знал. Мы разговаривали с ним о художниках, он рассказывал, как он реализует себя в этом направлении искусства, а я при встречах, которые становились всё чаще, передавала ему свои картины, написанные больше акварелью и карандашом. В литературе я была не сильна, а он журил меня за мое нестремление к познанию и рассказывал, как в юношестве запоем читал классику. Я с 1992 года писала стихи, но поэзию, тем более женскую, папа не признавал, поэтому я делилась с ним исключительно избранными эссе и этюдами. Отец, как бы невзначай, не навязывая, подталкивал к тому, чтобы я пробовала себя во всем, сама пробивала себе дорогу, занималась тем, что мне нравится.

В 2000 г. умерла моя бабушка. Всего год нам удалось пожить в новой квартире вместе. Я доучилась, но работать в школу не пошла. Во время последнего года учебы стала подрабатывать уборщицей в магазине одежды. Жили на бабушкину пенсию, она тогда уже чувствовала себя плохо и не работала, и на мои стипендию и мизерную зарплату. Выкручивались, как могли. Покупали оптом «Ролтоны>> по 2 рубля 5 копеек, тем и питались.

«Сними мои золотые сережки и отнеси в ломбард», — сказала однажды бабушка. В доме не было еды. Много денег уходило на дорогу, оплату коммунальных услуг, сборы в колледже. А эти серьги бабушка носила с юности, и одна из них настолько была сжата и не открывалась, что ее пришлось перекусывать кусачками. Руки тряслись, когда я отдавала их продавцу в ломбарде, и получила за них денег, хвативших прокормиться на неделю.

Бабушка умерла у меня на руках 5 октября 2000 года. Приехавшие врачи констатировали смерть шестым числом. Она скончалась от заболевания сосудов головного мозга, кровоизлияние в мозг. Сказались нервные потрясения на Кутузовском, скандалы, драки. В тот вечер я была дома одна, впрочем, как всегда. С горем справиться мне помогла соседка этажом выше. Мы вместе вызвали «скорую», а наутро приехала из Красногорска бабушкина племянница, моя крестная. Мама все эти дни и после похорон была в пьяном беспамятстве. Я обивала пороги Управ, чтобы мне выдали пособие и последнюю пенсию на похороны. Хватило только на кремацию. Оплатить услуги в морге помогла крестная. После смерти бабушки я не могла находиться дома одна, а приходилось. Слонялась из угла в угол. Звонила отцу. Он был в отъезде, поэтому утешал по телефону. На тот момент я встречалась с молодым человеком, и он тоже, как мог, поддерживал меня. На какое-то время я поселилась у него.

После окончания колледжа в том же магазине, где я убиралась, мне предложили место продавца. Да и зарплата там была вдвое больше учительской. Папа сказал: «Что ж, тоже не плохо, попробуй. Но и о себе не забывай, о своих мечтах и стремлениях. Ведь у тебя всё получится».

И я стала пробовать поступать в театральные вузы. Искать всевозможные кастинги на звезд эстрады, кино и т. п. Но судьба, почему-то, никогда не стыковала меня в нужный момент, в нужное место.

«Тебя заметят, а дальше, вот увидишь, будут одни за другими приглашать», — говорил отец, когда меня выбрали в первом туре для прохождения дальнейшего отборочного конкурса в группу «Стрелки». Я делилась с ним всеми своими походами. На отборочный конкурс в группу «Стрелки» я явилась в спортивном стиле одежды, как и сказала мне накануне администратор, тогда как все остальные участницы пришли в гламурном, сексапильном, юбочном виде.

Затем участие в конкурсе «Звезда народа» на МУЗ-ТВ, где в результате зрительского СМС-голосования я заняла первое место, которое увенчалось звонком продюсера группы «Любовные истории», где я не подошла им по росту. Хотя, как вариант, обо мне обещали не забывать.

Снова кастингу группы «Пропаганда», и… недостаточно материала и жизненных стремлений, а, может быть, отложился груз неудач, а надо было просто верить.

И масса проб в журналы, где волосы должны были быть натурального цвета, а я, как назло, именно в то время делала окраску или минирование; где рост от 180 см и выше; где стринги на данный момент обязательно должны были быть черными… И ещё, Бог знает, сколько требований, которым на тот момент я не соответствовала.

Во ВГИК я провалила отборочный тур. Не подошел репертуар. Мне сказали пробоваться на следующий год, а следующий год был совсем другим…

Интересными были моменты, когда я заговаривала с папой о магии. Мы же оба понимали, ЧТО есть его профессия и откуда она шла. Но он сам, казалось, верил в часть её. Помню, еще в колледже была у меня первая любовь и мой первый опыт. Я отдала себя всю без остатка любимому человеку. Обоим было по 17 лет. Какие чувства воспламеняются в такой возраст не для кого не секрет. И я бредила этой любовью. Любое с моей стороны подозрение в неверности любимого сводилось к применению «темных сил». И вот однажды, вооружившись папиной книгой и прочитав один из заговоров, я не поняла некоторых значений. Позвонила за разъяснениями. На том конце провода услышала ответ: «Да ты что!? Не надо в это дело вникать! Ты знаешь, как может потом отразиться на здоровье? Тебе это не нужно. У тебя и так весь мир около ног. Послушай меня и ничего не делай. Не хочу, чтобы моя дочь болела». А всякое действие рождает противодействие, я была настроена решительно и все-таки сделала, что собиралась, провела магический обряд. И о чудо! Сработало! Мы снова соединились с моей первой любовью. В результате в 2000 году зимой я лежала в больнице с женскими проблемами.

В 2000 годах папа учил меня ездить на роликах. Летом он отдавал предпочтение этому виду спорта, а зимой горным лыжам. Он и на них обещал меня поставить, но я сама упиралась, как могла. Уж что-что, а вынесу и интересны мне только роликовые коньки. И вот мы не первый раз встречаемся в Парке Победы, на моем любимом Кутузовском, и он дарит мне роликовые коньки вместе с рюкзаком и защитой. Я тогда пошутила: «А где шлем? Точно должна шею свернуть при таком обмундировании». А он уже меня учит, как надо стоять, что делать, как разворачиваться. Меня поражала его жажда жизни. И так интересно получалось в нашем общении, как будто всех тяжелых моих дней не было. Как будто мы не расставались, и сбылась моя мечта о том, что когда-то мы вот так пойдем в кино, будем играть, гулять, наслаждаться жизнью. Я ценила и берегла те минуты, часы, когда мы были вместе. А в его глазах я видела чувство гордости вместе с потерей чего-то и утверждение: «А дочь-то выросла!».

Мама с папой продолжали встречаться. Он часто ей звонил, интересовался здоровьем, помогал продуктами. Они гуляли без меня и со мной. И каждый раз я пыталась поставить себя на место маленькой девочки, чтобы «оказаться между родителями, взять их за руки и повиснуть в воздухе», как когда-то я наблюдала со стороны за другими детьми. Я прокручивала это в голове, но то время было уже не вернуть и той, утраченной отцовской ласки и внимания, не хватавших мне в детстве, нельзя было восполнить сейчас. Мы с ним оба это чувствовали.

Вскоре встал вопрос о моем замужестве. В 2001 году на старый Новый год подруга познакомила меня с моим будущим мужем у них на даче. Начался роман и на протяжении 5 лет мы проверяли наши чувства на прочность, не расписываясь. Я тогда советовалась в некоторых любовных делах с папой. Уж он был в этом вопросе мастером и психологом. Он знал, что мы не сразу, но поженимся с Алексеем. Хотя мы оба полные противоположности друг другу. «В этом и секрет», — говорил папа. В 2005 году я оказалась в положении. Когда об этом узнал папа, он не скрывал своей радости. Я позвонила ему сообщить, что он станет дедушкой, а его обычная логически правильная, поставленная речь стала яркой, взрывной, взбаломашной:

«Ух, ты! Как здорово! А кто? Как назовете? Как ты себя чувствуешь? Что-то надо привезти? Ты пока дома? Слушайте, а какую фамилию дадите? Надо нашу давать!»

И я ответила, что при росписи будем каждый свою фамилию оставлять, ведь и у мужа род последний. А рожать будем, так двоих, чтобы у каждого по фамилии было и продолжение рода у обоих.

«Только обязательно, наша фамилия, знаешь, какая сильная! Я в Энциклопедию знаменитых людей уже занесен! Обязательно дайте нашу фамилию!»

Потом он приезжал ко мне часто. Беспокоился о здоровье, привозил фрукты. И уже сам периодически давал денег. Я тогда уже работала секретарем в компании, которая занималась продажей щебня и песка, а располагался офис на Таганке близ Краснохолмской набережной. И папа подъезжал ко мне в мой обеденный перерыв на своей уже новой машине, мы общались, прогуливались по бульвару. Он сам переводил тему на будущего внука. Тогда УЗИ мне еще не показывало, что будет девочка, и он, грезя о внуке, мечтал вслух, как будет учить его кататься на роликах, горных лыжах, как они будут ездить на дачу, ходить в походы, ловить рыбу. Мне это безумно нравилось, и я чувствовала, что вот сейчас, с рождением новой жизни, папа восполнит на внуке ту свою утраченную отцовскую заботу. Он спрашивал, можно ли ему будет гулять с коляской, и это звучало, как будто я родитель, а он ребенок.

В день свадьбы и нашего с папой дня рождения мы, как обычно, созвонились поздравить друг друга.

«Пап, мы тебя ждем! Если не сможешь подъехать домой, то подъезжай к ЗАГСу». И он с грустью в голосе заверил, что очень постарается, но сегодня дело никак отложить не получится, так как по его планам уже заранее задействовано много людей. А чуть позже мама сказала мне, что он постеснялся говорить, что чувствует себя плохо, и у него очень болит спина.

После бракосочетания мы с мужем уехали на неделю из города, а когда вернулись, и я вышла на работу, папа подъехал ко мне. В руках был букет роз и сумма, на которую, он посоветовал купить подарок, какой захочется молодоженам. На лице была грустная улыбка. Я показывала фотографии, а он не стал говорить о причине своего отсутствия на свадьбе. Только после смерти папы, я узнала от Аллы, что в этот день папа уехал на дачу один, выпивал там и плакал.

Бывало, когда папа приезжал к нам, то разговоры были о загородным отдыхе, о рыбалке, о его детстве, и какая-то грусть присутствовала во всем. Мне иногда виделось, что даже в глазах у него стояли слезы. И я узнавала его совсем с другой стороны.

С каждым разом его поведение мне казалось каким-то всё более непонятным и настороженным. Он как будто старался мне поведать что-то особое. Уже когда я была на большом сроке беременности, папа в очередной раз приехал ко мне. Протянул пакет с фруктами и папку с бумагами: «Пусть у тебя полежит, чтобы не взял никто». В пакете оказались серьезные документы, и я убрала их до момента, когда они пригодятся папе. А через пару недель я узнала, что с первым подозрением на инфаркт его положили в больницу. Когда я позвонила папе, то голос его был встревоженным. Говорил он на тяжелом дыхании, но заверил, что всё это ерунда, скоро он будет дома и тогда сам мне наберет. А мне волноваться никак нельзя. «Не бери в голову, Юльчик! Все хорошо! Тебе нельзя сейчас переживать» — уверял он. Но сердце мое было не на месте, и оказалось, не напрасно. Уже через день мне позвонила мама:

«Ты только держи себя в руках… папа наш… умер…» Но держать себя в руках было невозможно. Только ради нервной системы будущего ребенка я старалась хоть как-то останавливать себя, но впоследствии всё же очень многое сказалось на здоровье моей дочери.

У меня странная для себя особенность мышления. Когда случается нечто болезненное и страшное, я не переживаю в течение текущего времени. Я просто закрываю эту тему барьером, который тянется со мной на протяжении моей жизни. Я просто пытаюсь думать об этом завтра. Поэтому смерть близких людей я переживаю за стеной. А особенно чувствительно я воспринимаю именно через большой промежуток времени, когда действительно не хватает своего кусочка души.

И так каждый день, фразу за фразой я восстанавливаю жизнь человека. Оказывается сложным принять ее. А не принимать я и не имею на это права. Я обязана принимать свою жизнь, а это часть ее. Я просто чувствую, что чего-то не успела. Не успела открыть, что мы одинаковые. Только я всю свою недолгую жизнь скрывала это. Для чего? А он не успел в свою очередь увидеть и вырастить внуков…

Я слушаю тот диск, который слушал он, и ведь не просто слушал, он жил одной из таких мелодий. А у меня на глаза наворачиваются слезы. Олег Митяев пел о природе, о жизни, о душе. Мне тоже близка такая музыка. Я могу принять все, я найду в плохом хорошее, но никогда не смогу простить предательство жизни… смерть дорогого человека. Жизнь жестока, она ломает судьбы и заставляет играть людей по ее правилам и при том не честным правилам. И души у людей изранены… Можно только представить, с какими душами они уходят на тот свет.

Теперь мы все разделены другой гранью: жизнь и смерть. Мама жива, но живет теперь не с моей семьёй. Отец остался в долгой, БЕСКОНЕЧНОЙ, светлой и теплой памяти у нас. И фамилия наша определяет эту самую Бесконечность, и для многих она будет вечной.

Я знала отца совсем с другой стороны.

Из дневника Юрия Лонго

Часы для души кончаются. Надо заканчивать этот эксперимент. Нужно попробовать другой эксперимент. Я думаю нужно попробовать другой эксперимент. Бегать в Сокольниках или в новом месте. Единственное, что утомляет, это машина — ехать на машине туда и обратно. Назад. Но выхода нет. Ещё один отличный вариант, который мне пришёл в голову, это путешествие, «ходьба по Москве» (хоть да по Москве — ?). Одеться тепло, взять самое необходимое, чтобы в руках ничего не было, может быть, термос с тёплым чаем и отправиться пешком на какое-нибудь дальнее расстояние, в какой-нибудь дальний район Москвы. Медленно, не спеша ходить по улицам, можно заходить в кафешки, можно заходить куда-нибудь попить чаю. Вот такие вот дела.

Я сейчас смотрю старые фильмы. ТВ-3, 31 канал, мне очень нравятся старые фильмы — ловлю себя на этой мысли. Недавно, да и много раз слышал от своих молодых знакомых, что им тоже нравятся эти вот старые фильмы. Да кому, собственно, они не нравятся? Они были тёплые, добрые и пушистые, и мягкие. А что сейчас — одни эффекты и после этого фильма — пустота. Вот такие дела. Нет идей. Нет идей, отсюда всё бездушие, бездействие. В слове «позвонить», «созвонимся» везде ударение ставится на последний слог. Так соскучился по классической музыке. Хочется поставить замечательных, красивых композиторов — музыку Шопена, Моцарта, своих любимых композиторов, Бетховена даже, некоторые вещи. Поставить пластинку, протереть её предварительно рукавом, можно потрогать иголку, как в старые добрые времена, пальчиком, включить пуск, есть такой там рычажок, расставить колоночки пошире, зажечь свечу, можно налить чашечку кофе или даже чая и слушать, наслаждаясь звуками и состоянием души, которое возникает сиюминутно, сиюсекундно, как в старые добрые времена.

Утренние часы лучше, лучшие в мире, лучшие на свете. Утром мозги чистые, думающие. Надо купить компьютер, печатать на машинке, печатать на компьютере обязательно. Написать книгу, создать школу, учить учеников, заниматься йогой и никому не завидовать, жить так, чтобы завидовали тебе. Как жить для себя? Жить для любимого человека, который в свою очередь бы жил только для тебя. А жизнь только начинается. Горные лыжи, путешествия, компьютер, интернет и много-много всяких новых вещей.

Написание книги, сняты тормоза или почти сняты тормоза. В качестве госпожи Н. жизнь только начинается. Информация… лучший период, интересные встречи, интересные разговоры. Интересно, если ежедневно только говорить или" болтать, прибавится ли к этому ум? Неизвестно?

Вы слышите! Звучит классическая музыка! Вытащил из кладовки старый проигрыватель, пачку кассет с классической музыкой и слушаю в последний раз в этой квартире на Сухаревской, в которой был проведен не один десяток лет. Последние деньки собственной жизни на Сухаревской. Эти стены видели всё: падение, подъём, взлёт, разочарования. Они видели всё, здесь было много жизней. Здесь умерли старички. Умер дед Архипыч, которому было 52 года. Затем умерла Марьяшка, вначале у неё отказали ноги, и она ходила на костылях. В одной из комнат коммуналки она жила, потом и она умерла. Сыну было лет 45, огромный детина, его нашли в канализации мёртвым. Он пропил свою квартиру, прописал какую-то грузинку, а потом его нашли мёртвым. Исчезли все из коммунальной квартиры, и вот сейчас я один-одинёшенек сижу в этой квартире, пью ароматный кофе и слушаю классическую музыку.

Странно. Отчего зависит настроение? Бог его знает. Говорят, это неуправляемое состояние. Сегодня 28 ноября, Новый год на носу, замечательная погода. 3-й день катаюсь на горных лыжах в Крылатском. Итак, отчего зависит настроение? Странная штука, странная девка это настроение? То оно зависит от того, с какими людьми ты общаешься, то оно зависит от того, что за события у тебя происходили в течение этого дня или недели, или какие события предстоят? Какой сон снился, пока ты спал. Хотя, может быть, ты и спал хорошо, и сон хороший снился, а проснулся и как будто тебе, грубо говоря, нагадили на голову — бах, и настроение никакое, ходишь хмурый. Возможно, это химический процесс происходит в голове, и ничего тут не сделаешь, но этот химический процесс нужно, очевидно, регулировать умом, мыслями. Химический процесс, он подвластен нашей логике, но… пожалуй, логике он не подвластен. Почему? Да потому что ты можешь себе внушать: всё хорошо, всё замечательно, а в это время тебе отпиливают ногу или ты попадаешь в аварию. Тьфу-тьфу-тьфу! Но, тем не менее, ты попадаешь в аварию и выходишь оттуда весь обугленный и говоришь, что всё хорошо, всё прекрасно, а химический процесс уже сделан и попробуй его наладь. Вообще так йоги, конечно, делают в Индии. Мне кто-то рассказывал, что в Индии может лежать человек, гниющий заживо, руки, ноги в язвах, а он лежит и у него улыбчивое жизнерадостное лицо. Вообще, мне не понять этот процесс: человек умирает и улыбается. Вообще, в Индии люди относятся к смерти, как к чему-то такому радостному, возвышенному. Путешественник Лёша рассказывал мне, что на похоронах радуются, веселятся, танцуют, даже избавляются и бросают труп в Ганг, в воду, и потом ликуют. Так что от настроения зависит очень много. К сожалению, это так. Нет настроения — нет работы, нет результата, нет жизни. Кстати, хожу по квартире и диктую этот текст, и, тем не менее, думается лучше, когда ты ходишь. Зато запись плохая получается.

Хочу на работу, а собраться никак не могу. Социум, ненавистное слово социум. Это значит прилично одеваться, чтобы выглядеть в обществе для кого-то надо чистить ботинки, брюки после соли внизу зимой, особенно в Москве; это с кем-то улыбаться мило, расцеловываться, разговаривать с человеком, который тебе и неприятен, здороваться. Это всё называется «социум». Выпадение из «социума» грозит тебе быть одиноким, но счастливым.

Утро, зелёный чай, MTV. Пойдём пофилософствуем. Не трать энергию на глупости. Дело в том, что, когда человек долго готовится к какому-то действию и думает о нём, слева и справа подходит к нему, идёт, покупает оборудования или приспособления для того, чтобы эту глупость сделать, и всю энергию тратит вот на всю эту чушь то, в конце концов, глупость эта не делается. Поэтому, если вы хотите что-нибудь сделать, делайте это сразу, со всей полной силой, полной энергией.

12 декабря, День Конституции.

Я достиг офигенных результатов в своей жизни и всё равно не доволен. Крыса! Звонят со всех и все, а я шатаюсь где-то. Вот, слушай: «Юра! Это Наталья. Перезвони мне. Пока».